ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Сразу возникла ассоциация. Когда он был подростком, у своего подъезда увидел красивую незнакомку лет двадцати – та удивительно походила на сегодняшнюю Ирину – и буквально прирос глазами к ее бюсту. Девушка едва ли обратила внимание на разинувшего рот подростка. Она величественно прошла мимо, зато сосед, наблюдающий эту сцену, бросил тринадцатилетнему Олегу: «Хорошо бы, да нечем».
И рассмеялся, сволочь.
Архипова прошла в комнату и уселась на диване.
Олег предложил ей сигарету и устроился рядом.
– Я проверила то, о чем ты просил, – начала Ирина.
Шустов, до конца еще не настроившись на серьезный лад, полушутливо мысленно продолжил:
«Центр не давал Рожнову распоряжения на устранение такого-то числа...»
Его мысли почти совпали со словами Архиповой.
Дальше она сказала:
– Теперь поговорим о тебе, Олег. – И вопросительно замолчала.
Черт... Ее вольная поза, словно со сна припухшие губы не располагали к серьезному разговору. Как только Рожнов сдерживается, посочувствовал начальнику Олег. Хотя почему, собственно, он должен сдерживаться? Хозяин квартиры подстегнул воображение: ставший с недавнего времени неприятным образ Михаила и рядом не стоял с этой красивой женщиной.
Ему же хуже, Олег еще раз выразил соболезнование начальнику.
– Вообще-то разговор не обо мне.
– Ну, хорошо, – отозвалась гостья, – назови конкретного человека.
– Андрей Яцкевич, – ответил Олег. – В тот день, о котором я упомянул в записке, по приказу Рожнова он убрал одного человека. Ни имени его, ни фамилии я не знаю.
– Это точно?
– Ты о фамилии?
– Нет, об имени.
Олег отметил, что она даже язвит красиво.
Он предложил гостье пиво. Ирина отказалась.
Олег прошел на кухню, налил себе разрекламированного тульского и вернулся на место.
– Яцек работал «вальтером», на подстраховке был Оганесян. Примерно на восемьсот шестидесятом километре Андрей разобрался с клиентом. Спустя сутки на том же месте обнаружили труп Яцкевича. Со стопроцентной уверенностью могу сказать, что Андрея убрал Сергей Белоногов.
Лицо Архиповой ничего не выражало.
– Причины?
– Ты легко разберешься, когда вспомнишь судью Ширяеву. Опять же с уверенностью могу утверждать, что и ее, и Свету Михайлову убил Сергей Белоногов.
Не один, конечно, с большой вероятностью могу предположить, что вместе с Костериным.
– Оганесян может подтвердить, что работал с Яцкевичем на подстраховке?
– Может. Если не одно «но».
– Вызывай его, – потребовала Архипова.
Шустов усмехнулся и промолчал.
– Если все так, как ты говоришь, – пояснила гостья, – Оганесян не мог действовать заодно с Рожновым. Или с Костериным.
Соображала она на лету. Очень смело, в какой-то степени рискованно. Шансы с Оганесяном равнялись сорока девяти к пятидесяти одному, но Архипова умело распознала, в чью сторону колеблются весы.
Складывалось впечатление, что она загодя просчитала все варианты и пришла к Олегу с готовым уже раскладом.
– А дальше? – спросил Олег, подходя к телефону.
– Дальше? – Архипова пожала плечами. – Там будет видно.
Поджидая Оганесяна, Архипова продолжила расспросы. Ситуация заставляла быть начеку. Олег не сбрасывал со счетов тот факт, что Ирина могла действовать заодно с Рожновым. Тогда тот, разумеется, знает о короткой записке Шустова. Что в таком случае мог предпринять полковник? Конечно же, он примет игру и с помощью Ирины выяснит, насколько осведомлен его подчиненный. Что дальше – понятно без слов. Конечно, бывшего преподавателя центра специальной подготовки ФСБ не так-то просто ликвидировать, однако это лишь вопрос времени.
Например, убийца и сейчас мог явиться на квартиру Шустова по вызову той же Архиповой. Олег был готов ко всему. Рубашка навыпуск скрывала заткнутый за пояс брюк полуавтоматический пистолет «40F», «сигма» американской фирмы «Смит-и-Вессон». Магазин этого симпатичного пистолета вмещал пятнадцать патронов. С таким оружием Шустов был спокоен за себя. Кто-то из отряда тратил деньги на новые машины, модные шмотки, а Олег в первую очередь купил себе надежное оружие, стоящее неимоверно дорого: за «сигму» он выложил три тысячи долларов.
Но она стоила этих денег. Проблема была только с патронами сорокового калибра, но у Шустова имелась пара запасных магазинов, этого было вполне достаточно для личной безопасности.
Когда в прихожей раздался звонок и Олег встал, чтобы открыть дверь, Архипова насмешливо бросила ему в спину:
– Осторожнее, Олег, эта штука у тебя в штанах может выстрелить.
Шустов про себя обругал проницательную гостью стервой и впустил Норика.
Оганесяна пришлось долго вводить в курс событий, он постоянно переспрашивал, не в меру горячился. Он помрачнел, когда до него дошло, что Андрей не все рассказал ему, – значит, доверял не до конца. Он вспомнил и свои вопросы и ответы Андрея: «А ты ничего ему не припел?» – «Мы молчали как рыбы...» Яцек разговорил-таки клиента на свою голову.
Норик не представлял, что делать дальше, как собирается поступить эта женщина. Она ему очень понравилась, что сбивало с толку. В другой ситуации он бы попросил Олега погулять часок на улице.
Оставив Архипову в комнате, они с Шустовым потягивали пиво на кухне.
– Она часто приезжает к тебе? – шепотом спросил Норик.
– Страдаешь болезненным любопытством? Она не в моем вкусе, – вынужден был солгать Шустов. – Малость мужиковатая.
– Я бы так не сказал. – Оганесян глянул на Ирину. Из кухни она виделась в профиль, сидит на прежнем месте, подобрав под себя одну ногу, молодежная «платформа» – на полу, в руках сигарета. – С кем она приехала?
– Черт ее знает... Может быть, одна. У подъезда какая машина стоит? – спросил Шустов, предвидя ответ.
– Никакой, только моя.
Они вернулись в комнату. Архипова, не глядя на Олега, спросила:
– Тебе нужны доказательства, что я не заодно с Рожновым?
Шустов хмыкнул и перевел взгляд на Оганесяна:
– Теперь нет. У меня есть неплохой план, сработает ли он, зависит от тебя.
Ирина уселась поудобнее, приготовившись слушать.
– Во-первых, – начал Олег, – нам необходима поддержка твоего начальства.
– Большую помощь оказать не смогу, – покачала головой Архипова. – Пока в этом деле многое неясно. Скажи, что именно ты хочешь, и я отвечу.
Через десять минут, выслушав Олега, Ирина сказала:
– Думаю, с этим проблем не возникнет.
76
Громко лязгнул замок. Насколько позволял стопор, открылась дверь камеры.
– Грачевский Владимир Иванович, – выкрикнул продольный, – на выход.
Грач поднялся со шконки и вышел в тюремный коридор. Не дожидаясь приказа, встал лицом к стене, заложив руки за спину, и простоял так, пока контролер закрывал дверь и на скорую руку обыскивал.
– Прямо, – поигрывая ключами, охранник с погонами старшего сержанта и в возрасте генерал-полковника шел в шаге от обвиняемого.
В камере, где вторые сутки парился Грачевский, содержалось сорок подследственных – на тридцать коек это приемлемо. Дежурный помощник начальника следственного изолятора, проработавший в этом заведении около пятнадцати лет, два дня назад встретил Грачевского как родного.
– Ба, Грачик собственной персоной! А я смотрю – ты или не ты. Надолго к нам?
– Пока не надоем, – откликнулся Грач, пожимая руку дежурному.
– Ну, значит, сидеть будешь вечно. – Тот проводил подопечного в привратку, а сам занял место за столом. Поглядывая на Грача, наклонившегося к зарешеченной амбразуре привратки, порылся в журнале. – Володь, люксовых номеров нет, устрою тебя в шестьдесят восьмую, там человек сорок, не больше.
Ну, как там на воле? – тюремщик мастерски изобразил на лице тоску. Казалось, еще немного – и он натурально заплачет.
Они проговорили минут десять, после чего Грача, на сей раз минуя отстойник, отконвоировали в «шесть-восемь».
...Владимир ожидал, что его поведут в одну из следственных камер для допросов, однако его привели в комнату для свиданий, в конец длинного стола, где в ряд стояли шесть телефонных аппаратов. Заключенных от посетителей отделяла стена из толстого плексигласа.
Грачевский сел на стул, осматривая посетителей.
Увидев его, напротив сел представительный мужчина лет сорока пяти и взял в руки трубку. Кивая, он поздоровался и обнадежил Грача:
– Не бойся, я не кусаюсь.
– Да и я не лаю, – отозвался Грачевский, зная уже, с кем разговаривает.
– Это ты припечатал моего парня к гаражу?
– Понравился отпечаток? – Грач с видимым превосходством и пренебрежением смотрел на человека, который считал себя вором в законе.
– Понравился, – невесело усмехнулся Станислав Сергеевич и подозвал к себе парня, которого Грач узнал с первого взгляда. – Посмотри, Максим: этот человек помогал Ширяевой?
Максим подошел ближе, хотя и на расстоянии узнал Грачевского. Они недолго смотрели друг на друга. Потом, отрицательно покачав головой, Максим ответил отцу:
– Нет, это не он.
Не он...
Пожалуй, другого ответа от сына Курлычкин и не ожидал. Качая головой, подумал: «Что же это, сын, с тобой происходит?»
– Пап... – Максим тронул отца за плечо. – На два слова.
Они отошли в сторонку, Курлычкин дал знать сопровождающему, что свидание еще не закончено.
– Пап... Я знаю, ты многое можешь, сделай для меня одну вещь.
Они проговорили около двух минут, Грач не сводил с Максима глаз, вспоминая, как брали они его с Валентиной, везли в деревню, сажали в погреб...
Станислав Сергеевич так и не вернулся к телефону: сделав знак капитану, он с сыном вышел из комнаты. На пороге Максим обернулся к Грачевскому и отрицательно покачал головой. «Я сделал все, что смог», – говорили его глаза.
Курлычкин не стал разжевывать сыну, что он не один, у него друзья-товарищи, его не поймут. Можно было объяснить его поведение с судьей – по большому счету, это его личное дело, но вот что касается других...
Нет, ему не нужен ропот в бригаде. Да и вообще, необходимо стать самим собой, забыть все, что было до этого дня.
И Максим забудет. Станиславу Сергеевичу не осталось ничего другого, как верить в это.
* * *
Грача перевели в карцер, перед этим он в полном одиночестве около часа провел в прогулочном дворике.
Карцер представляется многим тесным помещением. Во многом это соответствует действительности, но в нем есть откидной стол, нары, умывальник, унитаз, есть и место, чтобы сделать от стены до стены пару-тройку шагов. Порой в такое помещение сажают для профилактики до двадцати человек – на час-полтора, больше в непереносимой духоте не выдержать.
Грач гнал от себя ненавистный образ Курлычкина, старался думать о матери. Он догадывался, почему его не отвели обратно в камеру, а посадили в карцер, предварительно, как собаку, выгуляв во дворике.
Он ждал своего конца с минуты на минуту, вздрагивая при каждом звуке. Невозможно настроиться на смерть, но тесное помещение, в котором он содержался, виделось ему камерой смертников.
Он чувствовал, что где-то совсем рядом готовы к работе люди Курлычкина. После полуночи продольный откроет им дверь и впустит в карцер. В своей камере «киевляне» гадить не станут – это святое. Надзиратель мог поступить «официально», например, подсадить в карцер к Грачевскому пару «разбушевавшихся» заключенных, однако постарается избежать лишнего шума и проводит подследственных «киевлян» тихо.
Владимир не ошибался: двое из шести подручных Курлычкина были готовы к работе и ждали двух часов ночи, когда на смену заступит свой контролер.
Незаметно для себя Грачевский уснул. Проснулся от лязга замка. Он напрасно настраивал себя на то, что сможет встретить убийц достаточно спокойно – сердце готово было выпрыгнуть из груди, и Грача крупно трясло. Он не мигая смотрел на открывшуюся дверь. И ничего не понял, когда продольный громко скомандовал:
– На выход!
Возле привратки их встретил знакомый дежурный.
– Здорово, Грачик! Такое чувство, что я тебя выгоняю.
Из рук в руки подследственного передали двум бойцам, одетым в униформу спецназа и вооруженным автоматами. Не церемонясь, те замкнули на запястьях Грача наручники и подтолкнули к выходу. Наклонив голову, втиснули в легковую машину.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

загрузка...