ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Возможно. Но, глядя, как юноша наблюдает за толпами, проходящими мимо ее садика, Фахарра спросила себя: уж не думают ли священники, что спасают его от огня?От наследника клана к вору. Изрядное падение. И не просто к вору… Там, где другие брели, Аарон танцевал. Где другие падали, он взлетал. Как похлеще опровергнуть отца, чье слово являлось абсолютным законом? Наткнувшись в итоге на ответ, гранильщица обрадовалась. Ее собственный отец был худшей разновидностью лошадиной задницы, и Фахарра ликовала, когда ее умная мать в конце концов развелась с ним. Личный опыт старухи доказывал: один отец может больше испоганить жизнь ребенку, чем все матери, вместе взятые. Фахарра знала, ее теория не лишена предвзятости, но в этом виновен лишь ее отец. Что же сделал отец Аарона, дабы так оттолкнуть от себя сына?Мать юноши умерла при родах.Аарон чувствовал, вернее, его заставили почувствовать, что смерть матери на его совести. Уж не это ли определило безопасность Фахарры в качестве друга? Она слишком стара, чтобы рожать! И гранильщица от всего сердца возблагодарила за это Девять и Одну.Десять месяцев она пробиралась ощупью, просеивая его рассказы, чтобы добраться до того единственного вопроса, который вел ко всем остальным.— Аарон, что случилось с твоей кузиной? Почему умерла Рут?Вор стал таким неподвижным, что сейчас представлял собой тот камень, на скалывание которого Фахарра потратила долгие месяцы.— Мой отец запорол ее до смерти, — произнес наконец Аарон подчеркнуто прозаичным голосом.И затем он исчез — соскользнул с подоконника в ночь, унося с собой собственную темноту.Пресные часы между визитами юноши Фахарра использовала для того, чтобы поднести его прошлое к свету, вывернуть наизнанку, изучить и понять — у нее есть все ответы, кроме одного: что произошло там, в северной стране, столько лет назад, если эта боль до сих пор правит жизнью Аарона?«Мой отец запорол ее до смерти».Это был поверхностный ответ. Он не объяснял ничего, кроме единственного факта: Аарон осел в Ишии, где воры умирают под плетью, в поисках той же смерти, какой умерла его кузина, и когда-нибудь совершит ошибку, которая обеспечит желанный конец.Когда Аарон вернулся, стены его раковины были толще, чем всегда.Теперь гранильщица знала его слабое место, куда нужно направить резец и ударить, но она боялась. «Я — все, что у него есть, — рассудила Фахарра. — Сумею ли я разрушить стены, не разрушив и его самого?» А вслед за этим: «Он — все, что есть у меня. Я не могу им так рисковать».— Эгоистичная, эгоистичная старуха!— Сумасшедшая старуха, — пробормотал Аарон. Гранильщица вздрогнула, поняв, что говорила вслух. Пока она лежала, погруженная в воспоминания, Аарон не шевелился. Теперь царила полная тьма, ни луна, ни звезды не пронизывали черноту, но Фахарра по-прежнему могла видеть в окне его тень на фоне тени ночи. Он перебросил одну ногу через подоконник, сидя наполовину в комнате, наполовину в саду.— Аарон, — промолвила наконец старуха, не в силах сосредоточиться на какой-нибудь одной из множества мыслей, копошащихся в голове, — приходи завтра.Вор впился в нее изучающим, оценивающим взглядом. И — Фахарра не сомневалась — понимающим, что она хочет сказать: ведь только одно и осталось между ними недосказанным.— Хорошо.Затем он долго молчал, прежде чем промолвить:— Завтра.И исчез.Фахарра допила оставшийся на дне осадок и вздохнула. Если Аарон завтра вернется, тогда, возможно, он готов принять боль, сделавшую за него выбор. И, возможно, у нее будет время огранить этот последний камень, ее величайшее творение, прежде чем она умрет.
Аарон пробирался по крышам Ишии почти счастливый, хотя не знал почему. Повиснув на миг на чешуйчатой шее кариатиды, он сиганул вниз на десять футов — с мраморного угла на балконные перила. Его мягкие кожаные башмаки прошуршали по витому железу, а затем, перескочив узкую улочку, он по-кошачьи тихо приземлился на плоскую крышу одноэтажного дома напротив. Убедившись, что его не заметили, юноша быстро прошел по крыше и влез по замысловатой резьбе на примыкающее здание, пока снова не оказался на высоте трех этажей.Пусть другие воры крадутся по переулкам, Аарон предпочитал высокие городские дороги.Через два дома, раскачавшись на флагштоке, юноша спрыгнул на стену вокруг садика Фахарры. Он похлопал по карману — кричащая брошь, усеянная драгоценными камнями, не выпала. Аарон предвкушал, как гранильщица осыплет бранью ювелира, сотворившего это уродство.«Один дурак-ювелир испортит своими оправами больше хороших камней, чем сто полуслепых гранильщиков, страдающих от похмелья».Так говорила старуха.Вор помедлил, вспоминая, что еще она должна сегодня сказать. У него засосало под ложечкой. Глядя на черный прямоугольник ее окна, Аарон сдвинул брови, и они встретились над переносицей, больше, чем всегда, напоминая демонские крылья. Он покачал головой, стиснул зубы и, весь звенящий от напряжения, пошел дальше.«Я уважу старую госпожу. В конце концов, она этого заслуживает». Вор еще не мог признаться себе, что надежда снять камень с души стала уже слишком сильной, чтобы о ней забыть.Он осторожно перебрался на ветки стройного фигового деревца, потом перебросил ногу через широкий мраморный подоконник.В комнате было очень тихо.У Аарона еще сильнее засосало под ложечкой.Диван черной тенью стоял у дальней стены. Даже его глаза, привыкшие к ночи, не могли разглядеть, что на нем навалено.Он проскользнул в комнату, бесшумно ступая по плиткам пола. Старуха так редко спала теперь, и юноша не хотел будить ее. Он только хотел убедиться, что ей удобно, и уйти.У самого дивана его нога на что-то наткнулась. Это что-то закачалось и зазвенело металлом. Аарон наклонился. Кубок Фахарры. Не совсем сухой, значит, кто-то — скорее всего служанка, — налил ей вино перед тем, как старуха заснула.Теперь юноша видел ссохшееся тело гранильщицы, лежащее среди подушек, шалей и одеял. Еще шаг, и он увидел ее лицо.Фахарра казалась очень раздраженной.Глаза были открыты.Аарон коснулся ее руки. Пальцы уже начали коченеть.— Как ты узнал, — обратился он к богу своего отца на языке, на котором не говорил пять лет, — что я люблю ее? 2 Напоенный ароматом дым вился вокруг мавзолея, и колокольчики в руках скорбящих разбивали вечер на крошечные осколки. Сидя на крыше одной из замысловатых гробниц, невидимый снизу, Аарон зажал уши от этого звона, грозящего разбить и его самого.Внучка Фахарры не поскупилась, и похоронная процессия от дома до храмового крематория, а оттуда — в некрополь стала зрелищем, достойным лучшей гранильщицы драгоценных камней, которую знала Ишия.— Но пока она была жива, — тихо проворчал Аарон со своего укромного места, — у тебя не нашлось ни времени, чтобы посидеть с ней, ни какой-либо доброты, чтобы осветить ее дни.Спрятав свою полнеющую фигуру под траурным одеянием, внучка изображала тяжелую утрату, пока нанятые плясуны несли латунную урну в квадратное мраморное здание, где покоились останки пятнадцати поколений ее семьи. Когда они вышли и вопленицы вознесли последний заупокойный плач к богам, внучка повернулась и, заботливо поддерживаемая подругами, повела процессию обратно в город.Аарон смотрел, как она уходит нетвердой походкой, и кривил губы. Если эта жирная свинья вообще способна что-нибудь чувствовать, то лишь удовольствие оказаться в центре внимания. Юноша ни на миг не поверил, что эти красные и желтые вуали скрывают горе.Наконец прекратилось сводящее с ума звяканье, и тяжелый аромат сандала развеялся вечерним ветром. Тогда вор бесшумно спустился на землю.Дверь в мавзолей была заперта, а замок туго обвит красными и желтыми лентами.Яростным движением Аарон разорвал ленты и вслед за ними бросил замок на землю. Смазанная дверь бесшумно распахнулась, впустив юношу внутрь.Он работал и жил в тени, но эта темнота была другой. Резной фриз обрамлял свет, льющийся в открытую дверь мавзолея, не позволяя ему распространяться дальше серого прямоугольника на полу. На границе этого тусклого освещения, почти в центре гробницы, стоял алтарь: Девять Наверху окружали Одну Внизу, которая баюкала в мраморных руках латунную урну. Фахарра! Она останется в объятиях божества, пока не умрет следующий член семьи; тогда ее урну переставят на полки, протянувшиеся вдоль стен.Аарон не видел полок — за алтарем темнота сгущалась в непроницаемую черную стену, но он чувствовал тяжесть мертвых и радовался, что ему не нужно проникать в их святилище. Вор пришел за тем, что находится у Одной Внизу. Боги Ишии не внушали ему ужаса, поскольку бог без веры — ничто, а Аарон верил только в смерть.На границе прямоугольника света юноша остановился и протянул руку в тень. Нет, не достать. Его рука нащупала воздух. Придется сделать еще шаг или два за эту границу.Аарон содрогнулся. Шагнуть в темноту, даже не такую густую, как у алтаря, все равно что войти в царство мертвых, в их мир, а не в обычное место их упокоения, и демоны его детства зашевелились во мраке. Но тут его руки коснулись урны, и, получив желаемое, вор отбросил свои страхи.Он быстро вытащил пробку и погрузил крошечный золотой флакончик в крупный пепел. До нынешнего утра во флакончик были налиты любимые духи Фахарры, и запах жасмина еще не выветрился. Аарон украл его прямо из-под носа распорядителя похорон. Наполнив флакончик, юноша залепил его кусочком воска, на шелковом шнурке повесил на шею и спрятал под рубашку. Когда он водворял на место пробку, его захлестнул гнев. Внучка осталась верной себе до конца: урна была просто латунной, с рельефным рисунком, но без драгоценных камней. Оскорбление величайшей гранильщице, которую знала Ишия.Величайшей гранильщице, которую знала Ишия…И тут его осенила идея.Аарон выпрямился и поднял ногу, собираясь уйти. Но, сам не зная почему, снова опустил ее. Еле различимое, лицо Одной Внизу смотрело на него с безмятежным сочувствием.— Она ненавидела оставаться в темноте одна, — прошептал юноша и едва узнал собственный голос. Он прижал флакончик к груди. — Теперь Фахарра не будет одна. Не совсем одна. — Вор пытался остановить крик тоски, который рвался из самых глубин души, где лежал, спрятанный, два последних дня, но тот оказался слишком сильным. Он вознесся, а достигнув вершины, подхватил Аарона и бросил вниз, и юноша потерялся в этом крике.
Пронзительный вопль вернул его в чувство. Он тупо огляделся по сторонам, пытаясь сообразить, где находится. Мелькавшее в темноте белое пятно — удирающий в страхе прислужник — оповестило его о пребывании все на тех же землях храма. Смутные воспоминания о беге в темноте, о том, как он налетел на камень, упал, поднялся и снова побежал, не очень помогали. Фиговое дерево, растущее рядом, сказало больше, ибо многочисленные гробницы давно уже вытеснили из некрополя все деревья. Аарон вскинул голову. Сверху на него грозно взирала женщина с ястребиным носом. Он похолодел от ужаса, но вскоре понял, что она — каменная. Сад Знати.Тела дворян отдавали вулкану, а их подобия в полный рост высекали в граните или обсидиане и ставили на участке храмовых земель, отведенном для таких памятников.Прислужник, гуляя в одиночестве среди статуй умерших, увидел несущееся на него из темноты лицо — фигуры он не разглядел, ибо одежда Аарона была темной. Предполагая очевидное, прислужник завопил и бросился наутек.Слегка поклонившись памятнику дворянке, Аарон рысцой устремился к стене храма. Он не безосновательно подозревал, что сообщение прислужника будет выслушано менее впечатлительным субъектом, и не испытывал ни малейшего желания сталкиваться с храмовой стражей.Из широкой ссадины на руке сочилась кровь, но никакого иного вреда дикий гон по некрополю ему не причинил. И хотя пересохшее горло саднило, он чувствовал в себе некую умиротворенность. В оставшиеся до рассвета часы он отблагодарит за дружбу лучшую гранильщицу драгоценных камней, которую знала Ишия.Он украсит место ее упокоения одним из ее творений. Аарон вернет ей изумруд с королевского посоха.
— Я не хотел спрашивать, и ты, возможно, скажешь, что это не мое дело… — толстяк провел грязными пальцами по тяжелой золотой цепи к висящему на ней медальону, — но как ты достал ее?— Ты прав, Херрак, это не твое дело.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...