ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

За Книгой смотреть?
– Хранитель вернется, – успокоил его и всех остальных Чернов. И себя тоже постарался успокоить. – Может, завтра. В крайнем случае – послезавтра. Я дождусь его… Вы вот что… вы давайте делом займитесь. Дел кругом – невпроворот. Домой вернулись. Нечего зря прохлаждаться… Да, – вспомнил давно слышанное, спросил мальчишку: – А почему ты не говоришь мне: «Свободен, Бегун»?
– Не говорю, потому что не чувствую, – ответил Берел так же странно, как все в Пути отвечали Бегуну. – А ты сам чувствуешь?
– Что чувствую, то – мое, – не менее странно ответил Чернов, потому что не нашел что ответить.
Повернулся и пошел в Храм.
Там жили прохлада и полутьма. Сквозь узкие щели-окна свет и жара почти не проникали, и знакомый портрет на стене над камнем-саркофагом был почти не виден. Только узкая вертикальная полоса света падала точно на раскрытую Книгу Пути, лежащую на саркофаге. Или на Святом Камне.
Забыл Хранитель убрать ее? Или специально оставил?.. Так или иначе, но Чернов решился на святотатство. Подошел к Книге, прочитал завершающие правую страницу строки: «…и остался Бегун один на один со своей памятью…» Изумился точности написанного – словно подсмотрел кто случившееся только сейчас! – перевернул страницу и вообще остолбенел. На ней, на самом ее верху – прямо на глазах! – проступали черные вязевые символы, складывающиеся в слова: «…И понял Бегун, что не имеет он права дожидаться возвращения Хранителя от Царя народа Гананского, а должен еще познать до конца Истину, к которой приблизился. Но чтобы познать ее, нельзя оставаться в Храме, ибо дело Бегуна – бежать, а Истина всегда – в Пути, который ведет только вперед. Понял это Бегун и побежал…»


Глава двадцать седьмая.
ВЕРШИНА

Что-то (или кто-то) вело (или вел) Чернова, не самостоятельно он закрыл Книгу, не самостоятельно вышел из Храма и запер двери, не самостоятельно прошел этакой сомнамбулой по площади, по улице, не отвечая на вопросы встречных, которые, конечно же, любопытствовали, куда это навострил сандалии Бегун, обещавший дождаться возвращения Хранителя. А Бегун сам не ведал – куда вострил сандалии. Не самостоятельно выбрался на дорогу и только там вроде бы обрел самого себя и задумался. Бежать? Дело привычное. Но в какую сторону? В город ли Асор, где царствует некий Базар, либо в иную какую сторону?.. Мир этот, как представлялось, – прочный и реальный, в отличие от виденных и встреченных на Пути, притом многонаселенный. Если предполагать, что дело происходит где-то в районе Междуречья (по географии Чернова, естественно…) или, конкретнее, Синайского полуострова, то здесь (по истории Чернова, естественно…) во все времена имели место и города, и деревни, складывавшиеся в разные – подчас сильные и многолюдные! – государства. В местном варианте Междуречье превратилось в Междугорье, выросла «лишняя» гора, да и рек Чернов пока не встретил. Но реки могли течь где-то рядом, а от появления иной горы и от смены названий вряд ли что-нибудь изменилось в здешней демографии. Поэтому, понимал Чернов, куда ни побеги, в итоге все равно попадешь к людям, реально – к соотечественникам Кармеля. Для этого ли Книга позвала Бегуна «туда, не знаю куда»?..
А для чей? вообще, спрашивается, позвала? Имелся ответ, робко таился он там, где и положено, наверно, таиться ответам, вопросам, вообще мыслям разным, Чернов не представлял – где, но ответ чувствовал, не выдергивал его на поверхность заранее – из суеверности, вестимо, однако очень надеялся, что настанет момент и ответ этот окажется единственно верным, сработает в яблочко.
Но, повторим, об ответе говорить рано, а пока Чернов стоял под палящим солнцем на проезжей дороге и выбирал направление пути. Или все-таки иначе: направление Пути? Буква – она многое меняет…
Чернову не хотелось бежать в населенные пункты, не хотелось встречаться с людьми, потому что, понимал он, слух о появлении Вефиля уже расползся по земле Гананской, вопросов сей слух породил несметное число, а чужой бегущий человек в этом случае вполне может навести обывателей на известные былинные ассоциации. Бежит? Значит – Бегун… Ну не лежала у Чернова душа – разговоры разговаривать! Поэтому выбор оказался единственным: гора Синал. Там, полагал Чернов, если и есть жители, то вряд ли они живут кучно, а отдельно расположенные крестьянские хозяйства легко и обойти стороной. Точнее – обежать.
Принял решение и порулил в гору. Бежать было привычно, но удовольствия – даже не чуть-чуть. Зной, дорога вверх, мелкие камни, то и дело подворачивающиеся под ноги, отсутствие цели в конце дистанции (ну наступит же он когда-нибудь!) – все это мешало, расхолаживало, невольно заставляло беречь себя любимого, не выкладываться, как делал он – и не раз! – нацеливаясь на Сдвиг. А сейчас на что?..
Ответ ворочался в загадочных глубинах подсознания, хотел на свет, а осторожный Чернов не пускал его, думал о холодных зимних Сокольниках, где иней лежит на ветках голых деревьев, а серая голодная белка пытается достать из-под снега» что-то съедобное и совсем не боится бегущего мимо чудака…
И тут чудак, то есть Чернов, услышал звук. Далекий-далекий – он тянулся вниз с вершины горы, словно там, в сизой дымке, стоял… кто?.. ну, олень, например, или маленький трубач из песни Окуджавы… стоял и непрестанно дудел. И олень, и трубач – это звук именно трубный, а такой и доносился до Чернова. Более того, становился отчетливей и громче, будто число оленей и маленьких трубачей непрерывно росло, и трубили они громко и слаженно, но – на одной, довольно заунывной ноте.
Уж со стольким непонятным, невиданным и неслыханным в подлунных мирах сталкивался Чернов на Пути, что какие-то фантастические по сути, но все же ординарные по форме и посему не страшные звуки с вершины горы были ему – так, семечки. Он лишь припустил шустрее, потому что любопытство – хоть и сгубило английскую кошку, – всегда вело вперед людей любопытных и любознательных, к каковым Чернов себя относил. Он уже подустал, и дыхалка начала сдавать (путь в гору – это вам не стадионные круги…), но не снижал темпа, тем более что на горе происходило вообще необъяснимое с точки зрения земного восприятия. Сизая дымка, венчавшая Синал, споро густела, синела изнутри, в ней возникали частые яркие сполохи то ли огня, то ли каких-то красно-желтых турбуленций, все это медленно спускалось вниз, закрывая гору, и Чернов невольно притормозил, поскольку все-таки стало не по себе. Да и передохнуть, продышаться стоило. Подумать тоже. Вообще-то думать было особо не о чем. Вариантов действий – всего два. Либо опрометью нестись назад, в Вефиль, а сверх того – уже самому трубить тревогу и уводить вефильцев из явно опасной зоны. Может, в безобидном Синале проснулся вулкан и Вефиль погибнет, как в земной истории Чернова – Помпея. Мало ли что на сей раз пришло в голову Главному Вулканологу… Второй вариант – ровно наоборот: бесстрашно нырять в турбуленций, продираться к источникам трубных звуков и искать там причину столь высокой природной активности. Чернов и не раздумывал: его зверски интересовала означенная причина, несмотря на живущую в нем все же осторожность, замешенную на разумном «не по себе», то есть все же страхе. Но зверский интерес во все времена оказывался сильнее любого страха, почему прогресс и не стоял на месте.
Ощущая себя двигателем прогресса, Чернов вдохнул, выдохнул, еще раз вдохнул-выдохнул и побежал вверх. То есть буквально – продышался.
Он быстро оказался в бело-синем мареве, которое ничем, кроме цвета, не отличалось от обыкновенного тумана, хотя, если честно, Чернову не доводилось видеть такой густоты туманы в земных условиях, а здесь, в Пути, он уже второй раз попадает в нее: на берегу безымянной реки, протекающей по разложенным на плоскости мирам, тоже имел место нехилый туманище. Любимая деталь Режиссера, так?.. Чернов бежал, по сути, вслепую, чувствовал, что – вверх, и этого ему было довольно. Он здраво понимал, что так или иначе, но попадет туда, куда ему назначено попасть.
Вот – слово сказано: назначено. Ответ, который хотел на свет, извините за невольную рифму, созрел и нахально заявил о себе уже не в подсознании, а в самом сознании. Короче, Чернов на сто процентов был уверен, что в конце нынешнего забега, на вершине, он должен встретить некоего Царя Горы, который послан ему для дальнейших и, желательно, окончательных объяснений. Как он, этот Царь, назовет себя – Зрячий, Избранный, Умный, Логичный – было, в сущности, не важно. Все минувшие беседы с драконами, младенцами, былинными старцами и прочая, именовавшими себя Зрячими и даже бывшими оными, являлись всего лишь способом получения информации – рваной, разрозненной, не всегда понятной, но из которой все же стоило попробовать сложить некий паззл. Пусть не целиком, но хотя бы в той мере, что разрешит предположить, не более чем предположить: что же все-таки видел Чернов в Вечном своем Пути по смертным мирам, коли прибегнуть к высокопарным формулам.
Помнится, была в детстве зачитанная до стертых букв книжка – «Что я видел», про мальчика Алешу по прозвищу Почемучка. Мальчик жил в деревне, ехал в город, а по ходу нехитрого сюжета подробно знакомился с тем, что его окружает: поезд, самолет, автомобиль, метро и так далее – вплоть до автомата с газировкой. Мальчику Алеше повезло больше Чернова: все, что он видел, объяснялось ему (ну и читателям, соответственно…) с завидными подробностями, и картина мира Почемучки была четкой и зримой. Чернов вполне мог представить себя Алешей, которому никто ни хрена толком не объясняет. Ему вон даже Книгу Пути почитать не предложили, а попроси он ее у Хранителя, отказ был бы резким и категорическим. Хорошо – оказия выпала: сам в нее заглянуть успел… Поэтому – коли уж пошли литературные ассоциации, – ему больше подошла бы сейчас книга под названием «Живи с молнией», тоже читанная, но уже в отрочестве. Чиркнули чем-то по чему-то, осветили на миг картинку: что успел увидеть, то – твое. Чернов увидел безнадежно мало, но закадровый, так сказать, текст Зрячих позволил ему самостоятельно начать делать выводы. Не исключено – неверные. Не исключено – слишком, что ли, земные или, жестче, приземленные, в чем его уже упрекали было. Но почему информация Зрячих, будучи рваной, все ж позволяла Чернову поступательно развивать эти приземленные выводы, выстраивать их в опять же рваную, но все же цепочку?.. Здесь очень хотелось сделать вывод: пусть Чернов мощно недопонимает, но все, что понял и сформулировал сам для себя, – в какой-то мере верно. А сейчас ему местный Царь Горы отмерит до кучи еще чего-нибудь, и Чернов вернется в свои Сокольники, обогащенный в недоступных смертному глубинах памяти доморощенной (сиречь собственной…) теорией (или все же гипотезой?..) о том, что хотел Сущий, творя последовательно свет, твердь, сушу, светила и так далее – до человека.

Книга Бытия, глава первая.
Стихи первый тире тридцать первый.

Но тут Чернов наконец-то решил четко сформулировать прежние подозрения, к месту лучше было бы вспомнить другую книгу, которая, кстати, не раз вспоминалась во время Пути – Книгу Исхода, потому что в ее главе девятнадцатой была и гора, и густое облако над вершиной, и трубный звук, и, извините за кощунственные параллели, явление Господа старцу Моисею. Очень ясно вспомнил все это Чернов и немедленно услыхал не трубное, а вполне человеческое:
– Не много ли на себя берешь, Бегун?
Человеческое прозвучало на языке родных осин, и произнес его опять же человек, одетый так же, как и Чернов: в длинную белую гананскую рубаху, белые штаны чуть ниже колен… Ну прямо только из Вефиля или из царской столицы Асор. Был человек не стар, лет сорока, чисто – вот уж не по-ганански! – выбрит, тоже не по-ганански коротко стрижен, подтянут, сухощав. Человек улыбался Чернову, стоял, утопая по колено в синем дыме-тумане, но все остальное, пардон за вольность стиля, было видно преотлично, словно туман в этом месте образовал некую лакуну, чтобы два интеллигентных персонажа могли побеседовать друг с другом, не напрягая зрения. Ну, точно: повторялась ситуация! Чернов и Зрячий в облике былинного старца беседовали тоже стоя по колено в тумане… А что до русской мовы, решил Чернов, так многоязычье в смертно-вечной обслуге Сущего практиковалось широко, вон и Чернов сам был не чужд оному.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62
Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...