ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


После выписки к ней подошел красивый молодой человек, на его лице была написана решимость. Он спросил: «Ты хочешь сказать, что это мой ребенок?»
Она ответила, что нет, это ее ребенок. На его лице отразилось явное облегчение, и они больше не встречались.
...У подъезда стояли машины милиции и «Скорой помощи». Валентина только сейчас сорвала с шеи платок. Швы юбки затрещали, когда она, преодолевая по три ступеньки, подбежала к своей квартире. И на пороге потеряла сознание.
25
Василий Маргелов нервничал. Он давно догадался, кто стоит за тем страшным преступлением. И скрывал, жалея Валентину и себя заодно. Хотя понимал, что рано или поздно Ширяева вычислит заказчика.
Не сделала она этого сразу потому, что не почувствовала особой вины перед Курлычкиными. Ведь Максима не приговорили к смертной казни, не дали срока – ни большого, ни маленького, просто судья оставила решение следователя о мере пресечения без изменения. Могли ли быть за это убиты два человека?
Вполне возможно, мог ответить себе следователь, если бы не знал этого наверняка. И судья могла не только сразу вычислить заказчика, но и увидеть его.
Маргелов вспомнил Ширяеву, выходящую из его кабинета: «Я и тебя видела на похоронах сына. Почему не подошел?» Следователь ответил что-то неопределенное, кажется, о сочувствии. На похоронах она не заметила или не обратила внимания на роскошную иномарку. Зато Маргелов видел Станислава Сергеевича за опущенным стеклом, видел его удовлетворенные глаза. Однако и здесь имели место сомнения.
Возможно, Курлычкин, узнав о несчастье, свалившемся на Ширяеву, просто приехал насладиться мгновением. Но нет, он ждал ее взгляда. Помимо удовлетворения, в глазах его было что-то гипнотическое, словно он притягивал к себе взор убитой горем судьи.
В первый или во второй визит к следователю Ширяева сообщила, что ей угрожали перед заседанием суда над сыном Курлычкина, потом это делал и сам лидер «киевлян», вломившись к ней в кабинет. Однако этот мотив не показался существенным, наоборот, его затмили другие судебные дела, которые вела Ширяева: убийства, подкупы, дела, связанные с избирательным правом... К тому же отрезок времени между тем злополучным решением в суде и убийством казался недостаточным для того, чтобы разработать довольно сложную операцию.
Сейчас в следственном изоляторе находились шесть человек из группировки Курлычкина, всем было предъявлено обвинение в вымогательстве. Как ловкий делец славится своими связями, так и хороший следователь имеет своих информаторов. Маргелов неплохо был осведомлен о преступной деятельности группировки «киевлян», знал о камере пыток (с большой долей вероятности было установлено, что она находится в кирпичном гараже автосервиса, вплотную примыкающего к автосалону на Киевской) и сколько коммерсантов прошло через нее, был в курсе того, сколько бизнесменов в городе пропало без вести за последние два-три года.
Но девочка, зверски убитая в квартире судьи Ширяевой, как-то логически выпадала из этого ряда. Тем не менее Маргелов начинал со слов «вполне возможно», а сейчас на языке вертелось – «не исключено».
Интересным было и еще одно его заключение: если «киевляне» связаны с преступлением, то, стало быть, в группировке Курлычкина есть не только киллеры, о, которых может не догадываться только младенец, но и садисты. Девочку не изнасиловали только потому, что подставляли сына судьи. А технически или физиологически – черт его знает – еще и под изнасилование преступникам Илью подвести было очень и очень сложно, поэтому они ограничились только изуверским убийством, проделав то, на что не способна только больная фантазия.
Маргелов тяжело вздохнул и решился.
– Знаешь, Валя, на похоронах Ильи я видел Курлычкина. Он смотрел на тебя из машины.
С момента ответа на запрос о владельце «Митцубиси» прошло довольно много времени. Ширяева продолжала сжимать в руках листок бумаги с данными на Ивана Мигунова, следившего за Ильей, снимающего его на видеопленку. Этого Валентине вполне хватило, чтобы сказать себе: следствие закончено, вина установлена, впереди – наказание.
Она нашла в себе силы горько усмехнуться: выходит, Курлычкин с самого начала играл с ней в открытую.
– Да?.. – Она подняла глаза на Маргелова. – А почему раньше не сказал? Боялся, жалел?
К лидеру «киевлян» очень трудно подступиться, думала Ширяева, взяв себя в руки. Наводить о нем справки в соответствующих органах она не собиралась. Даже контакты с Василием Маргеловым придется прервать. В туманном пока плане, рождающемся в голове судьи, просматривалось, однако, четкое ядро: ей предстояла встреча с человеком, ближе которого у Станислава Сергеевича Курлычкина не было. Так и будет – Валентина твердо решила довести дело до конца. Уверенности прибавлял и материальный задел – деньги, полученные от Сергея Белоногова.
– Значит, ты видел Курлычкина в машине, – Ширяева покачала головой. – Так-так...
Василий замер под ее изменившимся взглядом.
– Что ты собираешься делать? – настороженно спросил он.
– Для начала проверю на прочность нервы Станислава Сергеевича. Кстати, его главный офис находится на Киевской?
Маргелов счел за благо не отвечать: Ширяева, рассматривая в суде дело Максима Курлычкина, знала достаточно адресов и телефонов. А где располагались «киевляне», в городе знал каждый.
– Валя, не дури. Не суй голову в петлю.
– Тебе эта бумажка не нужна? – Она помахала перед носом следователя листком с данными на Мигунова. – Я так и знала.
Не сдержавшись, Валентина выругалась:
– Вам подавай неопровержимые факты, улики.
Развели бюрократию, ети вашу мать! К гадалке не ходи – палец о палец не ударите.
Она успокоилась так же быстро, как и взорвалась.
– Извини, Василь, нервы.
Следователь пожал плечами.
– Хочешь совет, Валя? Побольше бывай на воздухе.
«Побольше бывай на воздухе...» – повторила она слова Маргелова и добавила вслух:
– Ладно, придержимся совета.
26
Штаб-квартира 5-го управления тайной французской полиции располагалась в невзрачном квартале северо-восточного предместья Парижа. В состав управления входили боевики, владеющие рукопашным боем, подрывным и радиоделом, техникой допросов, поджогов, похищения и ликвидации нежелательных лиц, представляющих прямую угрозу безопасности страны. Полковник Рожнов, неплохо осведомленный о секретных подразделениях зарубежных стран, если и не взял за основу работу французских коллег, но заимствовал у них название или его часть: Департамент "5" (хотя в ФСБ уже было управление под таким порядковым номером).
Собственно основа деятельности подобных подразделений почти ничем не отличалась. Пусть в директивах русской «пятерки» не говорилось, к примеру, о пытках, разрушениях и поджогах, при желании спецгруппа Олега Шустова могла и разрушить, и поджечь, и провести допросы не совсем обычным способом. Как следовало из секретных донесений дословно, 5-е управление французской полиции имело право убивать. Члены же Департамента "5" имели право на ликвидацию. Впрочем, все это от стилистики агентов, составлявших донесения. На создание секретного подразделения повлияло, в частности, выступление на закрытом совещании в Совете безопасности главы департамента по борьбе с терроризмом, в котором затрагивались жизненные темы, прозвучали прямые обвинения некоторым структурам, которые «пытаются ликвидировать существующий строй неконституционными методами». Также глава департамента "А" позволил себе сказать несколько слов в адрес своего коллеги из отдела экономической контрразведки, которая не совсем эффективно борется с коррупцией.
В заключение совещания Председатель правительства, присутствующий в конференц-зале, повторил популярную фразу: «...плодотворной работе ФСБ по раскрытию в экономической и других сферах мешают, в частности, наличие депутатской неприкосновенности, маленькая зарплата сотрудников ФСБ и нехватка законодательного обеспечения». Правда, он не упомянул о еще одной причине неудач: часть офицеров ФСБ и МВД так или иначе состояла в сговоре с преступниками.
В ответ высказав свою – и не только свою – точку зрения, директор службы безопасности в очередной раз вынужден был признать, что в вопросах экономической преступности и терроризма связан по рукам и ногам.
Прошла всего неделя, и перед заместителем директора ФСБ Бенедиктовым стоял полковник Рожнов, на которого и была возложена задача хоть в какой-то мере ослабить эти путы. Венедиктов доверял Рожнову, их не связывали родственные узы или товарищеские отношения – только дело. Замдиректора выбирал долго, из двух десятков претендентов на пост начальника вновь создаваемого управления он выбрал именно полковника Рожнова. Он прочитал на него досье и нашел, что Михаил Константинович больше всех получил выговоров, немалая часть которых вошла в личное дело. Привлекли его внимание и еще несколько фактов из биографии бывшего полковника ФСБ, решающим стал тот, из-за которого, собственно, разгорелся скандал вокруг Рожнова, неосмотрительно отдавшего приказ своим подчиненным на ликвидацию довольно влиятельного лица в столице.
Бенедиктову Рожнов показался нетерпимым к беспределу. С одной стороны, это указывало на слабость полковника, нетерпимость виделась нетерпением.
С другой – было ясно, что тому не хватает полномочий, средств, возможности полностью взять инициативу в том или ином деле в собственные руки. Рожнов хотел найти единомышленников среди своих подчиненных, а нашел даже не противников, а предателей, – это его личное определение. Все эти негативные факты сыграли положительную роль в дальнейшей судьбе Михаила Константиновича.
Поначалу в приватной беседе с полковником замдиректора ФСБ высказался за то, чтобы отдел назывался Департаментом эффективной контрразведки.
Сокращенно выходило или «Декон», или, что еще хуже, пришедшее на ум генерал-лейтенанту, – «Дефект». От названия зависит многое, во всяком случае, так думал капитан Врунгель. Так подумалось и Бенедиктову, который отмел оба названия и прислушался к мнению Рожнова.
Вот так совершенно неожиданно новое секретное силовое подразделение ФСБ получило довольно простое название. Венедиктов, по большому счету, знал, что на своем месте он просидит недолго. Он не рассчитывал, что в анналах службы безопасности его имя всплывет подобно яхте того же Врунгеля с поэтическим названием «...беда», не рассчитывал и на полную «Победу», но он все же сделал хоть что-то полезное, кроме того, что удачно протирал штаны в своем высоком кресле, выполняя указы «сверху».
Такие наступили для ФСБ времена, что порой приходилось прислушиваться и исполнять волеизъявление различных министерств, включая и Министерство иностранных дел, и высокопоставленных чиновников, которые сидели в зданиях пониже. Но так быть не должно, в определенных вопросах служба безопасности является приоритетным органом и вправе не обсуждать детали той или иной операции, к примеру, с Генпрокуратурой. Однако люди в ФСБ стали другими, кроме скрытых противников, которые мелькали в коридорах на Лубянке, можно было столкнуться и с «предателями», как произошло с полковником Рожновым.
Кое-кто в ФСБ заинтересовался новым подразделением, но информация о нем была строго засекречена. Вряд ли кому удалось даже определить руководителя и состав подразделения, проследить, куда уходят довольно солидные суммы и оружие. Деньги и оружие уходили на разработку и осуществление силовых акций, которые выполняли бывшие офицеры спецназа, а ныне обыкновенные наемники, получающие за свою работу деньги. Рожнов сразу все расставил на свои места. Деньги были не единственным стимулом в работе сотрудников Департамента "5", но едва ли не самым главным. По крайней мере никто из членов спецгруппы «Ноль» не стал бы продавать информацию криминальным элементам или же попросту грубо работать на криминал именно из-за нехватки денег.
Если полковник Рожнов нашел единомышленников среди начальства, то в маленьком отряде ликвидаторов его мизерного ведомства единства в полном смысле этого слова не наблюдалось. До некоторой степени это был расчет со стороны руководителя «пятерки».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

загрузка...