ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

..
- Купаться будешь? - спросил Йерн. - Вода холодная.
- Нет, я так посижу... Вообще-то, я хотела с вами поговорить... сказать
одну вещь. Точнее, попросить... Я нашла ключ от чердака! И теперь вот
мучаюсь... Меня распирает от любопытства, и потом, я ведь имею право
знать... Я ведь тоже живу в этом доме! Я хочу знать... Но я... ужасная
трусиха. Как только представлю, что я войду туда одна... Нет, у меня просто
сердце останавливается!
- Хочешь, чтобы мы пошли с тобой? - Карстен внимательно посмотрел ей в
лицо.
- Обязательно! - быстро ответил ему Танкред и вскочил. - Непременно! Во
всяком случае, Лиззи, я с тобой, Я тоже умираю от любопытства и горю
желанием взглянуть на ваш чердак... Эбба, пойдешь?
- А как же? - Эбба уже собирала вещи. - Обожаю старые чердаки...
Мне показалось, в своем рвении они готовы на все, и я, не слишком,
впрочем, уверенно, проговорил:
- А вам не кажется, что это как-то некрасиво? И с юридической точки
зрения... А если хозяин вернется?
- Нет, нет! - перебила меня Лиззи. - Я же говорю: он придет только
вечером! И потом, это же я вас прошу мне помочь! А я ведь, в конце концов,
тоже хозяйка... Пауль, пойми меня правильно! У меня нет никакого недоверия к
мужу, наоборот, я его очень уважаю! Может быть, даже слишком сильно уважаю!
Но меня беспокоит: почему такие тайны? Я буду вам очень благодарна! Карстен,
я плохо поступаю?
- Нет, я не вижу тут ничего плохого, - отвечал Йерн, натягивая брюки. -
На твоем месте я поступил бы также. А на своем месте я скажу тебе вот что: я
тоже хочу знать, что он от тебя прячет.
Что мне оставалось? Да и впрямь было любопытно взглянуть на этот
таинственный чердак. Я накинул халат и мы двинулись к дому.
- Может, Арне и Моника тоже пойдут с нами? - сказала Эбба. - Намечается
настоящая экспедиция.
Но Арне и Моника изволили куда-то удалиться. Мне стало совсем не по себе.
Теперь я был рад, что можно отправиться вместе со всеми и не терзаться тут
от неизвестности. Мы оделись, оставили им записку и двинулись в путь.
Эбба шла со мной рядом, а остальные немного позади.
- По-моему, она смертельно боится мужа, - тихо сказала мне Эбба. -
Помнишь, у Агаты Кристи, кажется, "Коттедж Соловей"... Там одна женщина
вышла замуж за человека, про которого никто ничего не знал. И вот ее
начинают мучить разные подозрения. Смутные подозрения, что с ним что-то
неладно. И вдруг она обнаружила в ящике старые газетные вырезки. Оказалось,
он был убийцей. Некоторые преступники действительно хранят подобные
напоминания...
- Бог с тобой, что ты говоришь! - воскликнул я. - Мне и самому этот тип
неприятен, но до такого я бы все-таки не додумался!
И тут мне припомнился мой страшный сон, сегодняшний ночной кошмар:
конский труп с оскаленными зубами, золотой медальон на Монике, и Пале с
блестящим, как металл лицом. Эти картины с необычайной четкостью вставали
перед моими глазами.
- О чем задумался, Пауль? Что-то вспомнил?
- Да, я сегодня видел очень неприятный сон, и там присутствовал Пале...
Может, ты объяснишь, что бы это значило? Ты ведь занималась Фрейдом.
- Давай, попробуем. Расскажи подробно. Я рассказал. Разумеется, не во
всех деталях, но обстоятельно.
- Обычно бывает довольно трудно истолковывать сны, - заметила она для
начала, - если не знаешь преамбулы, так называемого анамнеза пациента. Но в
данном случае все, на редкость, просто. Этот сон насыщен элементарными
символами. Возьми себя в руки и слушай спокойно. Золотой медальон - символ
женской сексуальности. Он представляет Монику как объект сексуального
влечения. Во сне ты открываешь медальон и видишь там вздыбленного коня,
жеребца - правильно?
- Не знаю, жеребца или кобылу - я не заметил.
- Уверяю тебя, это был жеребец, - ее слова звучали деловито и
категорично, не хватало только белого халата и очков в роговой оправе,
впрочем, я и так почувствовал себя будто под микроскопом. - Итак, это символ
мужской сексуальности, в данном случае он символизирует Арне; собственно, в
медальоне она и носит его портрет...
- Но я не знал! Откуда мне знать? - запротестовал я, но было уже слишком
поздно.
- Твое подсознание это знает! Иными словами, ты увидел, что Арне -
возлюбленный Моники, как оно и есть на самом деле. Но твой сон показывает,
что ты сам в нее влюблен: открывая медальон, ты надеешься увидеть там СВОЙ
портрет, правда? Ты хочешь, чтобы она стала твоей. Ты хочешь избавиться от
соперника - и вот ты видишь этого жеребца мертвым. Символ все тот же,
значит, на самом деле ты увидел труп Арне. Твой сон означает желание смерти.
- Нет, с тобой просто сойдешь с ума! И потом, непонятно: причем же тут
Пале?
- Появление Пале тоже очень оправдано. Здесь почти точный повтор
вчерашнего эпизода в конюшне, верно? Этот Пале ассоциируется у тебя с
испугом лошади, поэтому он воплощает страх. Он и сам тебе неприятен, и вы
все говорите, что в нем есть нечто таинственное, мефистофельское. Когда во
сне делаешь что-нибудь запретное, про что ты сам знаешь, что это нехорошо,
обязательно становится страшно. Обычно, возникает какая-то фигура, которой
боишься. Персонифицированный страх. Вспомни: когда ты был мальчиком - как
что-нибудь натворишь, обязательно в твоем сознании возникает злой "бука" или
какое-то страшилище, которое тебя схватит и утащит...
- Да ничего подобного! У меня были разумные, добрые родители, и я в
детстве ничего не боялся! И никто меня не пугал, и вообще не наказывал! И
давай прекратим. Ты тут такого наговорила - волосы дыбом! Обвиняешь меня во
всех смертных грехах, во всех пороках... Противно, ей-Богу!
Эбба расхохоталась:
- Пауль, милый, не драматизируй! Каждый нормальный человек во сне
нарушает этические запреты, мы все - дикие звери, когда спим. Иначе мы сошли
бы сума! Сон - это естественный выброс, вентиляция психики, только и всего.
Чем дурнее сон, тем цивилизованнее и сдержаннее может быть человек, когда
проснется...
Слушая ее разглагольствования, я давал себе клятву. никому не
рассказывать своих снов! Никогда больше! И уж во всяком случае, никаким
психологам! И чем теперь это все кончится?
Эбба, разумеется, читала мои мысли:
- Пауль, не надо себя винить. Во-первых, я никому не скажу, о чем мы с
тобой говорили. Это первая заповедь медика и психолога, чтобы ты знал. А
во-вторых, если б ты не доверился мне, то я не сказала бы тебе одну важную
вещь: ты нравишься Монике.
- Насколько я знаю, она относится ко мне по-дружески... а ты думаешь?
- Я не думаю, а знаю. И тут не надо быть психологом. Мое женское чутье
лучше обычного психоанализа. Она весьма и весьма к тебе неравнодушна, можешь
мне поверить.
- И что же мне делать, Эбба? Ведь Арне мой друг...
- И даже если во сне ты готов его убить, то на самом деле ты не хотел бы
лишиться его дружбы? Все правильно. Да, я думаю, Арне не слишком бы это
понравилось. Он даже не понимает, насколько он сам бестолков с женщинами! Не
в обиду ему будет сказано: он, как и многие быстро разбогатевшие люди,
уверен, что деньги дадут ему все! Вся его энергия направлена на прибыль и на
собственный престиж. Он обаятелен, но... Короче, с Моникой он промахнулся,
это я тебе точно говорю. Ей нужен душевный контакт и поддержка, чего он ей
дать не может, понимаешь? Она с ним порвет, я уверена. Так что тебе надо
только чуть-чуть подождать. Терпение, Пауль, терпение. Нет, точно,
когда-нибудь я стану старой сводней!
За разговорами я не заметил, как мы отмахали весь путь и теперь входили в
знакомую аллею под сводами высоких мощных деревьев. Солнце пробивалось
сквозь крышу из плотных листьев, воздух светился и переливался, мы шли
словно по дну зеленого аквариума. Две желтые крупные бабочки мелькали перед
моими глазами, все было тихо, природу объял сладкий полуденный сон.
Мы с Эббой замедлили шаг, и остальные догнали нас. Карстен сказал:
- Вот здесь в прошлый раз наша лошадь перепугалась и встала!
- Значит, там твой дом?
Танкред обращался к Лиззи, но она не ответила.
- Господи! Опять этот тип! - прошептала Лиззи, встревоженно глядя вперед.
На крыльце мы увидели мужскую фигуру. Видимо, гость постучал в дверь и
теперь ждал, поглядывая на окна. Возможно, если бы не реакция Лиззи, я не
сразу узнал бы Рейна, но человек на крыльце обернулся в нашу сторону, и я,
как в бинокль, увидел его смазанные, мертвые глаза...
- Ну что ему нужно? - чуть слышно выдохнула Лиззи. - Мужа нет дома. Пусть
он уйдет!
- Но я бы хотел с ним поговорить! - сухо сказал Танкред и прибавил шагу.
- Пойдемте скорей! Ах, ты, черт!
К большой досаде Танкреда и к моей собственной радости, Рейн не стремился
общаться с нами. Он сразу же повернулся и быстро пошел в противоположную
сторону, когда мы подошли к крыльцу, он уже скрылся за углом.
- Этот господин держится подозрительно, - заметила Эбба, - отчего это он
удирает от людей? Ой, смотрите, кто там?
В кустах у дороги мелькнула тень: какой-то зверь выскочил на дорогу и
стремглав пересек ее.
- Кто это такой шустрый? Неужели собака? - спросил я.
- Какая собака - кошка? Большая кошка! Вон! Вон она! И Карстен взмахнул
рукой. Действительно, чуть подальше дорогу еще раз пересекла большая черная
кошка и помчалась вслед Рейну. Надо признать, она была очень большая и очень
пушистая, и я невольно вспомнил слова Арне, когда он описывал свою
неожиданную гостью в желтой комнате: "чудовищный зверь, огромный и косматый,
как медведь".
- Слушайте, - сказал я, - а это не тот ли котище, который является в
"пиратском гнезде"? Такая зверюга вполне могла справиться с маленьким псом.
Помнишь, Карстен, какие на нем были раны?
Карстен молча кивнул, а Танкред глубокомысленно заметил:
- Вполне возможно. Во всяком случае, роскошный экземпляр, и вполне
совпадает с описаниями очевидцев. В драме, которую мы наблюдаем, без черной
кошки никак не обойтись.
- Она явно побежала за Рейном, наверно, это его кошка?
- И это вполне вероятно. Почему бы и нет? Лиззи, а когда он являлся к вам
прежде, он тоже был с кошкой?
- Не знаю, я не видела... Разве кошек водят с собой? Это же не собака...
Не знаю.
Она открыла дверь, и мы вошли в дом. Лиззи провела нас в гостиную и
сказала:
- Подождите секундочку, я принесу лампу, а то там, наверху, наверное,
темно.
Пока она бегала за лампой, меня вновь охватило неприятное чувство. Было
просто ребячество, если не сказать наглость, являться вот так, в чужой дом,
и шпионить! Вторгаться в чужую частную жизнь, бессовестно вынюхивать... И в
то же время, нас попросила хозяйка дома. Попросила как об одолжении. И разве
я сам, по чести сказать, не видел, не чувствовал, что ей нужно помочь? Я сам
был свидетелем их отношений, ее противоестественной покорности... Моника
была права: Лиззи вела себя при нем, как под гипнозом. В его мягких манерах,
в его вкрадчивой любезности разве не мерещился мне своекорыстный, злой дух?
И в конце концов, женщина должна иметь право знать, чем занимается ее муж.
- Посмотрите, какая любопытная гравюра! - произнес Танкред. Он стоял в
углу комнаты и рассматривал небольшую, изрядно выцветшую гравюру. Она висела
в нише и не бросалась в глаза, так что в наш первый визит в этом доме ни я,
ни Карстен ее не заметили.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

загрузка...