ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

.. оно...
Теперь Хаггопиан дрожал всем телом, сердито промокая платком лицо. Обрадовавшись представившейся мне возможности отвести глаза от странно блестящего лица армянина, я осушил свой стакан и снова наполнил его остатками пива из бутылки. К тому времени пиво уже давно согрелось и выдохлось. Я пил его исключительно для того, чтобы перебить ледяную сухость во рту. — Самое плохое было то, что все это происходило со мной вовсе не против моей воли, — продолжил хозяин острова. — Как с акулами и прочими рыбами, так и со мной. Я наслаждался каждым отвратительным контактом, как наркоман наслаждается своими галлюцинациями, и результаты моей пагубной страсти были ничуть не менее разрушительными... Теперь я уже не впадал в бессознательное состояние, как было после моих двух первых встреч с этим созданием, но чувствовал, как мои силы медленно, но верно иссякают. Мои помощники знали, что я болен, однако больше всех страдала моя жена. Я не мог проводить с ней много времени, понимаете? Если бы мы вели нормальную жизнь, она непременно увидела бы шрамы на моем теле. Но мое пристрастие сделало меня изворотливым, и никто не заподозрил, что стояло за странным недугом, который медленно убивал меня, подтачивая мои жизненные силы... Чуть больше года спустя, в 1958 году, когда я понял, что уже одной ногой стою в могиле, я позволил уговорить себя на еще одно морское путешествие. Моя жена все еще сильно меня любила и верила в то, что длительное путешествие может пойти мне на пользу. Думаю, к тому времени Костас уже начал подозревать правду. Однажды я даже поймал его в запретном помещении, с любопытством глядящего на паразита в аквариуме. Его подозрения, однако, стали более явными, когда я сказал ему, что миксина отправляется с нами. Он с самого начала воспротивился этой идее. Я убеждал его, что моя научная работа еще не завершена и что когда я закончу ее, то отпущу рыбу в море. На самом деле, у меня не было подобных намерений. Я даже не верил, что доживу до конца этого путешествия. Я похудел с девяноста килограммов до пятидесяти... Мы стояли на якоре у Большого Барьерного рифа в ту ночь, когда моя жена обнаружила меня с миксиной. Остальные спали после вечеринки, которую мы устроили на яхте. Я настоял, чтобы все они пили и веселились, так что был совершенно уверен в том, что мне никто не помешает, но жена осталась трезвой, а я этого не заметил. Я узнал об этом лишь тогда, когда увидел ее стоящей у аквариума и смотрящей на меня и... и это существо! Никогда не забуду ее лицо, написанный на нем ужас и ее крик, разорвавший ночную тьму!.. Когда я вылез из аквариума, ее уже не было. Она упала или бросилась за борт. Ее крик разбудил команду, и Костас оказался на ногах первым. Он увидел меня до того, как я успел прикрыться. Я взял трех человек и на небольшой лодке вышел в море на поиски жены, но напрасно. Когда мы вернулись, оказалось, что Костас прикончил миксину. Он забил ее багром до смерти. Ее голова превратилась в кровавое месиво, но даже в смерти ее сосущий рот продолжал тянуться... После этого Костас целый месяц не подходил ко мне. Думаю, он не хотел находиться со мной рядом. Полагаю, он знал, что я оплакивал не только свою бедную жену... Так наступил конец первой фазы, мистер Белтон. Мое здоровье стремительно шло на поправку. Мое лицо и тело помолодели на несколько лет, пока я не стал почти тем же самым человеком, каким был когда-то. Хотя, конечно, я уже никогда не смог бы стать прежним. Во-первых, у меня вылезли все волосы. Как я уже сказал, это существо почти загнало меня в могилу. Кроме того, напоминанием об ужасе были шрамы на моем теле и еще больший шрам в моей душе: выражение лица моей жены, когда я в последний раз ее видел... На следующий год я закончил свою книгу, ничего не упомянув в ней об открытиях, сделанных в ходе исследования ламантина, не описав ни одно из событий, связанных с ужасной рыбой. Я посвятил книгу памяти моей несчастной жены, но должен был пройти еще год, прежде чем я смог полностью избавиться от мыслей о миксине. С того времени я не мог даже вспоминать о своем ужасном наваждении... Вторая фаза началась вскоре после того, как я женился во второй раз... Иногда я испытывал странную боль над пупком, но не позаботился о том, чтобы пойти к врачу. Терпеть их не могу. Через полгода после свадьбы боль исчезла... Зная мой ужас перед медиками, моя новая жена хранила мой секрет... Возможно, если бы я позаботился об этом пораньше... Понимаете, мистер Бел-тон, у меня появился... новый орган! Придаток, что-то вроде хобота, который рос из живота... придаток с крошечной дырочкой вроде второго пупка на конце. В конце концов, разумеется, я был вынужден обратиться к врачу, и, обследовав меня, он сказал мне то, о чем я взял с него клятву молчать... или, вернее, заплатил за его молчание. Он сказал, что этот орган нельзя удалить. Отросток стал частью меня, у него были собственные кровеносные сосуды, главная артерия, и он был связан с моими легкими и желудком. Но это оказалось не злокачественное новообразование. Сам врач не смог объяснить его появление. После кучи анализов он смог определить, что и моя кровь тоже претерпела изменения. Похоже, в моем организме стало слишком много соли. Доктор сказал мне, что по всем нормам меня не должно было быть в живых. Но это не конец, мистер Белтон, ибо вскоре начались и другие изменения. Маленький пупок на самом хоботообразном органе начал раскрываться! И тогда... тогда... моя бедная жена... и мои глаза!
Хаггопиан снова был вынужден остановиться. Он сидел, хватая ртом воздух, как... как рыба, вынутая из воды, дрожал всем телом, и по его лицу скатывались тонкие ручейки влаги. Но вот он снова наполнил стакан и сделал большой глоток омерзительной жидкости, еще раз вытер свое мертвенное лицо. Мой рот тоже пересох, и если бы даже я и хотел что-то сказать, то очень сомневаюсь в том, что мне бы это удалось.
— Я... кажется... вы... — армянин захрипел, потом зловеще кашлянул, задыхаясь, прежде чем вернуться к окончанию своего жуткого рассказа. Теперь его голос стал самым нечеловеческим из тех, что мне когда-либо доводилось слышать прежде. — У вас больше хладнокровия, чем я думал, мистер Белтон, и... Вы были правы: вас действительно не так-то просто шокировать или испугать. В конечном итоге трусом оказался я, ибо я не могу досказать конец этой истории. Я могу лишь... показать вам, а потом вы должны будете уйти. Можете подождать Костаса на причале...
С этими словами Хаггопиан медленно поднялся и снял с себя расстегнутую рубашку. Точно загипнотизированный, я смотрел, как он разматывает кушак, как из-под него показывается его орган, слепо шаря на свету, точно пятачок подрывающей корни свиньи! Но это был не хобот.
На конце отростка был открытый, разевающийся рот — красный и мерзкий, с рядами острых зубов, а по обеим его сторонам виднелись дышащие щелки жабр, открывающиеся и закрывающиеся с каждым вздохом этого существа!
Но кошмар еще не кончился, ибо когда я, пошатнувшись, вскочил на ноги, армянин снял свои дьявольские очки. Я впервые увидел его глаза: его выпученные рыбьи глаза без белков, точно черный мрамор, сочащиеся мучительными слезами постоянной боли от чуждой среды — глаза, приспособленные к сумраку глубин!
Я помню, как в моих ушах, когда я, не разбирая дороги, мчался по берегу к причалу, звенели слова Хаггопиана, слова, которые он прохрипел, швырнув наземь свой кушак и сняв темные очки.
"Не жалейте меня, мистер Белтон, — объявил он. — Море всегда было моей первой любовью, и есть еще много такого, что я не знаю о нем даже сейчас. Но я узнаю, непременно узнаю. И среди глубоководных я не буду одинок. Я знаю ту, что уже ждет меня там, и еще одну, которая скоро придет!"
* * *
На обратном пути в Клетнос, хотя я и был ошеломлен, как этого и следовало ожидать, журналист во мне взял верх, и я вспоминал жуткую историю Хаггопиана. Я думал о его огромной любви к океану, о странной дымчатой жидкости, которая помогала поддерживать его силы, и о тонкой пленке защитной слизи, поблескивавшей на его лице и покрывавшей все его тело. Я думал о его странных предках и экзотических богах, которым они поклонялись, о «существах, которые выходили из моря, чтобы спариваться с людьми!»
Я думал о свежих отметинах, которые видел на животах акул в огромном аквариуме, отметинах, сделанных не обычными паразитами, ибо Хаггопиан еще три года назад выпустил своих миног в море; и о его второй жене, которая, как утверждали слухи, умерла от какой-то «изнурительной экзотической болезни». Наконец, я думал о других сплетнях, которые я слышал о его третьей жене; о том, что она больше не жила с ним... Но, что касается последней жены, до тех пор, пока мы не пристали в самом Клетносе, я не понял, насколько эти слухи ошибочны.
Когда верный Костас помогал старой служанке выйти из лодки, она наступила на свою волочащуюся шаль. Эта шаль и ее вуаль были одним и тем же одеянием, поэтому ее неловкий шаг на миг обнажил ее лицо, шею и плечо до начала левой груди. И в этот самый миг случайного разоблачения я в первый раз увидел лицо женщины и багровые шрамы, начинавшиеся чуть ниже ключиц.
Тогда я наконец-то понял тот странный магнетизм, который оказывал на нее Хаггопиан, тот магнетизм, что сродни дьявольскому притяжению между омерзительной миксиной из его рассказа и ее добровольными хозяевами. Понял я и свой интерес к ее иссохшему лицу с классическими чертами.
Теперь я видел, что это было лицо той самой знаменитой афинской модели, третьей жены Хаггопиана, вышедшей за него в день своего восемнадцатилетия! Когда мои смятенные мысли снова перескочили к его второй жене, «погребенной в море», я окончательно и неотвратимо понял, что имел в виду армянин, сказав: «Я знаю ту, что уже ждет меня там, и еще одну, которая скоро придет!»
Глава 7
Побег!
Несмотря на собственные проблемы, ужас рассказа дошел и до меня. И несмотря на все его журналистское прошлое, мне показалось, что он не приукрасил эту историю. Все произошло совершенно так, как он рассказал. И все же, хотя в истории и оказалось много такого, что перекликалось с моими знаниями о глубоководных, в тот момент я все еще не обнаружил ничего, что окончательно и бесповоротно доказало бы их враждебный характер. Вместо этого история Хаггопиана возбудила во мне что-то вроде жалости. Я сочувствовал репортеру, пережившему такой кошмар. Я мог бы поклясться в том, что глубоководные в какой-то степени сами заблудшие существа, вне всякого сомнения... но смертельно опасные? Представляющие угрозу миру? Вселенной? Это совсем другое дело.
Однако мои ноги уже затекли — я стоял в неудобной позе на стуле, и одна из ног начала неметь. Я сказал Белтону, что вернусь через несколько минут, и, морщась, спустился. Расхаживая туда и обратно, чтобы размять ноги, я обнаружил, что постоянно думаю о снах Хаггопиана, которые так напоминали мои собственные, и о его странной генеалогии. В моем прошлом тоже хватало странностей... Я уже собрался залезть обратно на стул, но тут услышал снаружи шум неторопливых шагов, и через несколько секунд дверь Белтона снова распахнулась. Почти сразу же вслед за этим ее захлопнули и заперли на засов, а шаги замерли у моей двери. До меня донесся голос Сары, звучавший просительно, и твердый отказ Семпла, а потом звуки отдалились и затихли совсем.
Вскоре я опять забрался на стул и постучал по решетке. Белтон поднял глаза и выдавил из себя кривую улыбку.
— Они не собираются прикончить меня, по крайней мере, прямо сейчас, — заявил он. — Взгляните, мне дали одеяло! — его лицо окаменело. — Там было трое — трое глубоководных.
Я кивнул, хотя едва ли он мог различить что-нибудь из-за решетки:
— Вы можете узнать их по внешнему виду?
— По внешнему виду, по запаху, по их проклятым рыбьим глазам. Их ни с кем не спутаешь. В Новой Англии это называют «Иннсмутский вид». С ними был такой огромный и неуклюжий... Кто он такой?
— Вы имеете в виду Сарджента? Он здесь вроде слуги.
Белтон кивнул.
— Изменившийся, которому так и не удалось дойти до конца. Преданный глубоководным, как собака своему хозяину.
— Что значит, «изменившийся»?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

загрузка...