ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я приготовлюсь. Когда меня выведут отсюда, я буду рада, зная, что хотя меня изгнали с земли, но примут на Небесах.
Мэтью попытался возразить против этого отчаяния, но слова изменили ему.
— Я очень, очень устала, — сказала Рэйчел тихо. Она прижала пальцы ко лбу и закрыла глаза. — Я буду готова вылететь из этой клетки. Я любила моего мужа. Ноя так долго была одинокой... что смерть станет избавлением. — Глаза ее открылись. — Вы будете присутствовать?
Мэтью понял, о чем она.
— Нет.
— Меня похоронят рядом с мужем? Или в другом месте?
Не было смысла говорить что-нибудь, кроме правды.
— Наверное, за пределами города.
— Я тоже так думала. А мне не отрубят голову? В смысле... когда я сгорю, над моим телом будут глумиться?
— Нет.
Он не допустит, чтобы даже палец отрезали, чтобы потом показывать за два пенса в таверне Ван-Ганди. Конечно, на то, что может сделать с ее скелетом какой-нибудь грабитель могил, когда они с Вудвордом уедут, он повлиять не может и не хочет об этом думать.
Озабоченное выражение лица Рэйчел сказало Мэтью, что ей тоже пришла в голову эта мысль, но она не произнесла этих слов вслух. Вместо этого она сказала:
— Я об одном только жалею: что убийца Дэниела и преподобного Гроува никогда не предстанет перед судом. Это же несправедливо?
— Конечно, несправедливо.
— Но мне тогда ведь будет все равно? — Она посмотрела сквозь люк на серое небо. — Я думала — надеялась — умереть в старости, в своей постели. И никогда даже не представляла себе, что могу закончить жизнь вот так, и мне даже будет отказано в праве лежать возле моего мужа! И это ведь тоже несправедливо?
Выдохнув эти слова, она наконец опустила глаза, и губы сжались в тугую линию.
Открылась дверь тюрьмы, и Рэйчел, увидев вошедшего, тут же отступила от решетки.
— Ха-ха! — Исход Иерусалим наклонил голову набок, хитро улыбаясь. — Что зрим мы в юдоли сей?
Мэтью обернулся к нему лицом:
— А можно спросить, зачем вы сюда явились?
— Что бы ни творил я, куда бы ни шествовал, к ответу звать меня может лишь Господь мой. — Иерусалим, в черной треуголке и в черном сюртуке, подошел на расстояние вытянутой руки Мэтью. — И я готов ручаться, что дело, тебя сюда приведшее, отнюдь не столь святое, как мое.
— Ваше присутствие здесь нежелательно, сэр.
— В этом нет у меня сомнений. Но говорить я пришел с ворожеей, не с ее ручным петухом.
Мэтью почувствовал, как краска бросилась ему в лицо.
— Я не думаю, что мадам Ховарт желает что-нибудь вам сказать.
— Могла бы пожелать, ибо без моего споспешествования язык ее замолчит навеки. — Следующую фразу проповедник обратил к Рэйчел: — Ворожея Ховарт, песок в твоих часах почти истек. И ведомо мне, что выбрано уже древо, из коего вырежут столб для твоего костра. Уже сейчас острят секиры. От всей души надеюсь, что ты дала себе труд поразмыслить над предложением, кое сделал я тебе в мой прошлый раз.
— Каким? Стать вашей бродячей шлюхой? — резко спросила Рэйчел.
— Стать моей странствующей ученицей, — ответил он так гладко и небрежно, что Мэтью предположил: он так часто предлагал этот вариант, что это стало его второй натурой. Или первой, быть может. — И спутницей в изученье и в молитве.
— В изученье греха и в молитве, что вы найдете другую женщину, которую выкупите из тюрьмы? — От выражения чистейшего омерзения на лице Рэйчел могло бы свернуться целое ведро молока. — Уж лучше целовать пламя.
— Твое желание станет явью, — сказал Иерусалим. — И темная краса твоя сгорит на черепе твоем и сокрушена будет стопою Божьей, и там, где будешь лежать ты, придут звери полевые и самые кости твои восхитят.
Гнев закипал в душе Мэтью приливной волной.
— Я предлагаю вам уйти.
— Юнец, здесь место общедоступное, и не меньше прав у меня здесь быть, чем их имеешь ты. — Он сощурился. — По меньшей мере я вошел в сие место скорби, дабы принести ворожее спасение, не ради ее порочной благосклонности.
— Мы с мадам Ховарт оба отлично видим вашу цель.
— А, так ты воедино с ворожеей теперь? О, я знал, что сие сбудется, лишь времени несколько минует! — Он поднял правую руку и стал рассматривать ногти. — Деяния ворожей я зрел и ранее. И зрел, как они обещают юношам все радости плоти. Скажи мне, юноша: с какого края предложила она тебе седлать ее? С полночи или с полудня?
Мэтью замахнулся. Это произошло так быстро, что он едва сам понимал, что делает, но кровь ревела в ушах, правый кулак взметнулся и с хрустом попал в выступающую челюсть проповедника. Иерусалим откачнулся на два шага, но удержался на ногах. Он заморгал, потрогал нижнюю губу, размазал красное пятно по пальцам. Однако вместо уязвленного и гневного поведения, какого ожидал от него Мэтью, он лишь улыбнулся, но улыбнулся злобно и победительно.
— Ты уязвил меня, юнец. И все же первая кровь за мной.
— Мне полагалось бы извиниться, но я не стану.
Мэтью потер ноющие костяшки.
— О нет, не надобны мне извинения от тебя, юнец! Твои действия вопиют, и потому о них следует уведомить господина твоего.
— Это пожалуйста. Магистрат доверяет моим суждениям.
— Воистину? — Улыбка Иерусалима стала шире. Он лизнул разбитую губу. — И что же речет Вудворд, когда ведомо ему станет, что его клерк был застигнут за тайным разговором с ворожеей и что реченный клерк настолько забылся, что нанес удар посланцу самого Господа? Вот зри! Вот кровь, свидетельствующая о правде моих слов!
— Рассказывайте тогда что хотите.
Мэтью изобразил равнодушие, хотя знал, что магистрату эта история вряд ли слишком понравится.
— Если праведный христианский юноша падет жертвою ков ворожеи, кто ведает, каков может стать исход? Быть может, ты разделишь с нею огонь, и блудите тогда в Аду вечным порочным наслаждением!
— Вон отсюда! — заорал Мэтью. — Вон, или, клянусь Богом, я снова вас ударю!
— Он также богохульник! — хрипло вскрикнул Иерусалим. — Горестный день будет сей для тебя, и в том я тебя заверяю. — Взгляд его отвернулся к Рэйчел. — Тогда гори, ворожея! — Голос на полную силу перекатывался под потолком и потрясал стены. — Спасение предлагал я тебе, но ты отшвырнула последнюю надежду на жизнь благочестивую! Да будешь ты гореть и в последнем дыхании своем призовешь ты меня, но будешь ты...
Рэйчел нагнулась к полу.
— В сторону! — сказала она Мэтью, который увидел, что она подняла, и потому убрался с пути грядущего потопа.
— ...звать вотще, ибо не приидет Исход Иерусалим... Ууууу! — заревел он, когда Рэйчел плеснула ему сквозь решетку содержимое ведра для отходов, и Иерусалим, хотя и отшатнулся как можно дальше, не избежал встречи святого с грешным. В общем, ему досталось немного, но башмаки его искупались как следует.
Мэтью не смог сдержаться — он разразился таким хохотом при виде извивающегося проповедника, что навлек на себя самые черные пожелания Иерусалима.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 210