ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Андрей действительно улыбался. Но улыбка быстро сошла с его губ. Он стал быстро замерзать, уже знал, что больше не вздохнет, и воздух, ставший вдруг тяжелым, осел в легких и надавил с невыносимой силой, тело постепенно деревенело, судорогой свело ноги, затем резко отпустило – ноги дернулись. Словно вода, тяжело вышел изо рта воздух, а по телу зябко прошла дрожь.
Яцек умер.
68
Покой и сон...
Валентине казалось, эти слова она слышит постоянно. Даже во сне, который ей настойчиво рекомендуют. Она проваливалась в чернеющую пустоту и напряженно вслушивалась. Кроме чьих-то глухих шагов да редких протяжных стонов, она пыталась различить другие звуки. Порой ей это удавалось. И тогда заботливый, мягкий голос словно приближался к ней, звучал над самой головой: «Еще чуть вниз... Тихо-тихо, осторожно опускай... Придерживай за спину... Так-так, хорошо...»
И ей тоже становилось хорошо. Перед глазами начинали кружиться разноцветные шары, она поднималась к ним, присоединялась к веселому хороводу, чувствуя себя невесомой. В этом неописуемо красивом танце она уносилась все дальше, туда, где мрак постепенно рассеивался...
Потом красочные видения пропадали, вместо них перед глазами тяжело нависал серый потолок, сбоку давил бледный свет из окна.
Покой и сон...
Покой ей снился. Сон был искусственным. Красочность была – следствие обезболивающего укола.
Она боялась своих провалов в памяти. Похожие на бездонные омуты, они манили ее. Часть их она уже прошла. Как в ролевой компьютерной игре, на нее надвигалась освещенная ночником стена, дверь, за которой открывался полумрак зала, рука, зажигающая свет в прихожей. И все это происходило при полнейшей тишине. Лишь у входной двери она слышит свой голос: «Кто там?» Потом на нее наваливается искривленное дверным «глазком» чье-то лицо. Чье-то, несомненно, знакомое лицо.
* * *
Маргелов неуклюже, совершенно необязательно пытался массировать ей виски, ловил себя на мысли, что выдавливает из больной забытые ею мысли. Мысли, которые очень помогли бы следствию. В своих манипуляциях он добрался до затылка Валентины, до ее лба и изредка, делая паузы, задавал ей вопросы.
– Валя, ты точно помнишь, что сама сняла дверную цепочку?
Ширяева утвердительно, едва заметно кивнула.
Этот вопрос Василий задавал несколько раз. Она и дверь убийцам сама открыла.
– Зачем?
Этого она не могла вспомнить.
А Василий, хоть и морщился от такого предположения, находил причину в пустой бутылке из-под водки, обнаруженной им на кухне судьи. Понять Валентину, снявшую сильнейший стресс таким вот проверенным народным способом, можно. Отсюда и провалы в памяти, которые усугубились удушьем.
Маргелов, забрав судью из офиса Курлычкина и проводив домой, совершил ошибку. Ведь Ширяева при нем отправлялась на переговоры с этим подонком, и сумка висела у нее через плечо. А дверь своей квартиры открыла ключами, которые ей дал Грачевский. Как он, следователь, сразу не сообразил, что сумку она оставила в офисе «киевлян»?! А потом он, по просьбе Ширяевой направляясь в Марево, даже проехал мимо автосалона. Спешил, идиот, погасить деревенский конфликт. Вот убийцы и воспользовались подарком, открыли дверь родным ключом.
А сумку, разумеется, оставили в квартире. Следователь видел ее в прихожей, когда примчался среди ночи по звонку Грачевского.
Все так, если бы не уверенность Валентины, утверждающей, что дверь она открыла сама.
– Может, ты до этого кому-нибудь открывала и заснула? – продолжал допытываться Маргелов. – Грачевский приходил к тебе вечером?
– Нет. – Она говорила тихо, с трудом, часто делая глотательные движения и мучительно морщась. – Мы выпили, и он ушел. Хотя нет, открывала.
«Слава богу!» – обрадовался было следователь версии с ключами.
– Я открывала, когда мимо проходил Коля Михайлов.
– Когда это было? – насторожился Маргелов.
– До того, как пришел Володя с бутылкой.
– Тьфу!
И он снова находил причину в треклятой пустой бутылке. Плохо соображая, она сняла цепочку, открыла дверь. А как же ключи? – нервничал следователь. Что, убийцы открыли замок, но, напоровшись на цепочку, решили постучать? Ерунда какая-то!
Было еще одно объяснение, маловероятное: Валентина открыла дверь человеку, которого хорошо знала. Выходит, гостей было трое? Кто же этот третий? Им мог быть Грачевский, Николай Михайлов.
Кто еще? Слесарь по имени Костя? А что, неплохой вариант. Убийцы однажды воспользовались его «услугой». Однако повторная услуга оказалась бы для Кости последней. Но тот живой, слесарит понемногу в своей душной каморке.
– Валя, – Маргелов взял женщину за руку, избегая смотреть на ее опухшую, с синими пятнами шею, – вот ты услышала стук, так?
– Не помню. Знаю, что шла открывать.
– Ладно, ты шла. Но должна же была спросить, кто там, услышать знакомый голос и только после этого открыть дверь. Ты и в «глазок» посмотрела, – в утвердительной форме настаивал Василий. – Ну, кого ты там увидела?
Снова отрицательный жест – медленно, вместе с плечами качнулась в сторону голова Ширяевой.
Она помнила влажные губы одного из убийц, его водянистые глаза, которые были совсем близко от ее лица. Какое оно, его лицо? Круглое, продолговатое, не могла вспомнить. Ее снова придушили полотенцем.
Полотенце...
Вот и еще одна деталь, которую она вспомнила.
И вдруг будто со стороны услышала: «Все, эта шлюха больше двух минут не протянет, давления практически нет... пульс угасающий... дыхание поверхностное... лицо чистое. Шея... нормально».
Ее бросило в дрожь. Валентина невольно оглянулась. Кошмар пришел наяву. Нет, как ее вешали, вспоминать не хотелось. А вдруг там, в одном из черных провалов, что-то важное?
Раньше так, с откровенной наивностью вперемешку с боязнью, она никогда не думала, не говорила. Виной всему приличная доза морфия, которую ей вкатили «по блату». Покой и сон. Она знала, что такое состояние может продлиться долго. И даже когда все вроде бы придет в норму, так и будешь краем глаза ловить браво марширующих тараканов и прочую дребедень, называемую остаточным явлением.
Нужно сказать Василию, чтобы перестали колоть обезболивающее.
«Володенька... на помощь... я здесь...»
Хорошо, хорошо, подбодрила себя судья. Молодец я, звала на помощь.
«Хорошо держишь?» – «Да». – «Отпускаю».
Валентина снова вздрогнула. Однако в этот раз подумала: «Так я и до двери доберусь, узнаю, кому открыла».
– Кажется, один из них был медиком. Он проверил пульс, сказал, что он нитевидный, еще что-то...
Нет, больше ничего не помню. Вася, подай воды, пожалуйста!
Она медленно, делая крохотные глотки, выпила "полстакана и... вдруг нахмурилась. Отчего? Она тщетно ворошила пустые страницы памяти. Нет, насильно, конечно, не вспомнишь.
Валентина вдруг подумала про свой пистолет. Казенно подумала, что в порядке, определенном законодательством, до сих пор имеет право на его ношение.
– Василь, где мой «Макаров»?
В ответ Маргелов криво усмехнулся.
– Валя, если вспомнишь, срочно позвони. Не сможешь сама, попросишь оперативника. – Следователь перевел взгляд на крепкого милиционера и поймал его утвердительный взгляд.
69
Джип «Киа спортэйдж» 1993 года выпуска Олег приобрел в одном из московских автосалонов. Корейский внедорожник произвел на него самое благоприятное впечатление. Беспристрастные цифры на спидометре показывали, что джип пробежал сорок пять тысяч километров, но, глядя на идеальное состояние кузова и такой же безукоризненный комфортный салон, верилось в это с трудом. Понравилась и цена: всего девять тысяч долларов. Олег купил эту машину, не задумываясь, и в течение полугода ни разу не пожалел о покупке.
Он припарковал джип напротив юридической конторы М.К. Рожнова и, чуть помедлив, направился к массивной двери.
Окна офиса были забраны коваными решетками, оригинальность заключалась в том, что ажурные узоры в виде дубовых листьев были выкрашены в зеленый цвет и смотрелись вполне прилично для конторы частнопрактикующего юриста. За чистыми стеклами четко просматривались закрытые жалюзи.
Михаил Константинович Рожнов никогда не нарушал рабочего расписания. Сейчас часы показывали начало шестого, и хозяин роскошного офиса должен был находиться на месте.
Первой гостя увидела Ирина Архипова. Она улыбнулась ему:
– Здравствуй, Олег. Михаил Константинович освободится через пять-десять минут. Я знаю, что у вас несчастье. Прими мои соболезнования.
Шустов – а только он из группы раньше встречался с Ириной – мрачно кивнул и сел в кресло.
С момента обнаружения трупа Яцкевича он находился во взвинченном состоянии. Но приехал не только из-за этого.
А Рожнов в своем кабинете действительно вел прием случайного клиента, который пришел проконсультироваться насчет правомерности действий муниципальной службы платных парковок.
Наконец клиент вышел, оставив дверь в кабинет Рожнова открытой. Полковник заметил Шустова и кивнул ему: «Зайди». Он не спросил, что случилось, а довольно сухо, с недовольным видом осведомился:
– Почему не предупредил о своем приезде?
Олег покачал головой: мол, не знаю. Потом добавил:
– Так получилось. Ведь ты к нам не приехал. Или у нас не ЧП?
Рожнов вышел в приемную и вскоре вернулся, закрыв за собой дверь.
– Потери бывают всегда. Я очень сожалею, но жизнь продолжается. Все, что смог, я сделал. По факту убийства Яцкевича работает специальная оперативная группа. И мне необязательно возглавлять ее.
Расскажи, как все случилось с Андреем.
Шустов пожал плечами и с неохотой сообщил то немногое, о чем знал и сам Рожнов.
Яцкевича нашли недалеко от того места, где он разобрался с Мигуновым, рядом лежал пистолет Макарова для бесшумной стрельбы. Убрал Андрея профессионал, сомневаться не приходилось, но вот обычного в таких случаях контрольного выстрела убийца не сделал. Возможно, убийца знал, что Яцек проживет еще десять-пятнадцать минут (об этом говорит характер полученной раны). За это время мог произойти разговор между ним и Андреем... Это, конечно, версия, но она заинтересовала полковника.
– Вот-вот, – зло прокомментировал Шустов. – Ищи убийцу, это твое дело – искать. Потом шепнешь нам на ушко, кого отыскал, и мы сами с ним разберемся.
– Успокойся, – повысил голос Рожнов. – Я уже говорил, что мои люди работают над этим. У тебя все? – нервно закончил он.
– Еще бы я хотел поговорить насчет судьи – Валентины Ширяевой.
Полковник только что не закатил глаза. Что, черт возьми, происходит? Отчего такая возня вокруг мертвой уже судьи? Ну, живая она могла еще вызывать сочувствие, но сейчас-то...
Взяв себя в руки, он пробормотал что-то нечленораздельное и добавил:
– Понятно, старая песня.
– Нет, Михаил. Ширяеву убили.
Рожнов нахмурился еще больше.
– Когда?
– Позавчера.
– Откуда узнал?
– Случайно, от Андрея Яцкевича. Мы вместе с ним ходили на баскетбол. В газете он наткнулся на коротенькую заметку о происшествиях в городе.
В ней говорилось, что Ширяева покончила жизнь самоубийством.
– Ну и?.. – не скрывая досады, полковник ждал продолжения.
– Я разделяю точку зрения Андрея: Ширяева не могла повеситься, ее убили.
– Это все, ради чего ты приехал ко мне?
– Да.
– Отправляйся на место, – жестко приказал Рожнов. – А этот офис, – он постучал ладонью по столу, – мое место, и появление здесь кого-либо из твоей группы означает чрезвычайную ситуацию. Знаешь, что случится после того, как ты покинешь контору? В целях безопасности за тобой последует наш агент по особым поручениям. Ты будешь ехать спокойно, а он на протяжении всего пути будет определять, есть ли за тобой слежка. И если, не дай бог, он установит «хвост»...
Полковник замолчал. Олег отметил про себя красноречивую паузу, которая являлась неотъемлемой частью гневной тирады начальника.
Спорить не приходилось, Рожнов был прав. Шустов в очередной раз пожалел о том, что жизнь не состоит из беспрерывной нескончаемой работы, без сна и отдыха, без права на обычную человеческую слабость. Это раз и навсегда избавило бы от астении.
«Убей в себе жалость» – лишь красивая фраза для легковерных.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

загрузка...