ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Говоря каждому именно то, что он хотел услышать. Среди прочего он грозился выселить армян из Краснодарского края (накануне Мусатов сообщил ему, что множество армянских беженцев с Кавказа скопилось в Краснодарском крае и армянские беженцы эти вызывают неприязнь казаков. Якобы армяне ответственны за большую часть преступлений), и этим вызвал бурные аплодисменты и одобрительные крики зала. Вечер закончился триумфом Жириновского. Уходя со сцены, я подумал, что какой же мы на фиг кабинет Жириновского, мы как избирательная комиссия по выборам Жириновского в президенты: выходим, сидим и ничего не говорим. Профессионально (мне ведь приходилось общаться с сотнями залов и аудиторий в России, Америке, Франции и других странах) я отметил несколько ошибок, им допущенных, основной ошибкой было его вечное качество СЛИШКОМ. От жадности он говорил СЛИШКОМ много, лавинами слов размывая только что сказанное.
Из Дома культуры нас немедленно повезли (оторвав от казаков) в военную комендатуру или милицию, я так и не понял, где мы — Жириновский первый по званию, (осторожно) стреляли в подвале из спортивного пистолета, а потом из «Макарова». Я почему-то сделал вид, что никогда не стрелял из пистолета, но Владимир Михайлович распознал, потому что похвалил мою стойку (двумя руками, ноги врозь), и сказал что, мол, ты не боишься пистолета, тогда как Архипов вот боится. Затем через двор в темноте мы прошли в баню, где в чем мать родила парились и, выходя из парилки, ныряли в небольшой бассейн. Я люблю парную, потому парился дольше всех в нашем кабинете. Меж тем казаки накрыли в предбаннике стол: там было у них множество кубанской зелени, уха, сваренная в ведре (брат Мусатова, Борис, все его называли Боб, мужик 58 лет, с каменными мышцами наловил рыбы еще утром), была рыба жареная, мясо жареное и в большом количестве ароматная самогонка. Голый Боб Мусатов после нескольких тостов взял аккордеон, и казаки запели. Дождь все шел, рыба жареная у них была жирная, как я люблю. Голые мужики пели, парились… Владимир Вольфович, тело розовато-белого оттенка, как пишут в судебно-медицинских анкетах «тело мужчины правильного телосложения, удовлетворительного питания, чуть раздутое в области талии», так, кажется, следует писать? Член Владимира Вольфовича (путь простят меня ханжи за это комически-неосторожное замечание) я, увы, по близорукости не разглядел. Так что не могу сказать, обрезан ли будущий русский вождь-президент (если). Был пар, горячил глаза мои прекрасный самогон, так что запотевшие очки я вынужден был снять. Лица же друзей-казаков мне были видны и так. Там же, в бане, Владимир Вольфович совершил самый человечный контакт со мной за все время нашего сотрудничества. Выйдя голый из бассейна, он попросил меня прочитать, написанную на каком-то иностранном тюбике с шампунем инструкцию. То есть, его интересовало, шампунь ли это. Почему он не прочел сам? Он ведь знает множество языков? Не будем мелочными. Большинство инструкций подобного типа написаны таким специальным языком, что и по-русски ничего не поймешь. Ближе этого тюбика, голый Жириновский протягивает его голому Лимонову, у нас никогда не было сближений. Я думаю, он меня опасался, и, честно говоря, правильно делал, потому как я ничего не прощаю.
Был ли я уже тогда таким же скептическим по отношению к ЛДП и Жириновскому, как сегодня? Отчасти уже был. Но я не ожидал от партий и их лидеров быть безупречными. Десятки лет уже я повторяю сам себе и другим: «Идеальных людей нет. Приходится работать с теми, которые имеются». Я хотел политической работы и хотел работать под начальством даже, хотя сам мог сразу же претендовать на роль лидера. Я хотел работать с ними, и работал бы и посейчас, если бы пусть у небезупречных у Жириновского и команды ЛДП оказалось бы в конце концов больше достоинств, чем недостатков. И все для меня измерялось (и достоинства, и недостатки) Россией, моей небесной и земной Родиной. Принцип у меня всегда был и остался тот же: хорошо для России, плохо для России. Что хорошо для России, значит хорошо для меня.
С казаками станицы Северской я отвел душу. Выпив едва ли не больше их всех и оставшись трезвым (с виду), я, полагаю, оставил после себя хорошую память в станице. Архипов пьет мало, Жириновский пригубил несколько рюмок, но я отстоял единолично честь команды ЛДП, не будучи ее членом. Расставался я с казаками неохотно, и усатый Мироненко предлагал мне оставаться и идти продолжать пить к нему. Эх, и сегодня жаль недопитого, недоеденного и недопетых песен в Северской! Но мы должны были возвращаться в Краснодар.
По дороге, в ночи у нас что-то сорвалось под автомобилем, черт его, какая-то деталь, и она ударяла по асфальту и камням дороги. Пришлось остановиться, и шофер, чертыхаясь, залез под машину. Архипов, я и Мусатов и Владимир Михайлович обменивались историями под вышедшей вдруг, дождь прекратился, большой луной. Жириновский сидел в машине один. Раздраженный. То ли от выпитого, то ли от задержки на дороге. У себя в блокноте того времени нахожу короткую стыдную запись, которая может быть квалифицирована (во Франции уж точно) как антисемитская:
«Вождь же сидел в машине. Вождь, конечно, еврей, и даже сомнений не может быть. Рыжий хитрый энергичный еврей».
На следующее утро я наскоро (голова таки болела) дал интервью корреспонденту «Краснодарских новостей», и мы на нескольких машинах поехали на местное телевидение. Оказалось (это для меня), что там никто нас не ждет. Больше часа пришлось нам прождать у проходной телевидения, прежде чем удалось договориться о том, чтобы нас пропустили. Там, после множества перипетий нас отсняли двоих, Жириновского и меня отдельно (по моему настоянию отдельно. Я, правда, не помню почему я настоял на этой раздельности), каждого на 7—10 минут. Жириновский произнес монолог, меня же интервьюировали. Из телевидения мы отправились прямиком на площадь у здания краевого совета, где собрались к 12 часам казаки. Зрелище оказалось внушительным. Бышлыки, папахи, черная и синяя форма, погоны, сапоги, нагайки в сапогах…
Выяснилось, однако, что казаки разобщены. Часть казаков возглавляет атаман Громов. Бородатый и кряжистый, атаман Громов пригласил якобы Жириновского, меня в кабинет, а вот когда мы прибыли, отказался от приглашения. Все это я узнал уже вылезая из машины и шагая на площадь, узнал от Архипова. Поэтому я не уверен, так ли это было на самом деле. Приглашал ли вообще кто-либо Жириновского в Краснодар или он явился тогда сам? Он вполне мог явиться и без приглашения.
Сходка казаков была назначена по следующей причине. Казаки собрались к зданию краевого совета, где как раз началось заседание совета, чтобы потребовать отставки префекта Краснодарского края Дьяконова, назначенного Ельциным. Позднее Дьяконова убрали, тогда же борьба только начиналась. На площади, запруженной живописным казацким народом, меня узнал такой из себя гражданский и не казацкий «дядя» в клетчатой коричневой шляпке. «Дядя» оказался главным редактором журнала «Кубань» Канашкиным. Он умолил меня пойти. с ним в редакцию, расположенную на одной из соседних улочек. Журнал «Кубань» как раз напечатал тогда в 3–4 номере начало моей книги «Подросток Савенко». Впоследствии по требованию каких-то (казацких!) организаций публикация этой вполне невинной, на мой взгляд, книги была приостановлена. Однако Канашкин напечатал книгу отдельным изданием. Канашкин утащил меня с площади, притащил в редакцию «Кубани», утащил в фотографию, заставил сняться с редакцией журнала в позах XIX века (техника в этой фотографии тоже была XIX века) и отвел обратно на площадь.
Жириновский бывало разговаривал с народом с площадки лестницы соседнего со зданием краевого совета дома. Толпа в несколько сот человек слушала его. Жириновский говорил об армянах и о том, что выселит их из Краснодарского края. Увидев меня, поднимающегося, Жириновский представил меня толпе: «Писатель, член нашего теневого кабинета». Толпа зааплодировала и закричала: «Эдик! Эдик!» Я сказал несколько слов, и они пошли на меня с рублями, десятками, сотнями, с газетами и календарями, — дабы я дал им автографы. «Спасибо, Эдик! Эдик» так они меня называли. Точно так же кричит толпа и в Москве «Эдик!», но тогда в Краснодаре впервые я подумал: «А почему собственно Эдик!» Жириновского вон никто и никогда не называет Володей? А почему интересно?
Мы долго выбирались из толпы. Владимир Михайлович работал плечами. За нами все равно шли люди и чего-то просили, требовали объяснить. Отступая, я выяснил у Архипова, что во время моего отсутствия (поход в журнал «Кубань») Жириновский было начал выступать прямо на площади, но «костюмированные» (так он назвал казаков) вытолкали его с площади, и что появились люди с плакатом: «Господин Жириновский, убирайтесь вон! ». Жириновский было обиделся, но позднее выяснилось, что плакат адресован не ему, а местному администратору с похожей фамилией. Несмотря на объяснения Архипова, я чувствовал, что никто нас тут особенно не ждал, и хотя сотни людей приветствовали Жириновского, десятки тысяч были заняты своими делами. Поездка явно не удалась. Хотя позднее всплески от нее долго еще заставляли бурлить поверхность местных газет, радио и телевидения.
В гостинице мы узнали, что встречи, назначенные на остаток дня, не состоятся. Отменены. Потому нам лучше собрать вещи, сказали спонсоры стесняясь, и, если мы хотим, погулять по городу. Спонсоры явно жались платить за гостиницу за дополнительные сутки. Что взяты билеты на самолет в Москву. Большинство полетит в 20:40, а мне взят билет на самолет в 22 часа. Что мы будем делать целых шесть часов до отлета, никто не мог мне сказать.
Собрав вещи вместе с Мусатовым (он тоже летел в Москву), мы вышли в коридор. У лифта к Жириновскому обратился крупный носатый человек: «Владимир Вольфович, я рад вас встретить в Краснодаре, можно с вами несколько минут поговорить? Я вас слушал, все вы правильно говорите, только к армянам вы несправедливы…»
Несколько минут превратились в добрые полчаса. Все это время мы ждали Жириновского в вестибюле гостиницы. Наконец он сошел вместе с носатым и сказал, что вот Гарик Саркисович приглашает нас в загородный ресторан, и что мы сейчас все туда поедем. Явный кавказец с виду, Гарик Саркисович рядом с Жириновским выглядел уже полным опровержением политики Жириновского. Как, впрочем, и сам Жириновский.
Рассевшись по машинам, мы прибыли через некоторое время к блекло-голубому, если мне не изменяет память, бараку ресторана, за полосой деревьев невидимая текла река Кубань. Хозяин ресторана Гриша должен был бы называться каким-нибудь Гильгамешем. Он выглядел как шумерский бог, лицо охровое, круглое, блином, напоминающее по цвету и структуре шумерские глиняные таблички. Глаза у Гриши-Гильгамеша были круглые, животные совсем, а не человеческие. Гарик Саркисович объяснил, что Гриша из редкого и немногочисленного племени изидов. Пока нам выносили на природу, на площадку среди деревьев, столы Жириновский объяснил, что Гарик Саркисович местный прокурор и тут он, как мне показалось, вопросительно поглядел на меня, — армянин.
Я ничего не сказал. Я долгие годы дружил с Вагричем Бахчаняном, судьба свела меня с этим русским художником армянского происхождения еще в Харькове, мы в одно время уехали в Москву и позже оказались в Нью-Йорке. Это не я обещал казакам выселить армян из Краснодарского края, или еще откуда-либо, это Владимир Вольфович обещал. Сегодня я понимаю, что присутствовал при переориентации (я не решаюсь назвать это внешней политикой, уровень просто примитивный), при смене мишени. После этой вполне случайной встречи, Жириновский все чаще выделяет армян из кавказцев и противопоставляет им азербайджанцев, приписывая последним и желание и возможность уничтожить армянский народ. Антиазербайджанизму посвящены страницы 132, 133, 134 «Броска на юг».
«А столкновения между азербайджанцами и армянами? До каких пор это будет? До уничтожения армянского народа. Но теперь уже не турками, а азербайджанцами. Другим тюрко-язычным народом. Ведь по сути дела — азербайджанцы и турки одно и то же. Турки в 1915 году вырезали 1,5 миллиона армян, азербайджане вырезают их с февраля 1986 года, уже пять лет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

загрузка...