ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

У принца — характерный бурбонский нос, шарм августейшей особы, свободные манеры артиста — анархиста, полное неуважение к пиетету. Обед состоялся в ресторане «Лаперуз» в отдельном кабинете, завешанном гобеленами и старыми картинами. Присутствовали: с одной стороны стола: Минаков, Жириновский, Жебровский. С другой стороны: Жеральд Пенселлели, принц дэ Бурбон Парм, Лимонов. Принц жадно поедал (в ожидании заказанных блюд) булочки черного горячего хлеба. Я поедал белый с маслом, люди ЛДП стеснялись, Жириновский нарочито грубо разломил свой хлеб… Стал есть. Жебровский наконец смог использовать свой вовсе неплохой французский (лучше, чем у вождя Владимира Вольфовича) и чопорно выспрашивал что-то у своего визази Пенселлели. После обеда все мы, включая принца, отправились в помещение, где делается журнал «Шок дю муа». Жириновский со вниманием пролистал несколько последних номеров, задерживаясь, я заметил, на страницах, где были опубликованы мои военные репортажи. Он вглядывался в фотографии. Впоследствии я обнаруживал его определенное соперничество со мной. И не раз. Жириновский называет меня «честнейшей и отличный человек» в калифорнийской «Панораме» от 3 августа 93 года. Судя по тому, что я рассказал о нем, у читателя возникло, надеюсь, чувство того, что сам Владимир Вольфович лишен этого качества: «честности», потому он ценит его во мне. И он не отказался бы от моей биографии и моих книг.
Два последних визита Жириновского: посещение штаб-квартиры «Фронт Насьональ», где он подробно расспрашивал об организации и структурах партии, о ее финансировании, а Минаков даже что-то записывал, и посещение улицы Сент-Дени. В штаб-квартире «Фронт-Насьеналь» обнаружилась дама русского происхождения, забывшая русский язык. Обычные члены «фронта» смотрели на Жириновского и его откормленных партийных товарищей с полным недоумением. Внешне ни Минаков, ни Жебровский, ни сам Владимир Вольфович не подходили под тип «Фронт Насьональ». Но так как был отдан приказ «сверху» объяснить и помочь «братской» партии, то объясняли и помогали. Дали множество плакатов и проспектов. Жириновский интересовался процедурой финансирования партии и был неприятно удивлен тем обстоятельством, что существует сильнейший надзор за финансированием. В России, в хаосе, какой-либо надзор невозможен.
Так как делегация ЛДП высказала желание (и громче всех Владимир Вольфович) посетить злачные места Парижа, я провел делегацию по Пигалю с его секс-шоу и секс-магазинами, стриптизами и салонами массажа. Шофер ждал нас в условленном месте. Сам я бываю в этом районе раз в несколько лет: шум, цвет, реклама, грязь, потоки туристов утомительны. Я там бываю вот в таких именно случаях, — показать приезжим друзьям и знакомым. Но они не ограничились тем, что осмотрели снаружи. В другом злачном районе Парижа, на улице Сан-Дени, общительный Владимир Вольфович останавливался и заговаривал с проститутками, члены же делегации стеснительно хохотали. Я пригласил их в секс-шоу всех. Туда, где, как мне показалось, девушки на фотографиях были соблазнительнее. Мы ввалились внутрь. Там оказалось сыровато и противно, как в общественной прачечной. За прилавком стоял восточного типа молодой человек, но на шум, созданный делегацией и больше всего Жириновским (может быть он от стеснения шумел), выскочил сам хозяин, небольшого роста неопрятный тип неопределенной восточной национальности: то ли ливанец, то ли черт знает кто. Он взял с меня пятьсот франков, и мы разделились на два состава: Владимир Вольфович благоразумно ушел в кабинку с Минаковым и молодым Лосевым (это он родственник Громыко), а меня поместили вместе с Жебровским. Хозяин запустил жетоны в счетчик, крутанул какую-то ручку и, оскаблясь, ушел.
Голая девушка с блядским личиком появилась за стеклом и стала совершать движения под музыку. Жебровский поправил очки, кашлянул и заметил «что ж, это вполне эстетическое зрелище». Мы довольно долго сидели там в темноте, появилась другая девушка, они там ритмически обнимались под музыку, но обещанного на рекламе «сексуального акта» так и не последовало. Свет потух. Мы вышли из кабинки. В вестибюле Владимир Вольфович требовал обратно деньги, кричал, что хозяин мошенник. На шум из недр заведения вышла какая-то кривоногая в шали и с чашкой чая. Она оказалась русской! «Владимир Вольфович, да черт с ними, пойдемте!» — сказал я. «Как это черт с ними? Пусть они отдадут вам деньги, или хотя бы половину. Где акт? Был обещан акт, а мы не увидели акта? Вы видели акт, Жебровский?» Жебровский сказал, что не видел. «Вот, пусть отдадут половину денег, а то я их сдам полиции!» «Владимир Вольфович, эта индустрия основана на обмане. Если вы уже вошли сюда, значит что вы позволяете вас обмануть. Они все равно вас так или иначе обманут». Я уговорил его уйти. «Кто это?» — спросила кривоногая. — Жириновский?» Она осталась там с открытым ртом. «Известия» недавно перепечатали из журнала «Билд» историю, якобы имевшую место в Германии: Владимир Вольфович и проститутка русского происхождения. Пусть эта история останется на совести журнала «Билд». Такая история могла произойти, однако мрачно-садистская интерпретация кажется мне маловероятной. Владимир Вольфович скорее брюзгливый скандалист, желающий получить за свои деньги наилучший возможный сервис. Настырный обыватель, а не Дракула. — Ты проститутка? Я тебе заплатил? Обман! Недовесили! — вот это в его стиле.
Развод
Попрощавшись с Жириновским и бюрократами ЛДП в отеле «Амина», я с облегчением вздохнул. И через пару дней улетел в Будапешт, а оттуда через границу уехал в Белград, из Белграда добрался в Боснию. Возвращаясь обратно в конце октября, я лишь ночь переночевал в Париже, участвовал 24 октября в работе Конгресса Фронта Национального спасения в Москве, а в первых числах ноября был уже на другой войне, в Абхазии. Оттуда мог я и не возвратиться никогда, ибо попал под разрушительный обстрел, но Бог решил по-иному. Первый раз после Парижа Жириновского я увидел 24 октября в холле Парламентского центра на Цветном бульваре, 2. Как обычно, коммуно-патриоты не брали его в свои игры. Его едва пропустили в здание, но уж никак не позволили ему войти в состав Фронта Национального Спасения. Жириновский желал подписать все что угодно, лишь бы взяли. Он стоял в холле, окруженный своими: Жебровский, Архипов, Митрофанов, Мусатов в огромной фуражке и, конечно, Владимир Михайлович, горою над всеми. Затем он сидел в зале, ожидая что ему дадут слова. Зюганов, все более набиравший тогда силу (Анпилова он уже выжал), обещал всем и все, и мне тоже обещал «мы тебя введем в состав политсовета», посадил меня в президиум и дал в тот вечер слово. Но лукавый, сиропный коммунист, основного обещания своего он не сдержал. В холле Жириновский поздоровался со мной вполне дружелюбно, за руку, потом, подумав, мы расцеловались; мы сказали друг другу несколько слов, и все, я пошел по своим делам, он — по своим. Я знал от Архипова, что кабинет никак не работает, что якобы Жириновский не очень доволен политическими результатами своей поездки во Францию и что едва ли не винит в этом меня. А в этом его якобы уверяют Жебровский и Минаков. Я тогда верил Архипову, сейчас я верю его словам куда меньше. У меня нет сомнений, что лучшими результаты спонтанной поездки Жириновского во Францию быть не могли. Что, к его счастью, у меня оказались личные связи с «Фронт Насьеналь», иначе результаты поездки были бы еще хуже: его не принял бы и Жан-Мари Ле Пен. Напомню, что я вынужден был приготовить досье на Жириновского для Ле Пена. Еще в сентябре 91 года Ле Пен приветствовал действия Ельцина, называя его националистом. Кто такой Жириновский, Ле Пен тогда не знал. Я думаю, что сегодня результаты поездки Жириновского во Францию (предположим, что он явился бы) были бы еще худшими, несмотря на то, что он куда более известен. Дело в том, что его поливы, предназначенные для внутреннего употребления, приняты на Западе всерьез. Он создал себе репутацию Иди Амина. Он срочно должен издать здесь программу ЛДП, дабы реабилитировать себя. Ему придется немало «погрести», чтобы на Западе изменили о нем мнение.
Я хочу тут задержаться немного на конгрессе Фронта Национального Спасения. Говоря о Жириновском, нельзя обойтись без контекста, в котором он оказался осенью. Вот каково было политическое состояние оппозиции к 24 октября 1992 года: Анпилова в состав Фронта не взяли. Жириновского не взяли, он прошел в здание, но во втором отделении покинул зал. Зато 40 бояр в высоких шапках, свадебных генералов, в большинстве своем бесполезных или малополезных людей, вошли в Национальный Совет. (Меня, дав слово на конгрессе, в конце концов тоже не взяли, тихо, по-азиатски замолчав все мои просьбы и требования. Не так ли было, господа Зюганов, Чикин, Проханов, Володин?) Бояре оппозиции, они важно колыхали шапками сидя на сцене.
Тут следует объяснить, что бояре эти вышли из перестроечной элиты горбачевского времени, а большая часть даже из брежневской номенклатуры. Неполитический класс, они, сидевшие тогда на сцене (я сидел в первом ряду крайний справа, но единственный не «бывший»), ближе всего напоминали именно БОЯРСТВО, социальную группу, немало навредившую России во все времена. Отобранные избирателями (в случае депутатов) или властью около 1990 года, в основном за симпатии к модным тогда еще у избирателя «реформам», это были люди из прошлого страны, все менее понимавшие ее настоящее. Их отбирали по чину, по количеству звезд на погонах, по громкости голоса, по величине имени брежневского времени, по степени ярости их антисталинской или антизастойной демагогии. Их заслуга в 1990 году заключалась в том, что они — люди прошлого, симпатизировали некоему расплывчатому «цивилизованному» будущему. Подобные переходные группы неизбежно появляются в периоды социальных катастроф, и нормально, что за отсутствием настоящего политического класса они временно выполняют его функции. Подчеркиваю, ВРЕМЕННО.
Естественно, что БОЯРЕ эти, не умея думать вперед (политическое мышление), всего-навсего послушно изменялись вместе со страной и народом. И когда страна взвыла, не в силах выносить изуверские опыты, которым ее подвергла «команда Ельцина», народ взвыл, вместе с народом взвыла и возмутилась часть БОЯР . Среди этих сорока на сцене были в основном такие, всего лишь выразители эмоций страны: ее страха и ее боли. И была еще одна группа — откровенно беспринципная, куда более беспринципная, чем некогда была номенклатура КПСС. Полное отсутствие морали и ответственности, наивный, обезоруживающий оппортунизм характеризует эту группу БОЯР. Как в свое время, подобрав полы, бегали бояре к Лжедмитриям и обратно к законному царю, туда, где казалось выгоднее, так и в ФНС оказалось немало таких «бегунов». Большинство, что грех-то таить.
Тогда в перерыве между заседаниями я попал в комнату за кулисами, где все члены оргкомитета ФНС собрались. Там они довольно неприятно делили посты. Неприятно: сварливо и ханжески. Налицо было соперничество между Зюгановым и Константиновым, закончившееся победой Константинова. Обиженный, выбранный только в Политсовет Бабурин с раскрасневшимися щеками гневно говорил что-то от двери. Проханов, редактор «Дня», человек, объединивший своим общительным темпераментом и романтическим империализмом, всех их, молчал. Выбраны были девять сопредседателей и координатор с двумя помощниками. Координатором стал Константинов. Коммунистов в руководстве явно оттеснили бородатые перебежчики, «новые патриоты», — среди них Астафьев. Я не люблю перебежчиков, не выношу «ошибавшихся». Потому присутствие какого-то генерала Стерлигова (он ездил арестовывать ГэКаЧепистов) в ФНС неприятно поражало меня. Дружелюбно настроенный к писателю Распутину, я, однако, отлично помнил, что это Государственный совет Горбачева, в составе которого был и Распутин 6 сентября 1991 года, признал независимость Латвии, Литвы и Эстонии. Закулисная дележка власти была неприятна не только мне. Встал, с шумом отодвинул стул худой мужик, по виду работяга, член Оргкомитета, сказал зло: «Деятели! Сейчас зарплату начнут делить!» и ушел, хлопнув дверью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

загрузка...