ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Все быстрее и быстрее. Ему стало страшно.
— Ты что? — прошептал он. Линда молчала.
Он попытался освободиться, но Линда держала его, словно в тисках. И все быстрее и быстрее щекотала. Он попробовал отбиваться, но его удары были для куклы не более чувствительны, чем комариные укусы.
Он начал смеяться. Потом хохотать — дико, взахлеб. И это выглядело не менее страшно, чем исковерканное гримасой лицо Линды.
— О, о-о-о-х-х, от-от-отпус-с-с-с-ти отпу-у-у-у-у-сти же меня-а-а, о, оооо!
Лицо Сергея побагровело от прилившей к нему крови. Он умолял Линду прекратить эту пытку, остановиться, однако это была абсолютно бессмысленная затея, поскольку кукла собой не владела, не понимала, что здесь происходит и чем все это может закончиться.
— О, о-о-о-х-х, от-от-отпус-с-с-с-ти отпу-у-у-у-у-сти же меня-а-а, о, оооо!
Сергей был уже на пределе. Чем громче он хохотал, тем страшнее становилось его лицо — уже наполовину отсутствующее здесь, на этом свете. Его взгляд словно проник сквозь непреодолимую стену и наблюдал там, на другой стороне, что-то ужасное.
— О, о-о-о-х-х, от-от-отпус-с-с-с-ти отпу-у-у-у-у-сти же меня-а-а, о, оооо!
Сергей дернулся и обмяк. Линда остановилась.
Их лица разгладились одновременно. Линда вновь стала неотразимой брюнеткой, Сергей — умиротворенным трупом, завершившим все свои земные дела. Теперь ему уже не надо беспокоиться о себе. Теперь за него все сделают другие.
Линда пощупала пульс, положив свои чуткие пальцы на сонную артерию. Хотя и без этого все было абсолютно ясно.
Она начала медленно одеваться, прокручивая в памяти все случившееся. И призналась самой себе, что это было приятно. Очень приятно. Приятнее, чем секс.
Одевшись и придирчиво осмотрев себя в зеркале, она закрыла Сергею веки, нежно проведя пальцами по уже утратившему недавнюю багровость лицу.
Потом потрепала по щеке ладонью и сказала игриво: «Мне было с тобой так хорошо, мой милый пупсик!»
Затем прыгнула в седло, врубила двигатель и поехала домой, где ждал ее любящий Максим.
Незадолго до поворота к дому она подумала, что это, конечно, ужасно. Но в то же время она поняла, что если ей представится еще один такой случай, то, возможно, она и не сможет удержаться от повторения пройденного. Слишком уж запредельным было это запретное удовольствие.
Линда с угрожающей скоростью превращалась во взрослого человека, будучи в действительности двухмесячным ребенком. Ведь ее встреча с шаровой молнией произошла два месяца назад.* * *
Три дня Линда жила под впечатлением сексуального приключения с летальным исходом. Конечно, ее несколько смущало то обстоятельство, что столь фантастические ощущения были куплены ценой чужой жизни. И та, которая живет в ней, беспрерывно долбила: разве тебе его не жалко?
Жалко, честно отвечала Линда не столько той, которая живет в ней, сколько себе, своей совести. Впрочем, совесть у нее была не столь уж и велика, килобайтов двести, не больше. Но при небольшом объеме она была чрезвычайно изворотливой, подсказав Линде весьма сомнительный компромисс между неожиданно возникшей сексуально-садистской потребностью и заповедями гуманистической нравственности. В результате этой «сделки» Линда приняла, как ей казалось, безукоризненное решение: следующей ее жертвой должен стать преступник, заслуживающий смерти.
На четвертый день Линда, не имея четкого плана и надеясь на Его Величество Случай, начала кружить по дорогам Подмосковья этаким черным вороном, выискивающим поживу.
Пожива отыскалась на седьмой день. За лобовым стеклом темно-синего «Мерседеса» она увидела удивительно знакомое лицо — колючие карие глаза, короткая стрижка, нос с горбинкой, чуть оттопыренные уши. Включив программу идентификации, она определила, что это жестокий убийца по кличке Шалый, которого она две недели назад видела по телевизору. Такой достоин самой мучительной смерти, сказала она себе. И сделала боевой разворот через осевую линию.
Как и в прошлый раз, Линда, предварительно сняв шлем, догнала машину и начала мило флиртовать с водителем. Сюжет был примерно тем же: те же самые шутки-прибаутки, та же многообещающая улыбка, тот же кивок головой в сторону ближайшего леса, та же надежда у моторизованного Дон Жуана на неземной секс, тот же финал.
Правда, Линда добилась результата уже не с помощью щекотки. На сей раз она действовала уже осмысленно и куда более кроваво. Предусмотрительно отшвырнув свою одежду подальше, чтобы не запачкалась, незадолго до оргазма она начала истязать свою жертву. Для начала сломала руку и упивалась стонами и криком несчастного Шалого. Потом содрала с груди изрядный лоскут кожи. Он орал, ничего не понимая. Надеялся, очень хотел надеяться, что этим дело закончится. Умолял, плакал, выл и издавал еще как минимум полсотни самых разнообразных звуков. «Вот бы, — думала Линда, — он еще запел, вот был бы кайф».
А когда Шалый начал притухать, видимо, от потери крови, она разорвала ему живот, нащупала теплую пористую печень и вырвала ее.
Он жил еще минуты две. И эти две минуты, показавшиеся Линде неземной вечностью, она кончала, кончала, кончала, размазывая по лицу кровь и слезы. Потом он чуть дернулся, чуть — но всем телом, всеми своими уже абсолютно бесполезными мускулами. И отошел, разглаживаясь лицом.
Линда, предусмотрительно захватившая с собой канистру воды, вымылась, оделась, прихорошилась. И с поющими в душе дроздами поехала домой, ласково вспоминая своего второго пупсика, которого она по ошибке квалифицировала как киллера Шалого. В действительности же это был актер Карабанов, который весьма достоверно сыграл эпизодическую роль в популярном телесериале о симбиозе криминального бизнеса и продажной политики.
После этого Линда столь же безжалостно расправилась еще с пятью своими «любовниками», среди которых оказались лишь два отъявленных мерзавца, заслуживавших как минимум пожизненного заключения. Несомненно, она, руководствуясь весьма приблизительными юридическими критериями, вскоре довела бы число своих жертв до двух десятков.
Но приближался декабрь, слякоть сменилась морозами, а в эту пору мотоциклист мог вызвать у гаишников столь большие подозрения, что дело не обошлось бы без облавы. С двумя-тремя патрульными машинами она справилась бы без труда, но если их будет десятка три, да еще несколько вертолетов в воздухе, то результат такой погони предсказать невозможно.
Конечно, Линда работала чисто. Однако милиция кое-какие улики все же собрала. Например, на месте преступления неизменно обнаруживались отпечатки мотоциклетных протекторов. Нашлась и пара свидетелей, которые видели, как машины жертв сворачивали с трассы вслед за каким-то мотоциклистом, разглядеть которого им не удалось.
Уголовный розыск рассматривал несколько версий, однако по мере развития событий и накопления следственного материала подавляющее большинство из них отпало. Ограбление исключалось — у неудачливых любовников ничего из имущества не пропадало. Отпадали и личные мотивы, поскольку жертвы никак не были связаны друг с другом. Преступления не вписывались также и в концепцию социальной мести, поскольку не все убитые были столь уж и богаты, а мотоциклист явно не принадлежал к сословию бедных.
Оставалось предположить, что в Подмосковье появился сексуальный маньяк-гомосексуалист. Что преступницей могла быть женщина, никто даже представить себе не мог, поскольку история криминалистики не знала ни одного такого случая.
Ничего не подозревавшие гаишники даже пару раз останавливали Линду, чтобы расспросить о том, нет ли среди ее знакомых какого-нибудь подозрительного байкера, способного совершать убийства на сексуальной почве. Линда держалась, как отменная актриса, ойкала и айкала, когда «узнавала» о колесящем по Подмосковью маньяке. Но ее тут же успокаивали, мол, этот подонок женщин не трогает. «Но вообще-то, девушка, вы бы одна тут не раскатывали, — говорили ей. — Мало ли что, вдруг возьмет и соблазнится. Вы же ведь такая красивая!»
Дальше начинался легкий флирт, и Линде приходилось изо всех сил сдерживаться, чтоб не пригласить парочку симпатичных сержантов прокатиться до ближайшего леска. Тоже ведь не ангелы, наверняка автомобилистов обирают. Однако у нее были определенные моральные принципы, которых она старалась придерживаться. Среди них была четкая установка не трогать людей, находящихся при исполнении служебных обязанностей.
К декабрю Линда, что называется, заматерела. Познакомилась с бандой умеренных байкеров, которые решают проблемы с конкурирующими командами без помощи огнестрельного оружия, довольствуясь лишь ножами и монтировками. Три раза участвовала в коллективных побоищах, после чего чужаки, завидев издали ее приметный «Харлей» воинственной раскраски, спешно сматывали удочки. Заполучила фальшивые права и документы на мотоцикл. Правда, собственные документы у нее были в порядке, но по негласному кодексу байкерской чести возить их с собой было столь же вызывающим моветоном, как, например, сморкаться на пол на дипломатическом приеме.
Что же касается взаимоотношений с Максимом, то они практически не изменились. Была она с ним по-прежнему весела, нежна и эротична. И он по-прежнему души в ней не чаял. То есть любил, любил по-настоящему — абсолютно самозабвенно, не замечая тех грозных изменений в ее характере, которые стремительно набирали обороты. Порой она не то чтобы проговаривалась, но совершенно сознательно начинала шутить по поводу всяческих расчлененок и прочих мерзостей. Максим же принимал это за неотъемлемое свойство ее нового эксцентричного образа.
Однако сломать в себе последнюю преграду, которая отделяла ее от полной свободы и независимости, Линда никак не могла. Как ни старалась! Где бы она ни была, что бы ни делала, но в определенный момент в ней что-то срабатывало, какая-то недремлющая программа, напряженно дожидавшаяся нужного мгновения. И она, потеряв волю к принятию самостоятельных решений, тупо и фанатично, словно рыба на нерест, устремлялась домой, к Максиму. Более того, ее охватывал панический ужас при мысли о том, что она не сможет попасть к своему хозяину. И это была уже не любовь, отнюдь не любовь, а нечто гораздо более страшное.
Глава 6
Воспитание великим
С наступлением холодов Линда попросила, чтобы Максим сводил ее в какой-нибудь клуб, помоднее. И он, уже давно живший за городом этаким несветским медведем, сделал над собой усилие и потащился в «Точку». Можно было, конечно, выбрать место и пореспектабельней, однако Линда заявила, что не намерена подыхать от скуки среди, как она выразилась, «жрущих и пьющих толстосумов». Максима, конечно, такая формулировка несколько покоробила, но вида он не подал. В «Точку» — так в «Точку». Уж как-нибудь он перетерпит несколько часов экстазийно-богемного угара.
К счастью, в тот вечер в «Точке» зажигали «Запрещенные барабанщики», команда вполне вменяемая, раскрученная до уровня пристойной попсовости.
Линда сразу же врубилась в атмосферу происходящего. Оттягиваться, так уж по полной программе — этому девизу она следовала весь вечер. Изобразив на физиономии смесь цинизма и «искреннего горя», «скорбела» по невинно убиенному негру:
Руки сложив на живот,
Третий день он не есть и не пьет.
Негр лежит и хип-хоп танцевать не идет,
Только мертвый негр хип-хоп танцевать не идет.
Ай-я-я-я-я-я-яй, убили негра, убили негра, убили!
Ай-я-я-я-я-я-яй, убили негра, убили негра, убили!
Ай-я-я-я-я-яй ни за что ни про что суки замочили!
Ай-я-я-я-я-яй ни за что ни про что суки замочили!
Буйно радовалась, шизофренически подхватывая куплет:
Миллион, миллион долларов США!
Миллион, миллион, и жизнь будет хороша!
А потом не преминула съязвить: «Ведь это же про меня, милый? Я и есть этот самый американский лимон. Ведь так?!»
Максим смутился и начал что-то плести про их новые отношения, которые для него гораздо дороже любых денег.
Линда тут же воспользовалась слетевшей с языка Максима благоглупостью:
— Так ли это, дорогой? Готов ли ты подарить мне этот самый миллион?
— Зачем он тебе? — начал выкручиваться Максим. — Ведь у тебя же все есть. Я же тебе ни в чем не отказываю.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Загрузка...

загрузка...