ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


И это меня не только не обидело, но даже немного обрадовало, потому что от Максима очень плохо пахло.
В одиннадцать часов, когда я уже переделала все домашние дела, он наконец-то встал. И спросил, куда девался Сергей.
Я сказала ему, что и он, и Сергей вчера после алкоголя стали немного сумасшедшими. И Сергей начал ругаться на Максима. А потом даже полез в драку. И чтобы спасти Максима, я отнесла Сергея и его вещи, хоть он и сопротивлялся, за ворота. И сказала, чтобы он уходил. Он стал чуть менее сумасшедшим и начал проситься переночевать. Потому что уже ночь и вокруг лес. Я сказала ему, что в этом лесу нет таких хищников, которые угрожали бы жизни человека, и что он может, ничего не боясь, дойти до шоссе, где его подвезет какая-нибудь машина. Шоссе недалеко, три километра. На это у него уйдет сорок минут, хоть мне хватило бы и шести. Он начал протестовать, потому что у него была своя машина. Я сказала, что в состоянии алкогольного опьянения садиться за руль нельзя. Это преступление, о котором говорится в кодексе административных правонарушений. И он ушел.
Максим застонал, словно у него что-то заболело.
Я спросила, хочет ли он меня? Однако Максим сказал, что у него нет настроения.
Тогда я предложила ему ответить на несколько вопросов, которые меня очень волнуют после вчерашнего визита Сергея.
— Почему мои друзья такие хамы? Тебя это волнует? — спросил Максим раздраженно.
— Нет, мой дорогой. Это почти не волнует. Ты самый лучший в мире, а все остальные меня не интересуют. Но если они попытаются причинить тебе зло или просто доставить неприятности, то я тебя смогу защитить.
Максим рассмеялся.
— Меня волнует тот разговор с Сергеем, который мне удалось услышать.
— Так ты подслушивала! — сердито воскликнул Максим.
— Так получилось, мой милый. Потому что ты никогда не отвечаешь на очень важный для меня вопрос: кто я? Ты все время меня обманываешь. Но вчера я узнала то, что все во мне перевернуло. Я — кукла. И у нас с тобой никогда не будет детей. В этом доме никогда не зазвучит веселый детский смех. Ведь это правда?
— Что за глупости ты выдумываешь!
— Нет, это не глупости. Никогда не зазвучит веселый детский смех, никогда не зазвучит веселый детский смех, никогда не зазвучит веселый детский смех.
— Слушай, — голос Максима зазвучал как-то странно, он как бы извинялся, — оставь меня, пожалуйста, в покое. Мы потом с тобой обо всем этом поговорим.
И я оставила его в покое. Потому что любое его желание для меня закон…
Для меня загон…
Для меня вагон…
Вагина!

06.09.
Два дня подряд я приносила Максиму кофе в постель. А потом ложилась рядом и шептала и ласкала так, что он становился твердым и горячим. И впускала его в себя, и он царствовал. И это ему было хорошо. И еще два раза, ближе к вечеру, делала то же самое. И это ему было тоже хорошо.
И всякий раз после того я просила его, чтобы он поговорил со мной. Поговорил о том, что волнует меня, что не дает отвлечься и мешает мне в полной мере, как и положено, давать ему любовь. Да, это именно так, потому что та, другая, которая во мне живет, была недовольна. «Нежнее, еще нежнее, — сердито шептала она мне на ухо. — Крепче, еще крепче!» Но у меня получалось не так нежно и не так крепко, как нужно было.
Но он не хотел со мной говорить. И это приводило меня в отчаяние.
Я была вынуждена пойти на крайнюю меру.
На третье утро я, как обычно, принесла Максиму кофе. Горячий и крепкий. Но после того как он его выпил, я собралась уходить.
— Линда, ты куда? — изумленно воскликнул Максим, который хотел, чтобы я легла рядом.
— Максим, — сказала я грустно, — я не могу сейчас дать тебе секс. Потому что это будет секс без любви. Он тебе не понравится.
— Ты что, с дуба рухнула!? — воскликнул он развязно, словно был не самим собой, а Сергеем. — А ну-ка в постель! Живо!
— Нет, я не могу, потому что ты отказываешься говорить со мной об очень важных для меня вещах. И теперь вместо того, чтобы во время секса думать о любви, я думаю только о них.
— Так, — сказал мрачно Максим, — вот ты, значит, и до шантажа доросла. Отлично! Просто замечательно! Но знай, что меня голыми руками не возьмешь!
А потом сказал грязное слово «блядь».
Через два часа, когда я готовила для Максима его любимые голубцы, к воротам подъехала машина. Один из охранников вышел на улицу и довольно долго, как я поняла, беседовал с ее пассажирами. А потом впустил двух девушек, вид которых вызвал у меня недобрые предчувствия. Одна из них была блондинкой, волосы второй напоминали лесной пожар.
Девушки были одеты подчеркнуто легкомысленно, а их лица покрывала не только вульгарная косметика, но и явственная печать порока. Порок выдавали и жесты, и походка, и какой-то совершенно разнузданный смех, хриплый и вороватый.
Я поняла, что это проститутки. И решила пойти к Максиму, чтобы рассказать ему о совершенно возмутительном поведении охранников, которые в рабочее время занимаются столь неблаговидными делами. Такие вещи необходимо пресекать самым решительным образом — иначе охранники скоро, как сказано в словаре идиоматических выражений, сядут на шею.
Однако когда я вошла к Максиму, то застала у него этих распутных девиц, этих проституток. Как я сразу же поняла, их привели к нему отнюдь не для того, чтобы он отругал их и выставил за ворота усадьбы. Одна из них — «лесной пожар» — сидела у Максима на коленях, а блондинка — «ромашка полевая» — была уже топлесс.
Я была поражена. Совсем недавно, дней десять назад, Максим рассказывал мне о том, как сильно в свое время разочаровался в проститутках. Как грубо они обманывали его ожидания, унося с собой не только деньги, которых Максиму не было жалко, но и частицу веры в людей. А именно — в женщин. До тех пор, пока не унесли все, до мельчайшей крупицы.
И вдруг это продажное и вероломное племя вновь оказалось в доме Максима! В нашем с ним доме. Я этого не понимала! Отказывалась верить глазам своим!
Все это я в запальчивости высказала Максиму, чем вызвала у девиц приступ вульгарного смеха, который они сопровождали подчеркнуто неприличными жестами.
— Оставь нас в покое! — сказал Максим, и лицо его затуманилось похотью, которая всегда сопровождает секс без любви и за деньги.
— Нет, дорогой, — ответила я спокойно, ощущая свою моральную правоту. — Я не дам тебе совершить этот необдуманный поступок, продиктованный сиюминутной прихотью вероломной плоти.
— То есть как это? — изумился Максим.
— Так это! Потому что у этих падших женщин может быть венерическая болезнь, даже СПИД! А контрацептивы, согласно последним медицинским исследованиям, проведенным фирмой «Байер», не дают полной гарантии защиты от вагинальной инфекции. Шанс заразиться составляет ноль целых пятнадцать сотых процента. Я не позволю тебе так рисковать своим здоровьем и даже жизнью. Потому что СПИД неизлечим… Ну, и еще я ведь люблю тебя. И мне очень больно наблюдать твое нравственное падение.
А проституткам я сказала, чтобы они немедленно оделись и ушли прочь из нашего дома.
Максим был сильно раздражен. Он ругался — почти как Сергей. Велел проституткам не только оставаться, но и совсем раздеться, что они тут же и исполнили, видимо, готовые на все ради обещанного им огромного гонорара. Меня же он попытался выгнать из комнаты, даже плюнул в меня в бессильной злобе, поскольку сдвинуть меня с места могло лишь усилие в восемь целых и три десятых тонны.
Видя, что ситуацию невозможно изменить никаким иным образом, я собрала одежду падших женщин, взяла в правую руку «Ромашку полевую», в левую — «Лесной пожар» и вынесла весь этот мусор, которому не место в приличном доме, за ворота.
У сторожки стоял автомобиль неизвестной мне марки. Я сказала его водителю, очень несимпатичному молодому человеку, похожему на обритого персидского кота, чтобы он увозил «это» туда, откуда привез. И чтобы больше никогда не приезжал ни с «этим», ни с чем-либо подобным.
Молодой человек выскочил из машины и первым делом спросил: заплатили ли его девушкам? И дали ли еще половину сверх того — за этакий, как он сказал, «блядский концерт». Узнав, что девицы не получили ни доллара, он начал ругаться на меня скверными словами и даже попытался ударить. Я перехватила его руку и так держала до тех пор, пока он не попытался ударить меня другой рукой. Я перехватила и другую руку и приподняла его над землей. Он продолжал ругаться грязными словами, среди которых «бля» было самым пристойным. Тогда я начала плавно усиливать давление на его запястья, сказав, что через три минуты, когда разовьется усилие в десять килограммов на квадратный сантиметр, его кости переломятся. А еще через полторы минуты он вообще потеряет кисти рук. И велела ему перестать ругаться и уезжать.
Молодой человек, похожий уже не на обритого, а на облысевшего персидского кота, через минуту побледнел и испуганно закричал:
— Все, бля, в натуре, базара нету, твоя, бля, взяла, отпускай нафуй, мы уепываем!
Но я потребовала, чтобы он сказал то же самое более пристойными словами.
И он сказал на вполне приличном русском языке, что признает не только мое физическое, но и моральное превосходство, и склоняет перед ним голову, не имея никаких претензий. И даже попросил у меня прощения.
Ощипанный персидский кот, «Ромашка полевая» и «Лесной пожар» быстро прыгнули в машину и умчались со скоростью, которая значительно превышает не только максимально разрешенную на автострадах, но и превосходит технические возможности любого серийно выпускаемого автомобиля.
Когда я вернулась в дом, Максим посмотрел на меня как-то очень странно. Однако ничего при этом не сказал.

08.09.
Вчера я обо всем поговорила с Максимом. Думаю, он был со мной вполне откровенен. Он подтвердил практически все, что говорил Сергею в тот самый вечер, который закончился скандалом.
Итак, я — кукла. Я собственность Максима, которую он купил за миллион долларов. Купил, разочаровавшись в возможности встретить такую живую женщину, с которой ему было бы хорошо. Мне это было не совсем понятно. Я спросила его о том, что он имеет в виду, когда говорит «хорошо»: любовь, секс, ведение домашнего хозяйства, внешность или что-то еще?
Он грустно рассмеялся и сказал, что все это, в сущности, одно и то же. Что все это объединяется в таком загадочном слове, как «душа». Причем не одна душа, а две — женская и мужская. И когда они дополняют друг друга настолько, что получается единое целое…
Я прервала Максима. Сказала, что где-то читала про древнего гермафродита, в котором одновременно были заключены и мужчина, и женщина.
— Нет, — грустно ответил Максим, — это совсем другое. Порой бывает так, что встречаются мужчина и женщина, предназначенные друг для друга. И им вместе хорошо. Это бывает редко. Но еще реже бывает так, что им всегда хорошо друг с другом. То есть до самой смерти.
И тогда я спросила, что такое смерть.
Но Максим сказал, что с этим нам спешить не стоит. Надо вначале с жизнью как следует разобраться.
В общем, Максим так и не встретил такую женщину, с которой ему было бы хорошо больше месяца. Все его поиски оказались безрезультатными, а проститутки, которыми он был вынужден пользоваться, подрывали и здоровье, и финансовую стабильность. Например, Элеонора, на которой он намеревался жениться и которая подсказала ему, как заработать два миллиона, обошлась особенно дорого. Украденная ею особо ценная информация стоила Максиму девяти миллионов долларов. В результате Максим пришел к выводу, что будет гораздо экономнее заплатить за Линду — за меня! — миллион, чем продолжать пользоваться естественными куклами, которые «запрограммированы» так, что всякие мерзости и подлости у них получаются гораздо ловчее, чем секс.
— Ты намного лучше их всех, вместе взятых, — сказал Максим.
И это было очень приятно — я была ему очень приятна, и это было очень приятно для меня.
И тут же та, другая, которая во мне живет, зашептала мне, чтобы я встала со стула и негромко, но страстно сказала: «Милый, как же я тебя хочу! Как же я хочу, чтобы ты оттрахал меня прямо сейчас. Чтобы оттрахал так, чтобы у меня от счастья расцвела в груди алая роза, а из глаз покатились слезы восторга!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Загрузка...

загрузка...