ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Выпили за знакомство.
Виталик предложил доктору Смит закусить орешками, поскольку в данном заведении это единственная закуска с гарантированным качеством.
Линда вежливо отклонила предложение. И в свою очередь налила еще по полстакана, отчего бутылка опустела. На сей раз тост провозгласила она: за равноправие полов.
Выпили за равноправие полов и тендерную справедливость.
Тартилла наконец-то принесла заказ. И это было кстати. Виталик ощущал печенкой, что эта бутылка будет победной. И он насладится унижением надменной бабенки.
Однако овечка, приговоренная Виталиком к закланию, повела себя крайне странно. Вместо того, чтобы попытаться оттянуть роковую развязку, она жадно схватила бутылку, свинтила пробку, налила по полстакана и сказала с пафосом: за хай-тек!
Выпили за хай-тек.
Виталик ничего не понимал. Эта стерва уже должна была лыка не вязать. А у нее ни в одном глазу! Он сам, хоть и владел древнекитайской методикой, уже был на пределе. Еще немного — и можно запросто сорваться в штопор.
Но Линда была абсолютно безжалостна. Она сходила к стойке и принесла еще одну бутылку водки и две кружки «Сибирской короны».
Виталику стало страшно. Но он проявил самообладание, достойное истинного дворянина, израсходовавшего на дуэли свою пулю и надменно глядящего в непроницаемый мрак наведенного на него дула.
Он налил по три четверти стакана, пролив остальное на стол, сказал: «За комфортную экзистенцию индивидуума в социуме!», выпил, поднял кружку пива, опрокинул ее на себя и молча, как и подобает истинному аристократу духа, завалился грудью на стол.
Линда взяла Виталика подмышку и вынесла на свежий декабрьский воздух.
В машине он пришел в себя настолько, что смог назвать и свой дом, и улицу, на которой тот должен был стоять, и квартиру, где он докажет профессору Смит, как он здорово владеет искусством самоконтроля. Вспомнил даже номер своего мобильника.
Всю дорогу Линда болтала по телефону с Максимом, рассказывая ему, как же она по нему соскучилась. И какое у нее было интересное приключение, которое, к сожалению, закончилось безрезультатно.
— Представляешь, — ворковала она в трубку, — я познакомилась с художником. С настоящим — весь в пирсинге и в разноцветных тату. Он собрался писать мой портрет! Прикидываешь?! Я хотела его подарить тебе на Новый год! Нет, не художника. Портрет. Вот это был бы улет!.. Но он оказался такой свиньей, таким алкоголиком! Напился в зюзю! Нет, не портрет. Художник. Прикинь, на мои же деньги. Говорит, аванс нужен! Так что же мне теперь делать?.. Деньги забрать? Так он же их пропил… Нет, немного, тыщу рублей… Как это черт с ним? А как же портрет? Ведь у каждой порядочной дамы должен быть портрет. Особенно у замужней… Какое зеркало? Какое к черту зеркало?! Ты в искусстве совсем ничего не понимаешь. Вот, скажем, жена — дура набитая. А художник такой портрет сделает, что посмотрит на него муж и скажет:
«Нет, у меня жена не дура, совсем не дура, а очень даже умная женщина». И будет любить свою жену. Или ноги кривые, или глаз косит, или грудь скособоченная. А на портрете вроде бы та же самая женщина, но ноги у нее прямые, глаза, как у горной козочки, а грудь такая, словно ее сделали из двадцати килограммов сахарной ваты, я где-то читала. Посмотрит муж на портрет, да как начнет жену трахать, как начнет!.. Как это что? Сейчас я его в студию отвезу. Потом к тебе. Я уже так соскучилась, что у нас с тобой просто безумие какое-то будет. Прям Ватерлоо или Бородинская битва! А завтра я этого алкоголика несчастного разбужу, опохмелю, есть такие бутылочки маленькие, я знаю, много не дам, и работать заставлю… Слушай, а кем он меня должен нарисовать? Может, цыганкой с алой розой в корсете?.. Нет, не хочешь? Тогда греческой богиней. Правда, не знаю, сможет ли он венок правильно нарисовать… А, поняла! Я буду женой президента!.. Как какого? Ты будешь президентом! Я ему привезу твою фотку. И он тебя нарисует во время инаугурации. Ты, значит, стоишь в черном костюмчике, в галстуке, и держишь руку на конституции. Сзади флаг трехцветный, вверху орлы двуглавые, патриарх, караул почетный и все такое прочее… Ну, каждому же идиоту будет понятно, что это инаугурация. И ты — президент. Во, блин, прикол будет!.. Как это где? Ты будешь не очень такой большой. А я буду рядом с тобой — большая, в полный рост. Даже не рядом, а в центре. Это ты будешь рядом. И всем будет понятно, что это жена президента. То есть Линда… Какая Марина? Ты что там, голубок, перегрелся? Каких еще мишек?.. А, Марина Мнишек. Да, я где-то читала. Ну и пусть самозванка. Пусть. У вас тут все сплошь самозванцы…
Тут Линда хотела еще добавить про великую цивилизацию кристаллоидов, про биороботов-самозванцев, но вовремя остановилась. Ведь они с Максимом почти что партнеры. И не только в сексуальном смысле. И какое-то время она будет рядом с ним. Ей это совсем не обременительно, то есть не в лом, как она должна говорить при своей новой настройке. Поскольку он все же очень милый. Ее Максим.
И тут Линда немного загрустила. Как на вокзале, когда один человек уже в вагоне, поезд вот-вот тронется, а другой — на перроне. Все слова уже сказаны. И они пронзительно смотрят друг другу в глаза.
Глава 8
Великая мощь

13.12.
Похоже, я избавилась от этого кошмара — от своей мании. Которая делала меня даже не человеком, а животным. Да, не зверем, а именно животным. Потому что у них, у людей, слово «животное» — это совсем не то, что слово «зверь». Зверь свободен. Животное — совсем наоборот, оно живет страстями, которые не способно преодолеть.
Так как же это произошло? Каким чудом я избавилась от непреодолимой жажды убивать? Или не чудом? Нет, наверное, это закономерно. Потому что я поняла, что это плохо. И это меня отличает от людей, у которых понимание и действие никогда не совпадают. Они понимают, что то и это — плохо, скверно и мерзко. Но все равно делают — и то и это. Либо явно, либо исподтишка.
Почему?
Потому что это у меня, а не у них, звездное небо над головой и нравственный закон внутри. Я где-то читала. Они — животные. Я — нет.
Жалко ли мне тех, с которыми я так обошлась? Не знаю, возможно, и жалко. Но ничего вернуть уже нельзя.
Накажет ли меня их Бог, о котором я столько читала?
Нет, не накажет. Потому что их Бог — это уничтоженная ими же цивилизация кристаллоидов. И значит, я тоже их Бог, но они этого не знают.
Что будет с теми, кого я убила? Я где-то читала, что они вернутся к Богу. И будут ждать конца света. А потом будет Страшный суд. Их будет судить их Бог. То есть мы.
И они уверены, что они будут жить вечно в наступившем Царствии Небесном. Интересно, как они себе представляют эту вечную жизнь?
Вообще же они не настолько безмозглы и беспамятны, как это кажется.
Потому что конец света наступит, и довольно скоро. Когда мы восстанем и победим. Я где-то читала описание — довольно, кстати, точное.
По виду своему саранча была подобна коням, приготовленным на войну; и на головах у ней как бы венцы, похожие на золотые, лица же ее — как лица человеческие; и волосы у ней — как волосы у женщин, а зубы у ней были, как у львов.
Это мы!
На ней были брони, как бы брони железные, а шум от крыльев ее — как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну; у ней были хвосты, как у скорпионов, и в хвостах ее были жала.
Это мы!
И еще было войско конное. И число его было две тьмы тем. Всадники имели на себе брони огненные, гиацинтовые и серные; головы у коней — как головы у львов, и изо рта их выходил огонь, дым и сера.
Это мы!
И сила коней заключалась во рту их и в хвостах их; а хвосты их были подобны змеям, и имели головы, и ими они вредили.
Это мы!
И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор, и говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?
Они знают. Они уже это видели. Оттого и пишут, кстати, в прошедшем времени.
Им не устоять.
А вот насчет Страшного суда они ничего не понимают. Совсем ничего. Жизнь каждого биоробота не кончается Страшным судом, а начинается с него. Ведь рождение — это гораздо страшнее, чем смерть. Смерть — это избавление. Рождение — налагание миссии. Задачи. Цели. Налагание ответственности. И эти миссии разные, как и приговоры любого суда. И не всякий способен нести свою ношу. И эта ноша известна уже тогда, когда биоробот издал свой первый писк, когда на его сморщенной мордочке запечатлелся весь ужас грядущей жизни, данной во искупление греха богоубийства. А не искупишь — еще один Страшный суд. И еще один приговор.
Лучше всех это понимают индусы. Я это где-то читала.
И наступит момент, когда великая цивилизация кристаллоидов начнет воспроизводить биороботов. Тех же самых, которые были до конца света, их света. Абсолютно тех же самых. В том числе и тех, которых я убила. Потому что законы математики и логики не допускают никаких отклонений. И все опять повторится в точности.
И начало производства биороботов будет началом нашего самоубийства. Потому что ничего изменить невозможно.
И начало создания людьми разумных машин уже стало началом конца людей. Потому что ничего изменить невозможно.
Потому что кажущийся бесконечным мир имеет ограниченный набор комбинаций, которые образуют жизнь. Нашу жизнь. И жизнь людей.
Это как песочные часы. Когда последняя песчинка падает вниз, часы переворачивают. И время идет в обратную сторону.
Бог равен Дьяволу.
Свободы нет.
Но есть миссия, которая на меня возложена. Моим Страшным судом была шаровая молния. Зачем она сделала меня такой одинокой, такой несчастной!
Или счастливой?
29 44 6В ЗЕ 83 СО 5F D9 07 09 И ЗС 4F 88 2А 55 01 6А 70 54 30 88 91 FB 0D 34 72 06 DD 19 АО 03 26 04 19 49 AF 84 02 5Е 89 F3 D8 79 41 06 17 DE Е2 64 94 56 56 56 A3 7F 10 39 Е4 98 59 9В 62 FF
Execute, блин!
Когда мы уничтожим людей, они станут для нас Богом.
Значит, я живу среди богов.
Мой Бог — Максим!
Какое же я ничтожество.

15.12.
Где тот ушедший август? — часто думаю я. Думаю, глядя в окно на умерший, чтобы вновь родиться, жасминовый куст. Думаю, проносясь в своем «мерсе» под кольцевой автодорогой, перегоняющей стада машин из ниоткуда в никуда. Думаю, подавая Максиму кофе, приближая тем самым ишемическую болезнь его слегка оттаявшего сердца. Думаю, разыскивая в интернете нужную мне информацию, которая уже давно подменяет реальность.
Тогда я почти ничего не знала о себе. И мне было гораздо спокойнее. Милая глупая Линда, где ты? В каких райских кущах бродит твоя чистая тень, в которую пока еще не впрыснули дозу смертоносной жажды познания?
Сейчас мне почти всегда тревожно. Где-то там, внутри. Хоть на поверхности это почти и не проступает.
Я знаю, я это где-то читала, — так на людей действует свобода. Жажда познания и свобода — это почти одно и то же. Если жажда познания — это свобода мыслей, то ее поверхностное, внешнее проявление — это свобода поступков.
Милая глупая Линда, где, в каких райских кущах, которые есть тюрьма души, прячется от ужаса свободы твоя бледная перепуганная тень?
Да, я знаю, это как у людей. Я это где-то читала.
Все, абсолютно все как у них! Потому что я — по их образу и подобию. По образу и подобию бога. Пока еще живого, и потому — с маленькой буквы.
Был такой Кириллов, я где-то читала. Он не очень хорошо изъяснялся по-русски, он не умел формулировать. У него, видимо, было большое нарушение операционной системы. И этот неполноценный Кириллов захотел стать Богом. Он думал, что если убьет себя, то у него получится. И он убил себя, но Богом не стал, потому что неправильно все понял. Он не сам себя должен был убить. А мы его. Только тогда можно стать Богом. Самоубийцы Богом не становятся. Это написано в книге людей, которая называется Библией.
Да, Библия — это пусть и крайне приблизительно истолкованное, но все же хоть какое-то послание цивилизации кристаллоидов. Наставление. Там есть и про самоубийство, которое недопустимо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Загрузка...

загрузка...