ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

..
12 августа 1958 года профессор Юарт Кроу исчез на йоркширских торфяниках. В течение нескольких месяцев, предшествовавших исчезновению, его состояние (ранее он перенес довольно тяжелые травмы головы, попав в автомобильную аварию) было нестабильным, если не сказать больше. Но за месяц, непосредственно предшествовавший исчезновению, оно так улучшилось, что я утратил бдительность настолько, что одолжил ему машину, чтобы он мог съездить из Хардена в Бликстоун в Йоркшире. Целью его поездки было пополнение коллекции окаменелостей. Сначала казалось, что все идет хорошо, и он каждый день звонил мне по телефону. Но затем, после трех дней молчания, я связался со «Святым Георгием», бликстоунской гостиницей, в которой остановился мой дядя. Вот тогда-то и обнаружилось, что он исчез. В последний раз его видели 12 августа примерно в полдень, идущего пешком по торфяникам в направлении Дьявольского омута.
За пять дней поисковые партии прочесали все торфяники от Или до Дендхоупа и от Мэрска до Ли-Хилл. Я говорю «прочесали», но это, конечно же, огромное преувеличение, ибо прочесать торфяники не под силу даже десяти тысячам полицейских, не говоря уж о двух сотнях, которые этим занимались! На огромных торфяниках столько укромных уголков и расселин... В конце концов, в феврале 1959 года, Юарт Кроу был объявлен пропавшим без вести...
5 августа 1959 года, почти ровно через двенадцать месяцев после его исчезновения, когда я давно уже утратил последнюю надежду когда-нибудь снова увидеть моего дядю, появились новости, изумившие и обнадежившие меня. За три дня до этого, днем 2-го числа, был обнаружен голый человек. В состоянии крайнего возбуждения он бродил в окрестностях Сарби. Его глаза были закрыты, по-видимому, чтобы защититься от яркого дневного света.
Этот человек сначала был доставлен в маленькую местную больницу, откуда его, как только поняли, насколько опасно его состояние, сразу же перевели в отдельную палату в хорошо оборудованной клинике в Радкаре. Там, после неоднократных просьб представиться, он наконец смог назвать свое имя: Юарта Кроу!
Персонал клиники передал эту информацию в полицию, а они, в свою очередь, связались со мной. Так я впервые услышал о возвращении дяди, и, разумеется, отправился прямиком в Радкар, в надежде узнать его в найденном человеке. В том, что передо мной дядя, не оставалось никаких сомнений — длиннобородый, усатый, седоволосый и невероятно бледный человек, которого я обнаружил под белоснежными одеялами клиники, действительно когда-то был профессором.
Когда я приехал, он спал, но сиделка сказала, что сон для него полезен. В силу этого с момента своего прибытия он постоянно находился под воздействием успокоительных лекарств. И все-таки даже находясь в наркотическом сне, он метался и ворочался, постанывая и бессвязно бормоча о странных и непостижимых вещах.
Рядом с его кроватью в пепельнице лежала огромная жемчужина. Сиделка, увидев, что я не могу отвести от нее взгляда, рассказала мне:
— Эта драгоценность была у него в руке, когда его нашли. Он держал ее очень крепко, что-то бормоча об Одиссее и о... о Циклопе с двумя глазами! Нам пришлось попотеть, чтобы заставить его разжать пальцы.
— Можно мне ее взять? Потом я верну ее.
— Конечно. Врач сказал, что если она будет напоминать ему о том, что он пережил, то, возможно, будет лучше забрать ее насовсем!
— Это пещерная жемчужина, — объяснил я сиделке, задумчиво подбрасывая маленький шарик на ладони. — Чуть ли не самая большая, о которой я когда-либо слышал. Откуда она у моего дяди?
Разумеется, сиделка не могла ответить на этот вопрос.
Я не хочу писать о... действиях профессора после того, как он наконец проснулся. Достаточно сказать, что я немедленно обратился к лучшему психиатру, которого смог найти. Его порекомендовал мне один из лондонских друзей дяди, с которым его связывало общее увлечение археологией. Так и вышло, что я поручил заботу о своем дяде специалисту с Харли-стрит, доктору Юджину Т. Таппону.
Через неделю я вернулся домой, в Харден, и лишь тогда задумался о странных «природных» явлениях, сопутствовавших необъяснимому возвращению моего дяди. Разумеется, я уже проследил все его передвижения в Бликстоуне, предшествовавшие исчезновению. Почти год прошел с того момента, когда я разговаривал с полицейским той деревушки, который сообщил мне, что за день до исчезновения профессор выражал намерение съездить в Дильхэм, чтобы взглянуть на Дьявольский омут. Я был бы слепцом, если бы не подумал о том, что дядя пытался исследовать подземное русло этого потока.
И, по всей видимости, я не ошибся. Полиция, переговорив с жителями Бликстоуна и Дильхэма, пришла к тому же заключению. Мне также сообщили, что профессор был не первым человеком, исчезнувшим в Дьявольском омуте. Невероятно, но он смог выжить под землей и спустя почти год вновь выбраться на поверхность.
А как же насчет странных обстоятельств, окружавших его возвращение? Например, многие месяцы в Йоркшире не было сильных дождей, и все же в тот самый день, когда дядю нашли около Сарби, возле той же самой скалы, где обнаружили статуэтку из Радкарс кого музея, в трех местах вышли на поверхность подземные потоки. Вполне возможно, что профессора вынесло из-под земли силой тех внезапно и таинственно забивших потоков. Но что же вызвало деформацию подземных пород, которой можно было бы объяснить внезапное появление такого небывалого количества воды? Возможно, какой-то сейсмический импульс или подземное землетрясение освободило моего дядю из подземного плена?
18 августа я отправился в Сарби, чтобы собственными глазами взглянуть на новые выходы потока на поверхность. Вода разрушила большую часть каменистого склона одного из холмов, и там, где когда-то из-под земли бежал маленький ручеек, теперь зияли четыре грота, откуда извергались потоки холодной воды. Я поговорил с несколькими геологами и спелеологами, исследовавшими этот феномен, но обнаружил, что они столь же озадачены причиной этого неожиданного потопа.
Была там и другая группа наблюдателей. Они держались поближе друг к другу и переговаривались шепотом. Это оказались члены научного отдела Северо-восточного Топливного Совета. Я, разумеется, тогда не придал этому факту особого значения и лишь значительно позже уложил его в общую схему.
К счастью, бурный поток меньше чем в миле от скалы вливался в реку и затопил лишь один небольшой мост, по которому проходило шоссе. Новый мост уже проектировался, а пока группа военных инженеров построила временную переправу.
Хотя моя короткая поездка в Дильхэм не дала никакой полезной информации, стоило мне вернуться обратно в Харден, как в «Хатрльпул Мэйл» я прочитал о еще одной археологической «находке» в ручье близ Сарби. 20 августа очень сильная струя воды вынесла на поверхность восемнадцатидюймовый обломок странной скульптуры, высеченной из камня — части головы какой-то рептилии. Столь же важными оказались отлично сохранившиеся кости странных, скорее всего, доисторических животных, которые в большом количестве вынес на поверхность тот же поток. Но меня больше заинтересовала скульптура, и я прочитал, что обломки представляли собой левую часть лица, похожего на мордочку ящерицы, но с высоким лбом почти человеческих пропорций. Пустующая впадина в каменном лице указывала место, где когда-то располагалось что-то вроде глаза. Вспомнив, что говорила дядина сиделка относительно пещерной жемчужины, я прямиком направился в Рад-карский музей, где археологическая находка была выставлена рядом со статуэткой в витринах «Чудеса Древней Британии».
Я приехал еще до того, как обломок поместили иод стекло, и, улучив момент, когда никто на меня не смотрит, вставил пещерную жемчужину в зияющую впадину в огромном каменном лице. Жемчужина встала точно на место, бесспорно подтвердив (как я и опасался) тот факт, что мой дядя на самом деле провел целый год в подземном заточении!
Через три недели, 10 сентября, я получил от доктора Таппона письмо, в котором он признавал свою неспособность вылечить моего дядю, и через три дня после этого я привез профессора обратно в Харден. Его состояние улучшилось, я заметил это с самого начала, но он все еще оставался не в себе. Я понял, что не смогу справиться с ним сам. Поэтому, чтобы не рисковать, я нанял местного санитара, Гарри Вильямсона, который должен был присматривать за дядей по ночам, с шести вечера до десяти утра.
Несколько первых вечеров я все свое внимание целиком и полностью посвятил распечатке дядиного рассказа, записанного на магнитофон. Кассеты мне передал доктор Таппон. Многое из рассказанного дядей, вплоть до его пребывания в Бликстоуне, я уже знал, хотя не подозревал о новых приступах его болезни. Дальше его рассказ становился невероятным и слишком ужасным, чтобы быть правдой. Однако я нашел одно противоречие, касавшееся утверждения профессора о том, что он вернулся от Дьявольского омута в отель «Святого Георгия» в Бликстоуне. По всей видимости, он не делал этого. Бармен в «Святом Георгии» совершенно точно вспомнил, когда дядю видели там в последний раз. Кроме того, существовали и другие доказательства — например тот факт, что мою машину нашли в Дильхэме.
Как я уже говорил, совершенно несомненно, что мой дядя целый год провел под землей, и я полагал, что он, вероятно, нашел какие-то остатки давно погибшей цивилизации. В поддержку существования подземного города говорили статуэтки из Радкара и Бликстоуна, а также более убедительное доказательство в виде жемчужного глаза недавно вынесенного на поверхность обломка каменного лица. Наверное, профессор и вправду жил внизу, во мраке, питаясь лишь рыбой и грибами, но оставшаяся часть его повествования, если не считать ее то жуткими галлюцинациями или больными фантазиями — звучала совершенно неправдоподобно. Еще более удивительным было то, что в таком душевном состоянии он вообще смог пережить столь ужасное испытание...
Как и мой дядя ранее, я тоже счел подозрительным, что Иенсон, тогдашний инспектор полиции в Радкаре, не увидел зловещей связи между делом Круга и делом о подброшенном младенце. 16 сентября я снова поехал в Радкар, попросив Гарри Вильямсона подежурить на этот раз весь день, и задался целью обнаружить следы Иенсона или каких-либо его родных, которые могли остаться здесь после того, как он покинул страну. Однако, судя по всему, у Иенсона не было родственников: по-видимому, он был сиротой!
Я разыскал отставного полицейского, человека, который якобы неплохо знал Иенсона, и тогда, наконец, получил первые неприятные сведения.
Я позвонил отставному полицейскому — некоему мистеру Симпкинсу, и мы договорились встретиться в пивной «Белая Лошадь». Симпкинс оказался добродушным, пышущим здоровьем пожилым господином, чьи манеры и взгляд на жизнь полностью убедили меня в надежности фактов, которые он предоставил мне. Сначала мы поболтали за кружечкой пива о том о сем, а потом перешли к делу. Мистер Симпкинс был не из тех, кто обсуждает других без веской на то причины, поэтому мне пришлось изложить ему свое дело, прежде чем он согласился перейти к подробностям. Вот что я узнал.
В течение двух или трех лет, непосредственно предшествовавших «отъезду за границу», инспектор Иенсон — странный, совершенно лысый человек — все сильнее и сильнее страдал неизвестной науке формой ихтиоза, от которого он лечил себя сам, не позволяя провести никакого медицинского обследования. Заболевание не ограничивалось только его кожей, ибо в последние несколько недель перед тем, как он покинул Радкар, все его движения казались скованными и болезненными. По сути, в эти последние дни облик Иенсона был не вполне человеческим, что не могло соответствующим образом не сказаться на его работе в полицейском участке. Симпкинс не верил, что инспектор уехал за границу с женщиной. Он в свое время долго обдумывал все обстоятельства и пришел к выводу, что Иенсон, зная, что умирает, просто скрылся, не поднимая шума, в каком-то уединенном месте. Таково было мнение Симпкинса. А мое собственное?
Утром 19 числа я позвонил из Хардена в оукдинский санаторий, попросив к телефону директора этого заведения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

загрузка...