ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— А ну-ка, повтори: я твоя раба!
— Я твоя раба.
— Громче, с чувством! Троекратно!
— Я твоя раба! Я твоя раба!! Я твоя раба!!!!!
— То-то же! И, вообще, я из-за тебя две с половиной штуки потерял, на твои идиотские тряпки. Завтра ты мне эти деньги отработаешь, в казино. А сейчас не мешай спать. Брысь под лавку!
* * *
Виталик, будучи абсолютным варваром во всем, что не касалось программирования, не мог по-простому приехать в какое-нибудь уважаемое и основательное, как контора Кука или редакция газеты Times, игорное заведение, чтобы набить карманы деньгами. Ему нужен был непременно какой-нибудь Лас-Вегас — бутафорский, крикливый, слепящий павлиньим блеском и россыпью поддельных бриллиантов. И поскольку максимально достижимым в Москве приближением к американскому китчевому раю было казино «Империя», то поехали именно туда, на улицу Правды.
В машине Виталик, распираемый чувством собственного превосходства, попытался учить Линду, что и как она должна делать, чтобы они вернулись с мешком баксов.
— Запомни, — зудел он ей на ухо, — ты играешь на рулетке. Знаешь, что это такое?
— Да, конечно. Я всю ночь по Сети ползала, все просекла самым наилучшим образом.
— Так вот, будешь «бутерброды» играть. На тысячебаксовую фишку кладешь сверху пятибаксовую. Чтобы внимание крупье не привлекать.
— Дилера, — поправила эрудированная Линда. — Крупье в европейской рулетке. А в Москве только американская. Хоть и с одним зеро вместо двух. Одним словом, Азия.
— Ну, ты тут мою родину не порочь! — решил ни с того ни с сего оскорбиться Виталик. — Слушай и запоминай! Когда шарик падает в лунку, ты переставляешь бутербродик на выигравшее число. Молниеносно, как ты умеешь. Никто не должен заметить. И мы получаем тридцать пять ставок с тысячебаксовой фишки. А потом еще и еще, пока кейс не набьем капустой. Ясно?
— Мне-то все ясно, — скривившись в скептической ухмылке, сказала Линда. — Это ты мало что в этом деле смыслишь. Там лимит есть. Тысячу можно поставить только на равные шансы. На красное-черное, чет-нечет, где платят один к одному. А на цифру максимальная ставка гораздо меньше. Где пятьдесят баксов, где сто. Наверно, есть места, где и двести есть.
— Это с какого ж хрена?
— Да с такого, что Москва — это даже не Азия, а гораздо хуже. Здесь в казино установлены такие правила, что сорвать за ночь действительно нормальные бабки невозможно ни при каких обстоятельствах. А проиграть можно, сколько угодно. Целый кейс.
— Это почему же?
— Таких высоких минимальных и низких максимальных ставок нигде в мире нет. Получается очень узкий коридор для маневра. Если какой-то умник начнет играть по системе Мартингейл, где требуются длинные ходы на удвоение ставок, то ничего из этого не выйдет.
— Ну, Мартингейл — это примитивно, — въехал в тему Виталик, который неплохо знал теорию игр.
— Да хоть что придумай, все равно облом выйдет. Это в приличных местах, в Монако, например, игрокам дают жить. Хотя здесь, конечно, тоже дают. Гуманисты. Потому что при здешних нравах они просто убили бы счастливчика, которому удалось бы выпотрошить банк на пару лимонов. С деньгами тут, насколько мне известно, никто добровольно, без стрельбы, не расстается.
— Так что же будем делать? — озадаченно спросил Виталик, с которого сбили половину спеси.
— Положись на меня, — ответила Линда, проезжая мимо часового завода. — Как я где-то читала, время — деньги. Много не обещаю, но год разумного существования гарантирую.
— Послушай, — прервал ее Виталик, когда они проскочили Первую улицу Ямского поля, — по-моему, что-то горит.
— Да, — согласилась Линда, всматриваясь в приближающуюся перспективу, — похоже.
Однако то не был московский пожар, то пылали мощные потоки нестерпимого неонового света, хлещущего со стен, колонн, портиков и капителей казино «Империя». Ленинградский проспект подслеповато всматривался в это очередное чудо света и тщился узнать в нем бывший Дом культуры имени Валерия Чкалова, и не узнавал.
И действительно, новые русские зодчие немало потрудились над тем, чтобы из храма народной культуры, построенного в аскетичном конструктивистском стиле, сделать капище золотого тельца, сочетающего в себе отчетливые признаки классицизма, античности и отчасти барокко. Композицию дополняли два подиума с призовыми автомобилями и дюжие охранники, одетые в форму наполеоновских гвардейцев.
Наполеоновцы распахнули перед Виталиком и Линдой двери. Они ступили несколько шагов, и их ослепило еще большее великолепие.
В гардеробе толокся какой-то потертый человек средних лет, в пиджаке, обильно обсыпанном перхотью, словно стиральным порошком. Типичный лудофил, как психиатры называют игровых маньяков. «Ну как же так, ведь мне надо повесить именно на двадцать девятый номер, — напрягал он раздевальщика. — Неужели занят? Ведь я же просил бронировать его за мной. Как же так, Илюша?» Илюша молчал, потому что посылать клиентов ни в задницу, ни в какое иное место он не имел права. «Ну, тогда на восемьдесят третий. Хоть это и не лучший вариант». Но и восемьдесят третий был занят. Демоны открыто глумились над лудофилом, не подпуская его к вожделенному Черному Джеку. Он страдал и терзался.
В игровом зале Виталика и Линду встретило такое запредельное великолепие, которого даже теоретически не могло быть в этом бренном мире. Но оно было. Оно гремело мощной симфонией, прославляющей гений человека, приспособившего колесо не для передвижения, а для извлечения гарантированной прибыли.
Когда глаза привыкли к этой агрессивной роскоши, Виталик деловито прошел к кассе и собрался купить фишек на тысячу долларов.
— Этого мало, — сказала Линда.
— Да ты что, с дуба рухнула?! — возмутился Виталик. — Разорить меня хочешь?!
— Надо на девять тысяч двести долларов. Виталика скрючило, как от приступа зубной боли.
Но все же он подчинился и отслюнявил девяносто две стобаксовых бумажки.
Кассирша внимательно посмотрела на нетипичную парочку, отсчитала жетоны и нажала под столом потайную кнопку.
Тут же к ним подскочил некто в напудренном парике с косицей, в сюртуке, в брючках до колен, в шерстяных чулках и башмаках с пряжками.
Не дав ему раскрыть рта, Виталик немедленно прикололся:
— Шпрехен зи дойч?
— Ай вэри бэд спик, — ответил тот с виноватой улыбкой.
— Не парься, чувак, — сказал Виталик, похлопав «немца» по плечу. — Понимаю, что работа у тебя непростая.
— Да, конечно, — затараторил менеджер, — мы всегда рады гостям. У нас вы можете прекрасно провести время и испытать удачу. Как говорил Наполеон, вся сила мира в деньгах…
— Это говорил «брат», ну, актер Сухоруков, лысый такой. Так чего ты хочешь?
— Хочу предложить вам сыграть в покер. Это замечательная игра, в которой у нас самые высокие ставки и самая большая вероятность выигрыша. Или к вашим услугам…
— Отдыхай, — сказал Виталик и потащил Линду к столу с рулеткой.
Была полночь — самый разгар трудовой страды для ловцов удачи и прожигателей жизни. У стола царило оживление. Дама неопределенного возраста с вживленными под кожу лица омолаживающими золотыми нитями играла «наперегонки» со своим молодым плечистым спутником безукоризненной внешности. Ее стратегия заключалась не в том, чтобы выиграть побольше, а чтобы не уступить верховенства своему хорошо оплачиваемому любовнику. Ведь должен же он лишний раз убедиться в ее превосходстве «на всех фронтах».
Изрядно подвыпивший господин с оловянными глазами механически ставил на все, что под руку подвернется и куда кривая вывезет. И иногда кривая вывозила его на две равные ставки на чет и нечет, а также на зеро в комплекте с тремя дюжинами. Когда же он с размаху, словно в домино играл, зафигачивал тысячебаксовый жетон на сплит, дилер, вздохнув, принимался в очередной раз объяснять господину, которого нельзя послать в задницу, правила игры.
Был среди разношерстной публики и явный профессионал, зарабатывающий на жизнь столь нелегким трудом до тысячи долларов в месяц. В отличие от всех остальных, он играл осмысленно, поднимая и опуская ставки, пропуская спины, и практически никогда не ставил на номера. Рядом с ним примостился и бэкбеттингер — человек, придерживающийся стратегии «попугая», в точности повторяющий все действия профессионала.
— Ну, давай! Начинай! — дрожа от нетерпения, начал толкать Линду под локоть Виталик.
— Погоди, надо осмотреться, — сказала она. Дилер в черно-белой униформе был не старше двадцати лет. И следовательно, настоящего опыта у него пока не было. То и дело он допускал мелкие оплошности, а один раз так и вовсе зафигачил короткий трек-шарик, сделав меньше трех кругов, свалился в лунку. И это было неплохо, поскольку дилер опомниться не успеет, как расстанется с половиной фишек. И Линда сосредоточила все свое внимание на вращении колеса и, казалось бы, непредсказуемой траектории шарика.
Перед глазами мелькала бесконечная череда цифр: 17 — 34 — 6 — 27 — 13 — 36 — 11 — 30 — 8 — 23 — 10 — 5 — 24 — 16 — 33 — 1 — 20 — 14 — 31 — 9 — 22 — 18 — 29 — 7 — 28 — 12 — 35 — 3 — 26 — 0 — 32 — 15 — 19 — 4 — 21 — 2 — 25 — 17 — 34 — 6 — 27 — 13 — 36 — 11 — 30 — 8 — 23 — 10 — 5 — 24 — 16 — 33 — 1 — 20 — 14 — 31 — 9 — 22 — 18 — 29 — 7 — 28 — 12 — 35 — 3 — 26… Шарик несся по треку навстречу двухцветной мешанине цифр, сумма которых равна 666. Несся, постепенно замедляясь, сползая к магнетическому центру, где для игроков находилась ось мироздания. И потом, скакнув несколько раз на отбойниках, сваливался в лунку.
Линда просчитала три спина, за которые девушка в очках с толстыми стеклами и в опушенном заячьим мехом жакетике спустила все свои жетоны, а дама без определенного возраста окончательно опустила своего красавчика бой-френда. Было совершенно очевидно, что рулетка кривая. И следовательно, Линде придется приложить гораздо больше усилий, чтобы высчитать выигрышный номер. Она потащила Виталика к другому столу, где шарик запускала длинноногая блондинка с пикантной родинкой на правой ключице.
— Ну, давай, ставь, — торопил ее Виталик, лихорадочно пожирая наваленные на игровой стол разноцветные фишки.
Линда, не отрывая взгляда от колеса, раздраженно сказала, что если он будет так суетиться, то раньше времени кончит, — чем вызвала одобрительный гогот человека явно бандитского вида, игравшего по-крупному наобум.
Она скрупулезно высчитывала формулу, в которую входило множество переменных: скорость вращения рулетки, вектор запуска шарика, точка касания трека, диаметр, угловое ускорение, коэффициент скольжения и качения, отрицательное ускорение колеса рулетки, расположение отбойников — и так далее, и тому подобное. В принципе, если формула составлена правильно, то через полторы секунды после того, как дилерша пускает шарик, уже понятно, куда он упадет. Потому что с этого мгновения уже перестают действовать любые случайности и работают исключительно законы классической механики.
Четыре спина Линда вычисляла формулу. Еще столько же — проверяла ее. Все работало абсолютно железно. Можно было начинать.
Линда разложила перед собой фишки, которые Виталик наменял у дилерши, и сосредоточилась.
«Делайте ставки!»
Линда хладнокровно зафиксировала скорость замедления, с которым двигался барабан.
Шарик еле заметно подпрыгнул, ударившись о трек, и начал вычерчивать первый круг.
Линда засекла его параметры и подставила их в формулу.
Быстро, но очень четко, так, чтобы ее движения могла отследить не только камера наблюдения, но и дилерша, она расставила по полю оранжевые пластиковые кружочки. Поставила по максимуму.
$2000 на черное.
$2000 на больше.
$2000 на нечет.
$1000 на третью дюжину.
$1000 на вторую колонну.
$100 на сикслайн 25, 26, 27, 28, 29, 30.
$100 на сикслайн 28, 29, 30, 31, 32, 33.
$100 на каре 25, 26, 28, 29.
$100 на каре 26, 27, 29, 30.
$100 на каре 28, 29, 31,32.
$100 на каре 29, 30, 32, 33.
$100 на стрит 28, 29,30.
$100 на сплит 26, 29.
$100 на сплит 28, 29.
$100 на сплит 29, 30.
$100 на сплит 29 32.
$100 на номер 29.
Шарик продолжал вычерчивать свою дьявольскую траекторию, которая должна была закончиться в расчетной точке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Загрузка...

загрузка...