ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В голове он держал информацию (так до конца и не проверенную) о том, что один из трех гаражей возле автомойки приспособлен под камеру пыток.
Это, конечно, сильно сказано, но как знать...
Последнее время «киевляне» вели себя достаточно тихо, если и обработали какого-нибудь несговорчивого бизнесмена, то правоохранительным органам ничего об этом известно не было. Но полгода назад в милицию обратился коммерсант. Он не мог точно определить, где его содержали двое суток, но зато красиво изложил ситуацию, при которой его «взяли».
Нет, он не отказывался платить и иметь «крышу», но твердо настаивал, чтобы проценты с него брали после того, как он честно заплатит все налоги. За двое суток он многое понял, хотя на стенах подвального помещения агитационных плакатов не было.
Маргелов отвлекся от мыслей, связанных с гаражом, его внимание привлекла четвертая модель «Жигулей», остановившаяся в десятке метров от его «Волги»...
Нет, ошибиться он не мог: парень, выскочивший из машины, был не кто иной, как Максим Курлычкин.
В голове тут же, оперативно, возникло множество версий: сломали Валентину, и она рассказала, где находится Максим? Или, может быть, сам освободился?
Тогда Валентине хана.
Младший Курлычкин тем временем быстрым шагом направился к застекленным дверям салона-магазина. Вот он победно, как показалось следователю, задержал взгляд на окнах кабинета отца.
Следователь не стал мешкать, двинулся следом.
Он прошел холл, но у лестницы его остановили.
Маргелов раскрыл удостоверение. Охранник внимательно изучил его.
– Я созвонюсь со Станиславом Сергеевичем, – пообещал он, вытаскивая мобильный телефон.
– Плохо со зрением? – спросил Маргелов, сощурившись. – Я из прокуратуры.
– Шефа может не оказаться на месте, и вы зря проделаете...
Страж старался выглядеть лениво-предупредительным и мягким, Маргелову ничего другого не оставалось, как ответить в строгой, даже грубой форме:
– Слушай, придурок, я без особой надобности и стука вхожу в федеральные министерства и ведомства. А в ваш дерьмовый салон забрел по нужде. Уйди с дороги, иначе тобой займутся опера. Они приедут быстрее, чем ты сообразишь, что нажил большие неприятности. Очень большие.
Он отстранил охранника плечом и взбежал по лестнице.
55
Маргелов успел вовремя. Приемная была пуста.
Следователь закрыл за собой дверь и без стука смело вошел в кабинет Курлычкина. Валентина была там.
Она словно надела на себя маску. Если в прокуратуре он видел на ее щеках лихорадочный румянец, то сейчас лицо женщины выглядело безжизненным, обреченным. Она даже не поняла, что к ней пришло спасение.
Маргелов многое прочел на ее лице, ему показалось, что вместе со слезами, дрожащими в глазах Валентины, он увидел раскаяние.
Он показал удостоверение только тем, кто стоял у двери, – Сипягину и Максиму, выделявшемуся своей бледностью. Старший Курлычкин, поднявшийся из-за стола, мгновенно понял, кто перед ним. Он ждал этого человека, про которого сообщил охранник, связавшись с шефом по телефону.
– Вы уже закончили разговор? – спросил Василий.
Ему никто не ответил. Молчала и Валентина.
Маргелову хотелось остаться с Курлычкиным наедине, объясниться, поговорить начистоту, но он только пристально посмотрел на лидера «киевлян» и покачал головой, вкладывая в этот простой жест определенный смысл: «Не надо. Все закончилось. Посмотри на нее, больнее ей уже не сделаешь».
Казалось, Курлычкин понял его. Он еще немного постоял и опустился в кресло.
– Как ты? – спросил Маргелов, обращаясь к Максиму.
Парень, прежде чем утвердительно кивнуть, посмотрел на отца.
– Вот и отлично, – констатировал следователь, подавая Валентине руку. И уже от двери бросил: – Только без обид, мужики.
* * *
Уже давно покинула кабинет бывшая судья, ушел Сипягин, успел надоесть сын, который долдонил про каких-то мужиков: один на «четверке», а другой на каком-то «муравье»; одному положено дать денег, другому уже обещаны «Жигули»...
Нет рядом Ширяевой, и голова удивительным образом освобождалась от диких мыслей, которые судья умудрилась внушить ему, словно была опытным экстрасенсом. И чем дальше...
– Какой еще муравей?! – не вытерпел Курлычкин. Надоедливый голос сына начинал действовать ему на нервы. Господи, как хорошо было, когда он сидел в погребе и давал о себе знать, лишь позируя перед видеокамерой. – Какой муравей, я спрашиваю?
– Мотороллер.
– И что?..
Максим обиженно пожал плечами и промолчал.
Нет, не на такой прием он рассчитывал. Хотя начало было довольно теплым.
– Подай водку из холодильника, – потребовал Станислав Сергеевич, недовольный, что оборвались его размышления.
Конечно же, он думал о судье, не мог о ней не думать. И об исполнителях, чей срок службы, по-видимому, еще не вышел. Но и гарантий им никаких не выдавали. Спросить бы об этом Гену Черного... Интересно, как он себя чувствовал, когда его заливали горячим цементом?
Максим мысленно желал отцу подавиться, наблюдая, как тот медленно, запрокидывая голову, тянет водку. Маленькое приключение, которое он запомнит на всю жизнь, закончилось. Он недолго пробыл в героях, сейчас даже пожалел о своей несдержанности. Он не хотел бить Валентину Ширяеву, просто подумал, что так нужно. Так положено: не от него ли несет потом, сыростью погреба, а вот и следы от наручников... Просто обязан был ударить ее.
Раскаяние...
Только кому оно нужно?
Пусто на душе, одиноко. Стоило тогда торопить водителя, понукать его, как скаковую лошадь, обещать денег и душить в себе желание поведать о своих злоключениях постороннему человеку? Наверное, нет. Но это было и останется. Как некоторое время будет давать знать о себе розовый след на запястье.
Когда он вбежал в кабинет и ударил Ширяеву, то не подумал, что ее присутствие является доказательством того, что она говорила правду. Все было: и зверски замученная девочка, и умерший в муках больной сын судьи.
Максим заблудился в противоречиях, отчетливо понимая, что совсем не знает ни себя, ни жизни.
Хотя несколько дней назад считал себя самостоятельным, достаточно повидавшим на своем веку человеком. Оказывается, нет. Тогда где и у кого искать поддержки? Кто даст правильный ответ – который нужен ему, а не тот, который выгоден другому?
Другому...
Другой – это отец.
Нет, это несправедливо по отношению к отцу.
Бесполезно мучить мозги и болезненно ковыряться в душе – да что он знает о ней? Только то, что она иногда болит?
Собираясь уходить, Максим спросил:
– Пап, это правда?
Станислав Сергеевич долго смотрел на сына, словно не понял, о чем говорит Максим.
«Извини, детка, сейчас я немного занят».
Нет, это из другой оперы, из той, что при людях, по телефону.
– Пошел вон отсюда!
Казалось, Максим ждал именно этого ответа. Не попрощавшись, он вышел.
56
Маргелов отвез Валентину домой. Всю дорогу они молчали. Так же не говоря ни слова, женщина поблагодарила Василия прикосновением руки.
– Вася, я попрошу тебя еще об одном одолжении. Сделаешь?
– Да, – быстро ответил следователь.
– В Мареве сейчас переполох, наверное. Не съездишь туда соседей успокоить?
– Хорошо.
Подойдя к двери своей квартиры, Валентина равнодушно подумала о своей сумочке, забытой в кабинете Курлычкина. Ну и черт с ней, что бы там ни находилось: косметичка, зеркало, расческа, сигареты, ключи от квартиры, документы... Нет, документы она благоразумно оставила дома.
Она позвонила в квартиру Грачевского. Он открыл быстро, словно стоял за дверью и поджидал соседку. Бросив взгляд на следователя, Грач поздоровался.
– Здравствуй, Володь, – через силу улыбнулась Ширяева. – Дай ключ от квартиры.
Маргелов задержался у Валентины минут на десять, за это время успел заварить чай. Ширяева положила перед ним оставшиеся деньги.
– У меня к тебе просьба, Василь: сохрани, пожалуйста.
Следователь нерешительно принял пачки купюр.
– Вообще-то без проблем... Себе на жизнь-то хоть оставила?
– На жизнь... – женщина провела ладонью по лицу. – Вася, ты еще помнишь наш уговор? Если что, позаботься о моем соседе – ты только что его видел. Это он мне помогал. – Дождавшись утвердительного ответа, она поторопила следователя: – Езжай, Вася.
– Может, мне откомандировать к тебе пару оперативников?
– Да нет, друг мой Маргелов, все уже кончилось. У нас был уговор до первого трупа, не забыл? А теперь посмотри на меня.
Следователь вынужден был согласиться.
Только за Маргеловым закрылась дверь, на пороге вырос Грачевский.
– Ты где была?
Валентина снова нашла в себе силы улыбнуться.
– На свидании.
– Я, наверное, беспокоюсь за тебя.
– Хорошо, хорошо... Зайди через часок, Володя, ладно? Мне нужно привести себя в порядок. Да, и не в службу, а в дружбу: сгоняй за бутылочкой.
Первым делом она сожгла записку, оставленную Грачевскому. Долго смотрела на последние строчки.
«Я устала. Я смертельно устала». Это было еще до встречи с Курлычкиным. А сейчас в ней что-то совсем надломилось... Прикурив сигарету, посмотрела на часы и подошла к окну. Приблизительно в это время с работы возвращался Николай Михайлов.
И она увидела его: ссутулившись больше обычного, он шагал к дому. В руках мятый полиэтиленовый пакет, из которого торчали перья зеленого лука. От толпы подростков отделился парень лет шестнадцати и пошел навстречу: старший сын Михайлова. Еще один мальчик присоединился к отцу, потом девочка – заглянула в пакет.
Ничего Валентина не смогла сделать, столько усилий пошло насмарку! Усталая, выжатая утомительным и неравным поединком с Курлычкиным, она невольно пересматривала свои позиции. Сейчас все казалось грубым, несправедливым, грязным. Пожалуй, она переоценила свои силы. До конца дней своих ей не отмыться.
Что же делать, жить так, словно ничего не случилось? Кто подскажет? Может быть, Коля Михайлов?
Остановить его на площадке и, не жалея себя и его, в упор спросить: «Коля, я совершила глупость – такую же откровенную, как и ты, когда опрокинул гроб с телом моего сына. Скажи мне, пожалуйста, ты остановился или хочешь большего, например, пойти на кладбище и своротить памятник Илье? Нет?.. Спасибо тебе, Коля...»
Она бросила недокуренную сигарету в пепельницу и, не отдавая себе отчета, кинулась на лестничную площадку.
Михайлов остановился, в недоумении глядя на Ширяеву. Женщина молчала, губы ее подрагивали.
Часто моргая, Валентина еле слышно сказала:
– Здравствуй.
Он опустил глаза. Его обступили дети. Младшая дочь, глядя на Валентину, жевала зеленый лук, старший переводил беспокойный взгляд с отца на судью.
Подняв голову, Михайлов ответил на приветствие, впервые после того рокового дня:
– Здравствуйте.
И зашагал по лестнице.
Не в силах сдерживать себя, женщина расплакалась.
57
«Представление окончено...» – усмехнулся Курлычкин, проводив Максима взглядом. Он неосознанно воззрился на крайнее окно кабинета, без жалюзи выделяющееся, как бельмо. Потом перевел взгляд на сумочку, оставленную судьей. Тихо вошел Сипягин.
Подошел к окну.
– Чего Мигуну-то сказать? – не оборачиваясь, спросил Костя.
– Он пришел?
– Давно уже. Когда следак Ширяеву уводил.
– Он в курсе?
– Конечно.
– Позови.
Когда вошел Мигунов, Курлычкин кивнул на стол:
– Сумка Ширяевой. Надо бы вернуть, – акцентировал он.
Поначалу Мигунов не сообразил, что именно имеет в виду шеф, но ему помогло пояснение на словах:
– Еще сегодня судья должна наложить на себя руки, понял?
В коридоре Мигунов встретил приятеля, который радостно осклабился, увидев в руках Ивана женскую сумку:
– Отличная барсетка! Где достал?
Иван оставил его вопрос без ответа, думая, что все оказалось серьезным настолько, что в дело вмешался следователь прокуратуры. И даже неважно, какое участие он принимал в судьбе Ширяевой – либо из личных симпатий, либо по долгу службы.
Главное – он знает.
Как бы то ни было, но у Мигунова были определенные инструкции на этот счет. По сути, он отвечал за исход операции, которую лично подготовил. И не только перед Курлычкиным, Люди, задействованные в убийстве девочки, внушали ему куда больший страх, нежели сам шеф.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

загрузка...