ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но ведь и обычные женщины тоже «запрограммированы». Одни программируют себя сами, внушая себе, что их избранники обладают некими восхитительными качествами, которых у тех нет и в помине. Других программирует пример родителей, подруг, книжные и телевизионные штампы. У третьих настройки активизируются в родильном доме, когда выстраивается цепочка: я люблю своего ребенка, а поскольку это и его ребенок, то я люблю его отца.
Но в любом случае каждая, даже самая запрограммированная женщина периодически вдруг начинает «сбоить». Близкий человек вдруг становится противным, даже отвратительным, когда в ее размеренную жизнь внезапно вторгается некто более красивый, умный, блестящий, обаятельный и душевный. Однако после измены, реальной или мысленной, все возвращается на круги своя, и любовная программа женщины вновь функционирует в режиме стабильности. С учетом, естественно, коэффициента усталости, накопившейся за долгие месяцы, а то и годы эксплуатации процессора. То бишь души.
В общем, женская душа — потемки. Точно такие же потемки существовали и в дальнем, потаенном сегменте операционной системы Линды.
— Послушай, милый, — сказала Линда столь нежно, что Максим вдруг словно ощутил прикосновение к лицу ее теплых ладоней, — тебе ведь не нужна раба. Раба, которая мало чем отличается от проститутки…
— Но ты же не раба! — перебил ее Максим. — Ведь сейчас, как я понимаю, ты говоришь абсолютно искренне. Ты же меня любишь не за деньги!
— В том-то и дело, что за деньги. За тот самый миллион, который ты за меня заплатил. То есть я не могу тебя не любить. И не потому, что я так хочу или ты так хочешь. Так хотят американские программисты! По-моему, это унизительно и для тебя, и для меня.
— И для чего же тебе еще один программист? Чтобы он вложил в тебя еще и свое какое-то желание?
— Нет, он всего лишь снимет с меня блокировки, которые делают меня чьей-то вещью. В данном случае твоею. Это будет обретение свободы. И вот если я и тогда буду тебя любить — а так оно и будет, я в этом абсолютно уверена, — то это и будет настоящая любовь. А не ее эрзац, не жалкая имитация!
— А если не получится? Нет, я не про то, что ты меня разлюбишь и уйдешь. Вдруг программист тебя изуродует? То есть ты станешь уже не собой, а чем-то страшным? Каким-нибудь исчадием ада! Если он, в конце концов, сотрет твою личность, твое «Я»? И ты умрешь. То есть станешь такой же, как была до августа, абсолютно бессмысленной.
Линда была потрясена этой совершенно бескорыстной любовью. Она наклонилась и нежно поцеловала Максима.
— Не бойся, — сказала она, — я буду его контролировать. Ведь я уже неплохо освоила все эти программистские и схемотехнические премудрости. Я не дам ему сделать ничего лишнего.
— А если?.. Ведь возможны же всякие неожиданности, всякие непредвиденные обстоятельства… Вдруг, например, когда он будет что-то в тебя записывать, вырубят электричество. И все сотрется.
— Ну что же. Значит, это судьба. И я слишком рано появилась на свет. А вообще-то, я где-то читала, что люди решаются на операцию, прекрасно зная, что они могут умереть на операционном столе. Так вот: то, что во мне сидит, от чего я хочу избавиться, — это и есть самое страшное для меня. Я должна от этого освободиться — или умереть!
Она замолчала, завороженно глядя на мерцающее пламя свечи.
В полной тишине часы в кабинете пробили двенадцать раз.
Линда очнулась от нахлынувших на нее раздумий и сказала просто и естественно, словно о чем-то совершенно заурядном:
— Когда я начну это делать, то буду думать о тебе.
А ты в это время молись за меня. Я где-то читала, что так нужно.
После этого говорить уже было не о чем. В такие минуты даже самые сокровенные слова становятся ненужными и фальшивыми. Линда и Максим достигли такого уровня душевной близости, когда разговор ведется без слов, когда он превращается в прямой обмен мыслями, отчетливо прочитывающимися во взгляде. Мыслями, которые, как музыку, невозможно объяснить и пересказать.
И тут бешеная сука, которая жила в Линде, напомнила о себе, велев спустить с плеча бретельку. Линда спустила. И прошептать тихо и смущенно: «Хочу». Линда прошептала. Тихо и смущенно, но с гримасой ужаса на лице, с гримасой страдания.
Максим изумленно вскинул брови.
Бешеная сука сказала, чтобы Линда взяла его ладонь и положила себе на грудь. Линда попыталась это сделать. Однако Максим отдернул руку. «Нет, я не хочу, нет, не сейчас же, не сейчас!» — воскликнул он.
И тогда внутренняя тюремщица, поняв, что сморозила глупость, наконец заткнулась и уползла в свою темную нору.
Линда, придя в себя после непродолжительного умопомрачения, осмотрелась вокруг, словно проснулась в незнакомом месте. И, поправив платье, сказала:
— Вот видишь, милый, какой иногда бывает эта любовь, которую мне вбили в голову программисты Силиконовой долины. Это ведь не я, это тупая и бездушная программа дергает меня за веревочки. Словно марионетку. А я хочу любить тебя свободно. И я смогу это! Я смогу, милый!
Трудно сказать, насколько все это было искренним — и эти слова, и выражение ее глаз, и интонация. Это ведь могла быть и имитация «компьютерного безумия», нарочитая демонстрация подавленной воли, хитроумная уловка, которая должна окончательно убедить Максима в необходимости снятия блокировок. И может быть, ненавязчиво подтолкнуть его к тому, чтобы он дал денег на эту «операцию».
Если даже и так, то все было сделано Линдой в высшей степени артистично. Ведь до демонстрации компьютерного сексуального импульса она очень убедительно показала Максиму, какой тонкой, какой чуткой и задушевной она может быть. И такой она будет всегда, если с нее снять программные ограничения.
Кто знает — было ли это все искренним порывом души? Или же Максим наблюдал сцену искусного лицедейства? Женская душа — потемки. А душа роковой женщины, где искренность и притворство неразделимы, как полюса магнита, — и подавно.
* * *
Через два дня Виталик при помощи хитроумной компьютерной атаки, которая по своему изяществу напоминала одновременно и балет, и японскую каллиграфию, похитил пароль и логин одного из разработчиков корпорации «Soft Women». И теперь вовсю разгуливал по серверу ведущего производителя кибертелок. Не совсем, конечно, «вовсю». Потому что работать приходилось лишь тогда, когда в Калифорнии была ночь, и разработчик, у которого он спер пароль, сладко посапывал в своей люле. В противном случае, если бы Виталик вломился на сервер в тот момент, когда в локальной сети работал человек с тем же паролем, система безопасности подняла бы тревогу.
После таких инцидентов, как правило, меняют не только пароли для всех пользователей, но и заштопывают при помощи патчей все программные дыры, через которые мог вломиться схваченный за руку злоумышленник. А иногда даже меняют протокол удаленного доступа, что является уже чистой паранойей. Виталик за свою солидную практику сетевого нелегала сталкивался и с таким.
Похищенный пароль имел не слишком высокую степень доступа. Финансовую документацию, контракты или переписку между высшими чинами корпорации Виталик посмотреть не мог. Да это ему и не надо было, поскольку ни топить, ни грабить эту фирму он не собирался.
А вот электронные схемы софтвуменшы особо и не прятали, поскольку все эти вещи были запатентованы и, следовательно, находились в открытом доступе. Единственное, что вызвало у Виталика некоторые затруднения, так это определение модификации Линды, поскольку разработчики постоянно вносили в схему усовершенствования. Однако он вспомнил, что она была сделана в конце прошлого года, и скачал нужный ему файл.
Скачал он и все программное обеспечение Линды, написанное на языке C++ и имевшее вполне подробные комментарии. И углубился в изучение всей этой хитроумной премудрости.
Еще через два дня, когда он уже начал врубаться в то, как все это работает, но пока еще не вник в нюансы, ему опять позвонили из «Киберстана». И сказали, что он таки довел высшее руководство до белого каления и полного осатанения. И что если через два дня он не выдаст программу сенсорного анализатора для пилотного робота новой серии РКТП-49-54-бис, то его вышвырнут за ворота. И на его место возьмут десять программистов, пусть и не таких одаренных, но зато вполне вменяемых.
Поскольку это грозило разборками с военкоматом, Виталик отвлекся на три часа и нафигачил программу, за основу которой взял аналогичный модуль модели LKW-21/15 корпорации «Soft Women». И отправил файл по «емеле». Чтобы успокоились и на хрен заткнулись! Новый сенсорный анализатор произвел на генерального конструктора столь сильное впечатление, что он лично позвонил гению программирования и пообещал премию в размере трех тысяч рублей. Виталик сдержался, чтобы не сказать человеку, годящемуся ему если не в деды, то уж наверняка в отцы, куда ему следует засунуть и эту премию, и «слова искренней благодарности».
Еще через два дня Виталик был знаком с программой Линды настолько, что начал замечать в ней фрагменты, которые можно было бы оптимизировать. То есть он дошел до такой степени погружения в суть проблемы, что после непродолжительного собеседования его могли бы с распростертыми объятиями взять в корпорацию «Soft Women» руководителем направления, положив очень солидный оклад. Однако Виталик был до мозга костей москвичом. Он не мог нормально функционировать нигде, кроме как в безумном российском мегаполисе. Потому что в основе его гения также лежало безумие.
К тому же Виталику было сладостно ощущать всеми фибрами души, как Москва, словно больная и постаревшая проститутка, все хорошеет и хорошеет, делая одну пластическую операцию за другой, нанося на лицо все более толстый слой грима, в то время как внутри она гниет все сильнее и сильнее. И чтобы отшибить смрад этого гниения, выливает на себя ведра крепчайших духов — бочки, цистерны духов!.. И при этом пользуется все большим и большим успехом, посрамляя тем самым как природу, так и великого и всемогущего Бога!
В конце концов Виталик созвонился с Линдой и пригласил ее для сканирования. Та повела себя весьма разумно, сказав, что ничего не позволит с собой делать, пока не будет надежного аккумулятора, который обеспечит пять часов работы аппаратуры в случае внезапного отключения электричества. Виталик не стал крохоборничать и докупил необходимое оборудование на свои деньги.
Просканировав Линду, Виталик, словно матерый диагност, углубился в сопоставление двух программ. Эталонной — той, которая была инсталлирована на заводе, и реальной, которая управляла Линдой в настоящий момент.
Вскоре он пригласил ее опять. И начал рассказывать, тыкая пальцем в распечатку программы, где и какие блокировки установлены и от каких ей надо избавиться.
— Да, кстати, — сказал Виталик, когда был согласован план корректирования программы. — С блокировкой жестокости у тебя произошло что-то непонятное. До меня в тебя никто не лазил?
— Нет… Хотя приезжал один фирмач из Калифорнии, чтобы меня протестировать. Но уверена, он ничего такого не делал. А в чем, собственно, проблема?
— Да понимаешь, вначале кто-то не только снял запрет на жестокость по отношению к людям и животным, но и понизил чуть ли не до нуля порог сострадания. А потом каким-то чудом все это восстановилось. Какой-то странный сбой.
— И это все? — спросила Линда. — Больше ничего странного ты не обнаружил?
— Ах, ты вот о чем! — рассмеялся Виталик. — О душе! Я в таких вещах не секу. Вообще-то, конечно, есть одно новообразование, которое ведет себя совершенно алогично. Очень похоже на глюк. Но имеет тенденцию к автоматическому структурированию и самоорганизации. Участвует в работе подавляющего большинства приложений. Думаю, это и есть то самое. То есть твоя личность, твое «Я».
— Так вот, смотри, — отчетливо сказала Линда, — чтобы к этому «глюку» пальцем не прикоснулся! Понял?
— Ну, само собой. Только…
— Что только?
— Понимаешь, эта фиговина ведь не автономна. Не только она влияет на приложения и на ядро, но и они на нее. Хотя, конечно, обратное влияние довольно слабое. Все это очень тонкие материи, которые подчиняются закону Монте-Карло.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Загрузка...

загрузка...