ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Еле шевельнул кончиком и снова глаза закрыл.
У меня пересохло во рту.
Рана казалась страшной, но не кровоточила. Я не знал, хорошо это или, наоборот, плохо. Вокруг пасти тоже была засохшая кровь, но совсем немного, и явно не оттого что он зализывал рану на боку. Рип сейчас и голову-то не мог от пола оторвать. Скорее, он кого-то укусил.
Очень надеюсь, что тот орган, до которого дотянулся Рип, был жизненно важным.
Переносить Рипа было очень опасно, но я мог не успеть слетать за ветеринаром. А сам он ни за что не доедет. Некоторые мои друзья больше часа скитались по пустынным пригородным шоссе в поисках моего жилища — и это после того, как я дотошно объяснял им и показывал дорогу по карте.
Одно я знал наверняка. Сидеть и смотреть, как Рип умирает, я не собираюсь.
Я боялся оставить его одного даже на секунду, но нужно было принести одеяло. Распахнув дверь, я остолбенел. Квартира казалась однояйцовым близнецом моего кабинета — до того, как я там прибрал.
Голубая полукруглая софа валялась, разобранная на составные части. Книги, газеты, журналы расшвыряны, лампы перевернуты, проволочная бобина, которую я использовал вместо кофейного столика, опрокинута на бок.
Правда, я только краем глаза отметил разруху. Все это могло подождать. В отличие от Рипа.
Единственное, что меня сейчас беспокоило, это как в таком бардаке найти одеяло. Шкафы, куда я сложил на зиму теплые вещи, пустовали, все их содержимое разметало по комнатам. Схватив, наконец, подвернувшееся под руку покрывало с дивана, я бросился к Рипу.
Ветеринарная клиника округа Крейтон находится в восьми милях от моего дома, напротив школы, дорога туда занимает минут двадцать. Конечно, если не гнать на такой скорости. Но обычно гнать и не удается. Я вожу туда Рипа только на прививки, поэтому каждый раз, как я затаскиваю его в пикап и сворачиваю на эту дорогу, он мгновенно соображает, какой сюрприз ему уготован. И начинает выть.
Наверное, поэтому было так непривычно ехать с Рипом, молчаливо лежавшим на сидении рядом со мной. Я взглянул на него и прибавил газу. Никогда бы не подумал, что мне будет не хватать истерики этого старого дурачины, но сейчас я бы все на свете отдал за его противный вой.
Я домчался до клиники за четырнадцать минут. Сердце мое мчалось быстрее машины.
Клиника закрывалась. Приемный покой был пуст, и девушка в застекленной будке уже заперла квадратное окошко, сквозь которое она разговаривает с посетителями.
— Эй! — заорал я, вваливаясь в двери. Рип и в здоровом состоянии весит немало, а когда висит на руках мешком, то кажется килограмм на десять тяжелее. — Эй, помогите! У меня собаку застрелили!
Я выпалил эти страшные слова и похолодел.
Слава Богу, не пришлось долго объяснять, что случилось. Врач, пятидесятилетняя Дарлин Кармайкл, выбежала мне навстречу вместе с медсестрой. Она взглянула на Рипа и выхватила его из моих рук.
Доктор Дарлин, с темными вьющимися волосами, тронутыми сединой, в строгих очках в роговой оправе — как раз из тех женщин Пиджин-Форка, которые могли бы сделать себе карьеру в вольной борьбе. Ростом она метр восемьдесят, не меньше, а весит, наверное, килограмм сто, и мышцы у неё как у настоящего борца. Она подняла Рипа с такой же легкостью, с какой другая женщина подхватывает ридикюль. И все трое исчезли за белой дверью, ведущей в операционную. Напоследок доктор Дарлин бросила мне успокаивающий взгляд, но лицо её было встревоженным. После дикой спешки мне ничего не оставалось, как сидеть сложа руки и ждать.
Это оказалось самым трудным испытанием. Я оседлал неудобный, но прочный стул и тупо уставился в одну точку — на свои ботинки. Через некоторое время, просто чтобы не думать о том, что происходит за белой дверью, я принялся блуждать взглядом по стенам. На стенах ветеринарной клиники округа Крейтон были развешаны произведения искусства.
Когда я заглядывал сюда прежде, мне никогда не приходилось ждать подолгу. По причине дурного воспитания Рипа. Нас никогда особо не задерживали, выпуская на волю почти в ту же секунду, как я втаскивал моего упиравшегося, рыдающего пса в двери. Поэтому раньше я этих произведений не замечал.
Сегодня, к сожалению, у меня была целая вечность в запасе.
Я пялился на картину слева от меня добрых пять минут, не в силах оторвать взгляд. Такое не каждый день увидишь. И слава Богу. Это было изображение собачьего клеща в полметра высотой, да ещё в разрезе. Полотно достоверно, до мелочей, живописало внутренности клеща, да ещё в ярчайших красках пурпурного, бирюзового и лилового оттенков… Сомневаюсь, чтобы у какой-то там букашки внутренние органы переливались всеми цветами радуги.
Хотя, конечно, в кишки я ей не заглядывал.
Левее гигантского клеща красовалась гигантская модель блохи. Однако, блоха впечатляла меньше, чем клещ. Даже близко ни в какое сравнение не шла. Ее внутреннее содержание было дано в аскетичной черно-белой графике.
Почему-то у меня никогда не вызывало ни малейшего любопытства, что и в каком порядке расположено внутри у этих паразитов. Больше скажу: я бы мог прожить всю жизнь в неведении, так и не увидев кишечника блохи. И ничуть не пожалеть об этом. Даже наоборот.
Я отвел взгляд. На правой стене, прямо напротив красавца-клеща, висело несколько скрепленных наподобие перекидного календаря плакатов с разновидностями, пардон, глистов-филярий, распространенных в округе Крейтон. Вводный плакат был прост, но драматичен. Он гласил, что в результате примерных подсчетов этих самых глистов здесь «22!!» разновидности.
Боюсь, доктора Дарлин никогда не причислят к тонким ценителям искусства.
Единственным произведением из её коллекции, при помощи которого я мог отвлечь себя от мыслей, оказался заботливо забранный в рамку плакат на стене за моей спиной. Красочное описание жизненного цикла ленточного червя.
Теперь вы представляете, в каком я был состоянии?
Я вывернулся на своем металлическом стуле, и изогнув шею под немыслимым углом, прочел этот чертов плакат целиком, дословно. Причем дважды, и дополнительно вернулся к месту, где говорилось, что личинки ленточного червя заботливо устраивают себе норы, вгрызаясь в тела собак, кошек, свиней, коров и — рыб! — и тут, наконец, вышла доктор Дарлин.
— Ну, Хаскелл, — негромко сказала она. — Операцию он перенес.
Наверное, в эту секунду из моих легких вышел весь воздух, и я сдулся, как воздушный шар. Доктор Дарлин продолжала, как будто не заметив моей реакции. Наверное, она, как и я, чувствовала себя не очень уютно, когда дело доходило до эмоций.
— В вашу собаку стреляли из пистолета 22 калибра. Что стряслось? Какой-то идиот-охотник принял его за оленя?
Я ответил не сразу.
— Идиот — да. Но сомневаюсь, что охотник.
Дарлин непонимающе вздернула бровь, но расспрашивать не стала. Она привыкла довольствоваться тем, что люди сами хотели сказать. Из-за этого в наших местах её считали немного странной.
— Рано ещё говорить, что Рип поправится, — продолжала она. — Он потерял много крови, и вытащить пулю оказалось довольно трудно. Ваша собака все равно может умереть.
Доктор Дарлин — очень прямолинейная женщина, даже слишком. Наверное, оттого, что она привыкла иметь дело с существами, не требующими умения вести вежливые беседы и находить подобающие эвфемизмы. Общение же с человеческими особями явно давалось ей с трудом. Пока она говорила, глаза её за толстыми стеклами очков были прикованы к спасительному ленточному червю у меня за спиной.
Я кивал, но, честно говоря, на меня слишком сильно подействовала её последняя фраза. Значит, Рипу все ещё грозит смертельная опасность.
— А высиживать вам тут нечего. Помочь вы все равно не можете. Звоните завтра, и я скажу, как дела, ясно? — Как будто так просто — взять и оставить Рипа. Ему же не ногти постригли, из него вырезали пулю!
Но спорить с доктором Дарлин бесполезно. Она стояла, сложив борцовские руки на борцовской груди, и смотрела на меня. Делать нечего. Пришлось покориться.
Я уселся в машину, и тут понял, что до сих пор не позвонил Верджилу.
А уж как мне не хотелось ему докладывать об очередном взломе, даже передать трудно.
С другой стороны, я все равно не усну.
Я вернулся в разгромленную квартиру, и через полчаса поисков телефона позвонил шерифу. Он не замедлил явиться в сопровождении все того же криминалиста.
Я смотрел, как его машина поднимается по холму, и с тоскою думал, что Рип сейчас заливался бы на всю округу.
Верджил поднялся по ступеням, окинул взглядом разруху и сказал:
— Ох, Боже, Боже, Боже. — Потом повернулся ко мне. — Похоже, опять что-то искали, да?
Я постарался выразить восхищение его гениальной дедукцией. После чего процедура пошла по накатанному пути. Включая ссылку на моего родителя.
— Жаль, конечно, что это случилось с мальчонкой Уилла, — сказал Верджил минут через десять. — Кто-то никак не хочет отбросить мысль, что у тебя кое-что есть.
И пригвоздил меня взглядом. Я молчал.
— Наверное, это «кое-что» очень им понадобилось, раз стреляли в твою собаку, — добавил шериф. — Ох, Боже, Боже, какая досада!
— Верджил, — сказал я. — У меня нет пленок.
— У-у-гу, — промычал он, входя.
Этот человек не верит ни единому моему слову.
В отличие от предыдущих посещений, на Верджила напал чих. У него чуть голова не оторвалась, когда парень из криминалистической лаборатории посыпал комнату порошком для снятия отпечатков.
— Кажется, у меня разыгралась аллергия на этот чертов порошок, задумчиво и гнусаво проговорил Верджил. В его печальных глазах появилось обвиняющее выражение. — У тебя в доме не водится случайно платков?
Думаю, вы сами догадались, каков был мой ответ. Верджил, ворча, спустился к своей машине и выудил из бардачка пачку одноразовых платков. Потом вернулся и стал бродить по развалинам, чихая, как ненормальный.
Он в десятый раз исторг громкое «Ай-чххи!», когда позвонила Имоджин. Я, наверное, с минуту преодолевал баррикады, отделявшие меня от телефонного аппарата. И только снял трубку, как Имоджин затараторила, даже не дождавшись моего «Алло!».:
— Хаскелл, у меня гениальная идея, я знаю, как вывести на чистую воду убийцу Филлис!
Верджил стоял у меня за спиной, поэтому кроме «Как?» я сказать ничего не мог.
— А вот как: я скажу Уинзло и Руте, что Филлис прислала копии записей мне. Навру, что кассеты прибыли сегодня по почте. Тогда убийца решит, что существует больше одной копии, и будет охотиться за мной!
Так, минуточку! Стоп! Уж не предлагает ли Имоджин себя в роли наживки? Она что, шутит? Тогда не только убийца станет её преследовать, но и все, кого Филлис записывала.
— Послушайте, это не просто плохая идея. Это опасная идея. Вы меня поняли? — я говорил тихо, поскольку Верджил, вытянув шею, прислушивался к каждому моего слову. Мало того, он вдруг перестал чихать. Какое чудесное излечение! Просто мистика!
— Глупости, Хаскелл! — воскликнула Имоджин. — В кино это проделывают постоянно!
Я снизил голос почти до шепота.
— Имоджин, в кино и людей убивают, и банки грабят, и по всему городу на машинах носятся как сумасшедшие, но в жизни все не так просто, — и я рассказал, что случилось с Рипом. — Так что не делайте этого, понятно? Даже не вздумайте!
На том конце трубки повисла тишина. Потом Имоджин сказала:
— Хаскелл, мне очень жаль Рипа. Правда.
Я бы с удовольствием подольше поболтал с ней и выслушал ещё несколько сочувственных слов, но краем глаза заметил некое движение в комнате. Верджил усердно делал вид, что сморкается, а сам украдкой подбирался поближе ко мне, хрустя россыпью вещей на полу.
— Мне пора.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...