ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он быстро сбросил с себя одежду и стал на колени.
Он ласкал ее груди, стройную талию и атласный живот так, словно видел все это впервые, а не занимался любовью с нею тысячу раз в самых неожиданных, порой совсем не подходящих, местах.
– О Бонни, – вырвалось у него, когда он раздвинул ее колени и, положив руки на поясницу, подвинул ее немного вперед, подготавливая к новому наслаждению, – как ты была нужна мне! Как я хотел тебя!
Бонни дрожала, когда Элай развел влажные завитушки у нее между ногами и стал ласкать то, что открылось его взгляду.
– Сладкая ты моя, – сказал он, его голос, гортанный и хрипловатый, словно взывал к той Бонни, которая принадлежала только ему, и которую он мог любить или бросать, когда захочет. Услышав всхлипывания Бонни, он пустил в ход свои чары.
– Помнишь ресторан в Ньюпорте? – спросил он, – у нас был отдельный кабинет и я целовал тебя… так, нет, вот так…
Бонни затрепетала от поцелуя, ее пальцы неистово вцепились в волосы Элая, и из горла вырвался низкий вопль, казалось, не менявшийся с самого сотворения Евы. Он сильными руками схватил ее груди, лаская и теребя соски, пока их розовые кончики не набухли.
Несмотря на страстность и опытность Элая, оргазм у Бонни наступал медленно, пока в любовную игру не вовлекался каждый нерв, каждая частица ее тела. Когда же наконец, пришло удовлетворение, Бонни почувствовала и пресыщение.
Тогда Элай лег рядом, и она гладила его широкую грудь, ожидая, когда восстановится его дыхание и расслабится низ живота. Несмотря на дважды пережитую кульминацию, Бонни все еще чувствовала себя неудовлетворенной. Она хотела вновь испытать экстаз, хотела, чтобы Элай вновь овладел ею. Бонни прошептала слова, которые, как она думала, никогда уже не сорвутся с ее губ:
– Я хочу тебя, Элай. Возьми меня…
Бонни почувствовала, как его грудь затряслась от смеха.
– Ты всегда была настойчивой, – сказал он, но к ее удивлению, сел рядом вместо того, чтобы лечь на нее.
Выражение тревоги в глазах Бонни еще больше развеселило Элая.
– Не беспокойся, любимая, – сказал он. – Я очень хочу тебя. Но если я сейчас лягу на тебя, то, вероятно, никогда уже не встану. – Элай помолчал и, полюбовавшись на Бонни, восхищенно кивнул головой. – Иди сюда, – позвал он.
Она подвинулась, чтобы встать перед ним, и он снова начал ласкать ее. Наконец Элай посадил Бонни к себе на колени, широко раздвинул ее ноги, и вошел в нее с той нежностью, которая всегда отличала его любовные игры. До каких бы пределов не доходила их страсть, он никогда не делал ей больно.
Их крики слились, когда Бонни стала приподниматься и опускаться на коленях Элая, подчиняясь движениям его рук и бедер. Он целовал ее груди, губы, лаская лицо, плечи и живот. Она резко задвигалась, стремясь к кульминации, и удовлетворение было таким полным, что Бонни упала в изнеможении.
Они отдыхали и любили друг друга. И снова отдыхали, пока не наступила глубокая ночь. Тогда Бонни заснула, прижавшись к Элаю, обессиленная и счастливая.
Светало, но Элай не спал. В окно он видел звезды, мерцающие, как серебряные огоньки. Постепенно они потускнели, и Элай провел ладонью по глазам, стыдясь своих слез, хотя Бонни спала и не могла видеть их.
Он не должен был приезжать в Нортридж, даже из-за Розмари и этого проклятого завода. После этой ночи он, возможно, никогда не сможет относиться к Бонни по-джентельменски.
Она прижалась к нему во сне, нежная и душистая, и его передернуло от боли, когда он подумал, что Бонни – одна из женщин Даррента, торгующих собой. Элай не верил, что в «Медном Ястребе» она только танцует, хотя, видит Бог, он больше всего хотел верить в это.
Слезы все лились из его глаз. Элай осторожно встал с кровати, нашел свои вещи и медленно оделся. Он долго смотрел на Бонни с горечью в душе, в лунном свете Элай отчетливо видел контуры ее фигуры, блестящие волосы, длинные ресницы. Боль, которую испытывал Элай, была несравнима ни с чем, что он переживал прежде.
Он вспомнил, кем прежде была Бонни. Она отдалась ему так же, как отдалась бы любому, кто заплатил бы ей. Ее неистовое сопротивление – обычный прием, часть ремесла, как и возгласы счастья, мольба и умение удовлетворять любые его капризы. Она никогда не вела себя так во время замужества, да он и не просил об этом. Так, где же Бонни научилась этому?
Эта загадка потрясла Элая до глубины души.
Внезапно решившись, он вытащил из бумажника крупную банкноту, положил ее на ночной столик и вышел из спальни.
Бонни просыпалась медленно, потягиваясь сладко, как кошка. Она поняла, что Элая уже нет в постели, но не придала этому значения, так как знала, что он встает рано. Возможно, он куда-то спешил.
Привычные утренние звуки доносились из кухни: позвякивание крышек, плеск воды. Бонни села на кровати, зевнула, прикрыв рот рукой, и улыбнулась, услышав, как Кэтти поет «Возьми меня домой к маме». Розмари, маленькая, пухлая, вбежала в спальню с радостным криком, забралась в кровать и примостилась возле Бонни. Наконец-то наступили те драгоценные минуты, когда Бонни Мак Катчен чувствовала себя счастливой. Ночь она провела с самым дорогим для нее мужчиной, который с неистовой страстью любил ее. Сейчас, этим ярким солнечным утром, она могла поиграть с дочуркой. О, как легко быть доверчивой, когда жизнь, до краев наполненная любовью, кажется такой приятной.
Аромат свежесваренного кофе наполнил комнату, и Бонни, увидев свой халат, брошенный возле кровати, потянулась за ним. Она улыбалась, завязывая пояс, но улыбка мгновенно исчезла, когда она заметила под лампой свернутую банкноту.
Сначала Бонни не могла понять, что это значит. Элай был щедр, часто оставлял Бонни чек, уходя на работу.
Она села на край кровати и опустила руки на колени, сердце защемило от дурного предчувствия. Она взяла банкноту дрожащими пальцами: пятьдесят долларов!
Почувствовав дурноту, Бонни закрыла глаза и судорожно вздохнула. Элай был не из тех мужей, которые оставляют по утрам наличные своим избалованным женам на безделушки или билеты в театр. Ей вдруг открылась страшная правда: Элай теперь чужой, и пятьдесят долларов – плата за услуги.
Банкнота, выскользнув из пальцев, упала на пол. Бонни поднялась с кровати, пересекла комнату и закрыла дверь, чтобы заглушить смех Роз и пение Кэтти.
Слезы струились по щекам Бонни, пока она умывалась, одевалась и причесывалась, но она не проронила ни звука. Когда она присоединилась к Розмари и Кэтти на кухне, ее глаза, красные и опухшие, были уже сухими. Бонни не хотелось, есть, она выпила только кофе, пока Роз и Кэтти ели яйца и тосты. Она не замечала встревоженных взглядов Кэтти и уклончиво отвечала на ее вопросы. Когда завтрак закончился, Бонни прошла в спальню и подняла банкноту с коврика, решив вернуть ее законному владельцу.
– Пожалуйста, оставь эти тарелки, – сказала Бонни, вернувшись на кухню и застав Кэтти по локти в горячей воде, – я займусь ими сама. Мне надо выполнить одно поручение, но это не займет много времени.
Смущенная и заинтригованная Кэтти вытерла руки о передник.
– Что-нибудь случилось, мэм?
Бонни не могла сказать ей правду, но боялась, что, поддавшись отчаянию, сделает это.
– Я попросила бы тебя открыть магазин, – сказала она, отводя глаза.
К счастью, Кэтти не проявила настойчивости:
– Мы с Роз присмотрим за магазином. Можете не торопиться.
– Спасибо, – сказала Бонни и вышла.
«Слишком многолюдно на улицах для рабочего дня», – рассеянно отметила она, направляясь к дому Джиноа. Она заметила что-то еще необычное, но не могла понять, что именно.
Не думая об этом, Бонни подошла к воротам Мак Катченов и направилась к дому. Элай стоял на широкой веранде, оживленно, хотя и негромко разговаривая с Сэтом Кэллаханом.
Увидев Бонни, Сэт тепло поздоровался с ней. Их отношения всегда носили формально-дружеский характер.
Взгляд Бонни приковался к Элаю и его тарелке с тушеной картошкой. Ей казалось, что еда задымится от ее взгляда. Хотя Элай был совершенно спокоен и молчал, Сэт кашлянул и поспешил в дом, закрыв за собой дверь.
Бонни, потная от возбуждения, со скомканной в руке банкнотой, придерживая юбки, поднялась по ступенькам. Она решительно приблизилась к Элаю и встала перед ним, подняв голову, чтобы взглянуть ему в глаза.
Элай упорно смотрел в сторону. Его челюсти были сжаты, в золотисто-карих глазах горел недобрый огонь, но Бонни поняла, что первым он не заговорит.
– Доброе утро, – сказала Бонни, – завтракаешь?
Элай взглянул на тарелку и сглотнул, хотя во рту у него ничего не было с той минуты, как он увидел Бонни.
Точным движением Бонни воткнула свернутую в трубочку банкноту в середину его тарелки.
– Съешь это, мистер Мак Катчен, вместе с завтраком.
Элай открыл было рот, но тотчас закрыл его. Впервые за всю свою жизнь он лишился дара речи. Бонни улыбнулась, взглянула на тарелку, из которой торчала банкнота, как свечка в праздничном пироге, и ткнула тарелку ему в грудь. Затем она гордо повернулась, спустилась по ступенькам и направилась к выходу. На веранде зазвенела вдребезги разбитая тарелка.
Не успела Бонни отойти, как Элай догнал ее, схватил за руку и повернул к себе. Его белоснежная рубашка была перепачкана.
– Отпусти сейчас же мою руку, мерзавец, – прошипела Бонни сквозь зубы. Еще миг – и она потеряет контроль над собой. Пальцы Элая сначала сжались, но потом он отпустил ее руку. Что-то похожее на стыд мелькнуло в его глазах и тут же исчезло.
– Я мало заплатил тебе, Ангел? – холодно спросил он. – Я, кажется, не поскупился.
Кровь прилила к лицу Бонни и она слегка покачнулась. Элай, увернувшись от пощечины, сжал ее запястье.
– Как ты жесток, – выдохнула она, глядя ему в лицо горящими глазами, – примитивно и грубо жесток. У тебя нет сердца, и мне жаль тебя!
Эти слова, несомненно, причинили Элаю боль, и он освободил запястье Бонни, медленно разжав пальцы. Когда она повернулась и пошла прочь, он окликнул ее, но она не остановилась и даже не оглянулась.

Часть вторая
Мстящий ангел
Глава 9
Бонни была на полпути к магазину, когда поняла, что прежде удивило ее на улице. Заводская дробилка – источник постоянного шума – молчала, и оглушительный рев горнов тоже прекратился.
Она остановилась и взглянула на кирпичную трубу, черную на фоне голубого весеннего неба. Дыма, всегда валившего клубами, не было.
Значит, это все же произошло! Организаторы из Союза добились своего. Завод прекратил работу.
Бонни закусила губу и пошла дальше, погруженная в свои мысли. Она относилась к забастовке неоднозначно. Хотя претензии рабочих к компании Мак Катченов были вполне обоснованными, мало кто из них мог просуществовать без зарплаты. Голод и недовольство сделают жизнь в Лоскутном городке не просто жалкой, но невыносимой. Бонни перешла дорогу и направилась к магазину. Толпа мужчин и женщин собралась перед театром «Помпеи». Многих Бонни знала, но были и незнакомые.
Грузный человек с рябым лицом и темными мешками под глазами обратился к собравшимся со ступенек театра. Он не производил приятного впечатления, но голос у него был громкий, и Бонни слышала его даже с противоположной стороны улицы.
– Больше нельзя закрывать глаза на трагедии, подобные вчерашней, – заявил оратор. – Человек мертв, леди и джентльмены. Майк Фэрли мертв!
Заметив в толпе Вебба Хатчисона с ручкой и блокнотом, Бонни подошла к нему.
– Это забастовка, не так ли? – спросила она.
Вебб быстро писал.
– Что-то в этом роде, – ответил он. – Половина людей все еще желают работать.
В толпе раздались возгласы, но Бонни продолжала смотреть на незнакомца, стоящего на ступеньках театра «Помпеи».
– Ваши собратья решили, что с них хватит, – продолжал он, – компания Мак Катчен набивает свою мошну за ваш счет. Ваши кровь и пот делают хозяев богаче, а что имеете вы? Лачуги, нищету!
– По крайней мере, у нас есть еда, – крикнул человек, которого Бонни не видела, – вернее была, пока мы не клюнули на вашу удочку!
– Я буду там к началу своей смены! – воскликнул другой. – У меня семья, которую надо кормить!
Третий поддержал его, но другие, видимо, не соглашались с ними.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

загрузка...