ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Он был довольно симпатичным парнем, Валентина отметила это еще во время судебного разбирательства. Отметила машинально, хотя в то время как человек, не лишенный эмоций, смотрела на него с долей презрения. Но длилось это недолго, Максим был для нее человеком, лишь на короткое время промелькнувшим перед ней, затем судебно-правовой конвейер отправил его обратно на нары.
У него были темные, слегка вьющиеся волосы, высокий лоб, нос с горбинкой, руки с тонкими пальцами выглядели холеными. И вообще в нем чувствовалась породистость – скорее потомственного, уже состоявшегося музыканта, нежели человека, чей отец с головы до ног запятнал себя кровью.
Перегнувшись, Грач толкнул дверцу машины, снизу вверх глядя на Максима. Взгляд парня скользнул по татуированным рукам, массивной золотой цепи и только потом остановился на лице Грачевского.
Помощник Ширяевой дал себя рассмотреть, может быть, дольше, чем того требовалось, и покачал головой:
– Максим, мне больше делать нечего, да? – его голос выражал недовольство, в то же время прозвучал снисходительно и с долей насмешки.
– Не понял.
– Поймешь, когда на свою тачку глянешь. У тебя «труба» не работает, что ли? Тебе со стоянки заколебались звонить.
– А что случилось? – теперь Максим, взявшись за дверцу, невольно бросил взгляд на женщину, сидевшую на заднем сиденье. Разглядеть ее не сумел:
Валентина была в темных очках, возле лица рука с зажженной сигаретой.
– Пацанята, видно, баловались, – ответил Грач, – ни одного целого стекла. Как я понял, сделали набег, забросали камнями твою машину – и снова через забор. Может, ты кого из них переехал? Садись, – без паузы продолжил Грач, – мы с женой в ту сторону, подбросим. Так не работает мобильник?
Максим пожал плечами и сел на переднее сиденье, не переставая хмурить лоб. Автоматически достав телефон и подняв его к уху, ответил:
– Вроде работает.
Валентина не могла видеть лица парня, она только мимолетно подумала о том, что сейчас мысли Максима, не получившего вразумительных объяснений, сосредоточены на его джипе. Неважно, обеспеченный он человек или нет, собственную машину жалко любому – и богатому, и бедному. К тому же она достаточно грамотно продумала начало разговора, опираясь на внешность Грачевского и его умение вступать в разговор. Хотя при определенных обстоятельствах наружность помощника могла сослужить плохую службу.
Теперь настала пора вступить в игру ей. Сумочка с электрошоковой дубинкой лежит на коленях, рука уже нащупала рукоятку, глаза смотрят на аккуратно подстриженный затылок Курлычкина... Легкое нажатие клавиши, и все пути назад будут отрезаны. Но Валентина колебалась. Вот и Грач бросил на нее короткий взгляд. Одобряет ее пассивность, рад ее слабости.
А она противна самой себе. Вот если бы она видела перед собой затылок самого Курлычкина, не колеблясь нажала бы не на клавишу дубинки, а на спусковой крючок пистолета.
«Рано радуешься, Вова!» Чувствуя полную опустошенность, Ширяева подняла дубинку и коротким разрядом отключила Максима. Тот дернул головой, словно его двинули по затылку, и завалился было набок, но Валентина, привстав с места, вернула его в нормальное положение. Придерживая парня за плечи, она скомандовала:
– Володя, рули к гаражам.
Грачевский едва заметно покачал головой, но это не ускользнуло от ее внимания.
– А ты думал, мы приехали подбросить его до автостоянки? – Валентина вдруг разозлилась на себя. Заодно и на помощника. – Плохо ты меня знаешь, Володя!
Разговаривая, она подхлестывала себя, как скаковую лошадь, и все больше злилась: голос заметно вибрировал, руки дрожали, с лица схлынула кровь.
Все это временно, говорила она себе, зная, что не ошибается. Вскоре все придет в норму, и она возьмется за дело спокойной, уравновешенной, знающей цену и себе, и Курлычкину-старшему.
Грач остановил машину. Они перетащили безвольное тело на заднее сиденье. Пока Максим не пришел в себя, Валентина вкатила ему в вену порядочную дозу реланиума.
– Не то что успокоится, – приговаривала она, бросая быстрые взгляды по сторонам, – спать будет сутки. В крайнем случае снова применим шоковую терапию.
Она перебралась вперед и пристегнулась ремнем безопасности. Довольно долго смотрела на «подельника».
– Все, Володя, поехали.
34
Как и в прошлый раз, Тимофей Костерин получил от начальника сведения о биографии клиента, его нынешних незначительных связях и подробную информацию о местожительстве, работе и передвижениях. Рожнов считал важным, чтобы его ликвидаторы работали с клиентом, имея о нем достаточно четкое представление.
На этот раз «клиентом» был некий Евгений Саркитов, который вот уже на протяжении семи лет имел самый прибыльный бизнес в Юрьеве, возглавляя одну из криминальных группировок. Основная сфера – наркобизнес.
– Про него говорят: «Честный вор». – Рожнов недовольно пожевал губами. – С немногочисленной бригадой Саркитова никогда не было разборок, за исключением одной, из-за которой мы и входим в дело. Не признает грубого рэкета и мордобоя. Всю его бригаду, состоящую из десятка человек, может поколотить один спортсмен-браток. В какой-то степени Саркитов – консерватор: имея прибыльный бизнес, ездит на «Вольво», хотя мог бы пересесть на «шестисотый», численность бригады последние три года не меняется.
– Курочка клюет по зернышку, – заметил Костерин.
– Наверное, – кивая головой, подтвердил Рожнов, – наверное. Я поднял на него официальные данные, оказалось, что он был замешан в скандале, обещавшем как ему, так и руководителям «киевлян» немало проблем. Если сопоставить эту информацию с той, что я получил от клиента, на которого мы работаем, история вкратце такова. От управляющего крупным банком стало известно: кто-то несанкционированно влез в банковский компьютер. Пропали бы деньги – не так страшно, дело поправимое, но злоумышленник мог скачать счета, опубликование которых грозило серьезными неприятностями и самому банку, подконтрольному «киевлянам», и собственно «крыше» – речь шла об отмывании денег. Аналитики Курлычкина оперативно установили, что в базу данных влез коммерсант с домашнего компьютера. Поднялся шум, так как «крышу» коммерсанту давал Саркитов. Что это было – любознательность, случайность, заказ, – остается гадать.
– Насколько я понял, Саркитову такая информация не нужна – не его стиль работы.
– Да, ты прав. Но не нам с тобой обсуждать, что послужило поводом к тому, что Саркитова «заказали».
– Прибирают к рукам его бизнес – и все, – высказался Тимофей. – Я удивляюсь, почему так поздно решили его подмять.
– Может быть. Однако эта история с банком случилась год назад. Что это вдруг спохватились? Но деньги нам обещаны хорошие, – Рожнов улыбнулся одними губами, – очень хорошие. И данные на клиента, как всегда, исчерпывающие. Одним словом, плевое дело.
Костерин хмыкнул, подумав про себя: «Конечно... Сам-то ты отсидишься в кабинете». Однако по ходу разговора Рожнов образно объяснил, что клиента «выведут на линию огня». Останется только нажать на спусковой крючок.
– Покрутитесь возле дома Саркитова, адрес я дам. Чем работать – вопрос, как мне кажется, не стоит.
– А что у нас в наличии?
– Ничего особенного предложить не могу: «вал» и специальный «стечкин» на 18 патронов. Хотя пистолет вам вряд ли понадобится. Есть еще варианты, но с ними нам предстоит официальная работа.
Костерин удовлетворенно кивнул: автомат «вал», разработанный под специальный 9-миллиметровый патрон «СП-5», очень даже неплохое оружие, предназначенное для бесшумной стрельбы. Тимофею этот автомат был хорошо знаком, даже стрелку среднего класса точность стрельбы практически гарантирована, глушение звука выстрела обеспечивается за счет дозвуковой скорости пули, плюс специальное приспособление. Более бесшумного оружия трудно себе представить.
Костерин еще раз уточнил данные на Саркитова, и они с Рожновым попрощались.
35
– Что вы хотите сделать со мной?! – истерично выкрикнул парень.
– Деликатеса из тебя не получится, – спокойно ответила Валентина Ширяева. – Я воспользуюсь рецептом твоего папаши. Вначале я отделю твое мясо от кости, потом проверну через мясорубку. И уж постараюсь продать фарш на рынке твоему отцу. Звучит заманчиво, правда?
Курлычкин-младший был близок к истерике. Эта женщина несла абсолютную чушь, но ему сделалось страшно. Очень страшно. Чем дольше он глядел на Валентину, тем больше убеждался, что она запросто может осуществить свои планы.
Кто она – маньячка, сумасшедшая? И то и другое не сулило ничего хорошего.
Он попробовал освободиться от наручников, но те еще крепче сжали его запястья, почти прекращая доступ крови. Неожиданно он понял, что знает эту женщину, во всяком случае, видел ее раньше, слышал ее начальственный голос, не терпящий возражений.
Кто она? Мысли метались, как ни странно, принося ему все большее облегчение. Нужно только вспомнить ее, вспомнить, и этот кошмар прекратится.
Кто она?.. Мать той сучки, из-за которой он угодил в тюрьму?.. Он ни разу не видел ее, наверное, это она, мстит ему за свою дочь.
– Я знаю, кто вы! – выкрикнул он и неожиданно рассмеялся. – Вы ее мать!
Валентина от этих слов побледнела. Она еще не сняла темных очков, и на ее лице они виделись черным провалом.
Она подошла к парню, вплотную приблизив свое лицо, и раздельно произнесла:
– Да, я мать.
Он ждал, что ее признание принесет ему облегчение, полное облегчение, но сжался, словно увидел перед собой Смерть. И уже шепотом, едва ворочая языком, повторил:
– Чего вы хотите?.. Я... Я могу попросить прощения. Ведь вы этого хотите?
Валентина отошла от него, бросив через плечо:
– И этого тоже. Только прощения ты будешь просить не у меня.
– Тогда приведите ее, я... Вы понимаете, что я хочу сказать.
Не оборачиваясь, Ширяева кивнула:
– Понимаю. За всю свою никчемную жизнь ты произнес это слово только один раз. Оно для тебя чужое, во второй раз ты даже не осмелишься сказать его.
Нет, с ним ничего не случится. Он уловил в интонации женщины усталость. Подбадривая себя, сделал вывод, что ее голос прозвучал мягко. Она добрая. И ее можно разжалобить. Да, можно. Просто необходимо.
Нужно... переосмыслить.
Непривычное слово, чужое. Когда он сидел в камере, отец что-то выговаривал ему, непривычно бросаясь такими вот словами. Год от года отец, словно изучая словарь, обновлял свой лексикон. Начиная от рядового бандита с нехитрым словарным запасом, он поднимался, меняя выражения, но не меняя внутреннего своего состояния. Где-то в прошлом остались классические спортивные костюмы «Адидас» и широкие зеленые штаны, им на смену пришел строгий костюм с галстуком и свежая белоснежная сорочка, под которой уже нет килограммовой цепи из драгоценного металла, а только тонкая золотая ниточка.
А где грубая печатка с вензелями? Тоже осталась в прошлом. Сейчас безымянный палец лидера «киевлян» скупо, но с достоинством украшает простенькое обручальное колечко.
В тюрьме отец перемежал новые слова и старые, иначе не мог, потому что на него вдруг подействовала забытая атмосфера камеры. Он не раздвоился, не стал самим собой, сбросив показуху, а только наполовину вылез из строгого костюма, под которым оказался все тот же «Адидас».
Переосмыслить...
Максим остался один. Женщина, не сказав больше ни слова, покинула комнату. На какое-то время он даже забыл о занемевших руках. Он старался понять эту женщину, но не мог, что-то не давало сделать этого. Но не то, что он сам причинил ей боль, что-то совсем другое. Может, причина в том, что они совершенно разные люди? Другое сословие?
Он был близок к пониманию, когда его размышления прервал новый приход женщины. И он снова ощутил животный страх: в руках у нее был пистолет.
Ширяева спокойно приблизилась к пленнику, опустив руку с оружием. Он снова вывернул голову, когда она зашла ему за спину, сильно оттолкнулся ногами и упал на пол, опрокинутый стул ударил его по голове. Он перевернулся на спину и, помогая себе ногами, пополз к двери, не сводя глаз с пистолета.
– Остановись и перевернись на живот, – приказала Валентина.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

загрузка...