ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Торчелли доказал сейчас, что он был не прав. * * * Оливер сидел в глубине веранды своего коннектикутского особняка. Он сидел в темноте в удобном мягком кресле, глядя на тщательно подстриженный розовый сад в свете луны и потягивая пятую за вечер порцию джина с тоником. До встречи с Торчелли и Вогелом в Центральном парке он провел день в отделе арбитража, получая поздравления от половины трейдеров по мере того, как цена на акции «Белл кемикал» и «Саймонс» взлетала вверх. Некий европейский конгломерат стал вторым претендентом на «Белл», и цена на акции «Белл» за последние сутки удвоилась. А акции «Саймонс» стали на 50 процентов выше той цены, по которой неделю назад их приобрел Джей, и на рынках ходили слухи, что второй претендент готов предложить еще более высокую цену, а это вызовет космический взлет цены на акции.Трейдеры из других отделов, совсем как паломники, пришедшие воздать должное Папе, непрерывной чередой шли к креслу Оливера, чтобы поцеловать кольцо. Он проглотил остатки джина с тоником, где главным образом был джин, и налил себе еще из кувшина, стоявшего на столике рядом с его креслом. Он принимал их восторги, сознавая, что очень скоро на него будут смотреть не как на Бога, а как на падшего ангела... или дьявола. На будущей неделе, вскоре после того как Джея арестуют и увезут, Оливера выгонят с работы. Его не обвинят ни в чем противозаконном, а просто в отсутствии контроля. Никто никогда не узнает, что большая часть денег, заработанная им в отделе арбитража за прошедшие пять лет, была заработана противозаконно. Но это не имело значения. Главным для него было то, что он уйдет и будет обречен болтаться по дому в халате, смотреть по телевизору ток-шоу и мыльные оперы, тогда как остальной мир будет идти мимо, и Гарольд Келлог будет смеяться над ним. Он будет обречен проводить жизнь в винном и наркотическом тумане, всецело завися от Барбары, потому что ни одна компания на Уолл-стрит после случившегося не возьмет его. И в такую жизнь, полную тихого отчаяния, он будет изгнан неким вашингтонским чиновником, которого он никогда не видел, человеком без имени и без лица, мерзавцем, который позволит Биллу Маккарти разгуливать на свободе, потому что президент хочет по-прежнему получать от него роскошные пожертвования. Пожертвования из тех денег, которые Оливер заработал для Маккарти в отделе арбитража. Он еще глотнул джина.— Оливер! — На пороге стояла Барбара — освещенная сзади, она была лишь силуэтом. — Почему ты столько пьешь? — нерешительно спросила она, сделав несколько шагов по веранде.— Не твое, черт побери, дело, — угрюмо ответил он.По ее щеке покатилась слезинка, и она подавила рыдания.— Почему ты меня так ненавидишь?Оливер вздрогнул и сделал большой глоток алкоголя. Она была права. Он действительно ее ненавидел, хотя и не был уверен почему. Он много раз задавал себе этот вопрос и не получал удовлетворительного ответа. Возможно, потому, что она ныла по поводу и без повода, или потому, что вечно пыталась заставить его уделять ей больше внимания. Или потому, что была так похожа на своего отца. Или потому, что напоминала ему то время в его жизни, когда все казалось проще, когда все цели были досягаемы. Так или иначе, ненависть разрасталась в нем.— Иди спать, — пробормотал он.— Ты что, сегодня опять будешь спать в гостевой комнате на втором этаже? — Барбара уже не пыталась остановить рыдания.— Иди спать! — рявкнул Оливер.— Ты так огорчаешься из-за того, что Эбби умерла? — Она не хотела задавать этот вопрос, но не сумела сдержаться. Возможность, что смерть Эбби как-то связана с Оливером, пришла ей в голову, как только она услышала об этом.Оливер поднял на нее глаза.— Как ты узнала? — спросил он нетвердым голосом. Он знал, что в газетах еще не было сообщений об убийстве Эбби.— Отец сказал. У него ведь есть знающие люди.Опять Гарольд Келлог выступал в роли Бога.— Вон отсюда!— И узнал он не потому, что ему известно про тебя и эту девицу. Я никогда ему не говорила...— Я сказал: вон отсюда! — проревел Оливер.— Я же хочу помочь тебе, — со слезами произнесла Барбара. — Что бы у тебя там с ней ни было.— Оставь меня в покое! — выкрикнул он и швырнул в нее стаканом.Осколки стакана разлетелись по полу позади Барбары, но она не отступала.— Прошу тебя. — Теперь она уже рыдала в голос.— Я больше не буду повторять! — Оливер поднялся с кресла и шагнул к ней.Этого оказалось достаточно. Барбара повернулась и бросилась в дом.А Оливер, сотрясаемый внутренней дрожью, опустился в кресло. Несколько минут он смотрел в темноту, затем пошарил под креслом, достал револьвер тридцать восьмого калибра и приставил дуло к голове. В револьвере из шести патронов был всего один. Оливер положил палец на спусковой крючок, крепко зажмурился и нажал. * * * А Барбара взбежала по лестнице в свою спальню, встала на колени перед гардеробом и, открыв нижний ящик, принялась шарить среди свитеров, пока не нашла конверта. Она вытащила его и долго смотрела, как он дрожит в ее руке. Завтра же она передаст его. Теперь терять уже нечего. Глава 22 Джей изловчился поднести руки к глазам, что было нелегко сделать в таком холодном тесном месте. «Может, это и есть ад», — подумал он, сумев наконец нажать на кнопку на часах и при призрачном голубоватом свете жидкого кристалла увидеть время. Было почти четыре часа ночи. Громкая музыка и голоса постепенно умолкли около часа назад. И насколько он мог судить, в баре было пусто. Однако он все еще не решался вылезти из вентиляционной трубы и спуститься в мужской туалет «Местечка Мэгги». Когда Джей днем зашел в туалет, он заметил эту трубу. И тогда ему пришло в голову забраться в нее.В одиннадцать вечера, когда в баре было полно местных жителей, пришедших отдохнуть в четверг вечером, он вошел туда как можно незаметнее, низко опустив на глаза бейсбольное кепи. Он направился прямо в маленький туалет, вошел туда, удостоверившись, что там никого нет, закрыл деревянную дверь, но не запер на маленькую задвижку, залез на ближайший к трубе писсуар и, подтянувшись, забрался в узкое отверстие.Он с трудом там уместился и волновался, как бы кто-нибудь не заметил торчавший оттуда ботинок. Через семь футов металлическая труба поворачивала на девяносто градусов вправо, и Джей был не в состоянии двинуться дальше. Он подтянул ноги насколько мог, но невозможно было сказать, видно его или нет. По счастью, никто его не обнаружил, хотя в туалет, с тех пор как он туда залез, заходили много раз. Он считал, сколько раз скрипела дверь, когда ее открывали, — надо же было чем-то занять свой мозг.Джей сделал глубокий выдох, чтобы уменьшить объем груди, затем пополз назад, пока сначала ступни, а потом и все ноги не вылезли из вентиляционной трубы. Одним из ботинок он нащупал верх писсуара, затем высвободил торс и голову и соскочил на пол. По телу его пробежала дрожь, он потянулся и сделал глубокий вдох. Так приятно не чувствовать тока воздуха, дувшего из кондиционера в лицо, и быть в состоянии сделать нормальный вдох. Залезая в трубу, Джей не знал, страдает ли он клаустрофобией. И хотя он несколько раз был близок к панике, испытание оказалось для него не столь тяжелым, как он опасался.Он подошел к двери, прижал к ней руку и замер. Она громко заскрипит. Он столько раз в течение вечера слышал этот скрип. Но не мог же он сидеть в туалете всю ночь. Если в баре еще кто-то остался, он прикинется пьяным и скажет, что отключился, затем поспешит уйти.Он мог не беспокоиться. В баре не было никого. Табуреты и стулья лежали перевернутые на стойке и на столах, и единственным освещением был прожектор над баром да длинная тонкая флюоресцентная трубка, висевшая над игорным столом в одном из углов. Пол был покрыт опилками в пятнах от пива, но все уже ушли. Он быстро пересек зал, направляясь к ступеням, по которым днем взбирался Патрик.Наверху Джей обнаружил, как и ожидал, запертую дверь. Он несколько раз покрутил ручку, затем распрямил скрепку, вставил один ее конец в скважину и начал вращать. Но дверь была прочно заперта. Он достал из кармана пиджака маленький ломик и молоток, которые купил в местной скобяной лавке в квартале от почты, просунул острый конец ломика под дверь, дважды ударил по другому концу молотком, и дверь распахнулась. Несколько секунд он стоял как статуя, прислушиваясь, не раздадутся ли какие-нибудь звуки, кроме его прерывистого дыхания и грохота сердца. Это было безумие. Теперь его могут обвинить во взломе. Но он должен понять, какая связь между этим никому не известным баром в Южном Бостоне и «Маккарти и Ллойдом».Джей включил маленький фонарик, висевший у него на цепи вокруг шеи, просунул голову в паршивенький кабинетик и стал осматриваться. У дальней стены, между двух окон, стоял большой деревянный стол. Джей шагнул в комнату и услышал всхрап, затем тяжелый вздох. Он мгновенно погасил фонарь, пятясь, вышел из кабинета на ступеньки и прислушался — тяжелое дыхание перешло в громкий храп.Уверившись, что человек, находящийся в кабинетике, спит или лежит в бессознательном состоянии, Джей снова вошел туда, включил фонарик и обвел лучом комнату. Со стола, находившегося напротив него, он перевел луч света влево и высветил длинный диван из коричневой кожи, явно видавший лучшие дни, и человека на нем, который когда-то тоже был в лучшем состоянии. Это был Фрэнки, бармен. Он лежал на спине, сбросив одну туфлю, все еще в своем грязном зеленом фартуке, — лежал, скрестив руки на груди и повернув набок голову, в крайне неудобной позе. На полу рядом с диваном стояла наполовину пустая бутылка без пробки.Джей приглушил свет фонарика и прислушался к храпу Фрэнки, желая удостовериться в том, что этот человек действительно спит. Храп его казался чересчур громким и слишком уж идеальным.Внезапно Фрэнки перестал храпеть, вздохнул, причмокнул губами и языком, хрюкнул и снова захрапел — басовито, размеренно, из глубины горла. Джей снова включил на полную мощность фонарь, направил его на Фрэнки и увидел, что из уголка его рта вытекает струйка блестящей слюны на несколько старых рубашек, из которых он сделал себе подушку. Фрэнки явно можно было снять со счета. Каким-то образом он сумел забраться по ступеням, запереть дверь кабинета и доползти до дивана, но он явно ни с кем не сможет общаться по крайней мере еще часа два.Джей проверил бутылку, стоявшую на полу возле Фрэнки. В ней еще осталось немного первоклассного ирландского виски.— Не следует брать, Фрэнки, из хороших припасов бара, — пробормотал Джей. — А то кто-то может залезть в твой кабинетик, так что ты и знать не будешь.Джей выпрямился и по истертому восточному ковру направился к письменному столу. Но все время прислушивался, как там Фрэнки. Если храп прекратится или даже немного изменится, он выскочит из комнаты.Этот стол напомнил Джею стол Маккарти. Он был завален старыми газетами, использованными стаканчиками из-под кофе, блокнотами и разными бумагами. Джей взял со стола тонкий желтый листок. На нем были набросаны цифры. Он метнул луч фонарика на Фрэнки — тот по-прежнему спал как младенец, — потом снова нацелил его на бумагу. Это был счет за доставку вина. Джей положил счет на место и стал просматривать другие бумаги. Еще счета. Он нагнулся и открыл верхний правый ящик — там оказались только карандаши, перья, скрепки и коробка с сувенирами, связанными с Днем святого Патрика.Джей встал на колени и попытался открыть нижний ящик, но он был накрепко заперт. Он подвел под него ломик и потянул. Замок не выдержал — раздался треск. При этом звуке Фрэнки издал несколько всхрапов и громко простонал. Джей тотчас выключил свет и быстро сделал несколько шагов к двери. Но даже треск раскрывшегося ящика не смог вывести Фрэнки из его алкогольного сна. Джей снова включил фонарик и вернулся к письменному столу.В противоположность беспорядку, царившему в кабинете, в этом ящике все было тщательно разложено: коробка сигар, блокнот с мраморной крышкой и папка с тремя скрепами. Джей вытащил папку и раскрыл. В ней было два раздела. В первом лежало девять авизо на суммы, перечисленные от «Маккарти и Ллойда» агентству «ЕЗ Трэйвел», включая и тот, который Поли положил вечером в понедельник в ящик Баллока в операционном зале.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...