ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В тебе уже зародилась и стремительно растет та особая – нужная! – Сила, которая даст тебе возможность быстро и точно встать на верный Путь.
– И когда ж она вырастет? – спросил Чернов, умащиваясь на каменно (буквально!) жестком ложе, подбивая под щеку пахнущее почему-то дымом одеяло-подушку.
– Жди, – неопределенно ответил Кармелъ. – Сам почувствуешь.
– Но все же, как долго? Два времени? Три восхода? Сколько?
– Сущий ответит, – совсем загадочно подвел итог Кармель.
Накрыл Чернова легкой простыней, дунул на утлый фитилек в плошке с маслом и вышел.
Пришла ночь. Пришла пора спать.
Чернов и заснул. Как провалился! И ничего ему не снилось в ту ночь, никуда он не бегал.
А утром проснулся, как говорила мама, «совсем новеньким». Иными словами: выспавшимся, здоровым и сильным.
Солнце било в окно, пытаясь дотянуться до лица Чернова, но этого пока ему не удавалось, и оно поджаривало кружку и миску на столе.
Чернов вскочил с каменной койки, буквально ощущая могучий прилив сил, как это ни шаблонно звучит. Но что еще сказать, если вчера он помирал, еле ноги волоча, что для него, стайера, было вовсе не типично, а сегодня готов был прямо с ходу покорять свою давно не покоряемую всерьез «десятку» и поставить мировой рекорд. Что для него нынешнего тоже было вовсе не типично.
Но помимо желания ставить рекорд, отчетливо вырывалось на волю желание есть, есть, есть. И пить. Особенно – пить. Как будто не спал без снов, а всю ночь одолевал бегом жаркую пустыню из своего второго привычного сна… Устремился к столу и обнаружил: в кружке – белая жидкость, в миске – белая рыхлая масса. Поскольку знал, что Кармель его не отравит, что он «иным людям» позарез нужен, схватил кружку и вмиг ее одолел. Оказалось – молоко. Свежее, прохладное, вкусное. Но не коровье. А какое – Чернов не знал, он, кроме коровьего, никакого никогда не пробовал: ни козьего, не верблюжьего, ни кумыса. Брезговал. Но жизнь, как она всегда поступает, ткнула брезгливого носом, растолковала: дураком жил, живи теперь умным… В миске был творог, и тоже не из коровьего молока. И тоже вполне съедобный, чтоб не сказать больше. Короче, здоровый сон – без сновидений, здоровая пища – без химии и канцерогенов: что еще нужно тридцатитрехлетнему мужчине, умному, неженатому, без комплексов? Только дело, достойное такого мужчины. А оно, как понимал Чернов, у него теперь имелось. В избытке.
Но что характерно: он уже не испытывал тех сомнений мужчины-прагматика, мужчины-реалиста, что все же одолевали его – и законно, справедливо! – вчерашним днем. Провал сквозь дырку в пространстве-времени (далее, для экономии места и времени – ПВ), явление в затерянный в этом ПВ город Вефиль, обнаружение себя на иконе в Храме в качестве национального героя «иных людей», обретение Миссии (опять с прописной!..) – все это, законно и справедливо заставлявшее вчера сомневаться в реальности происходящего, сегодня ощущалось естественным и даже не слишком обременительным.
Найти Путь? Да на раз! Вот только еще молочка бы…
Чернов напялил кроссовки на босу ногу, вышел из комнаты, обнаружил за ней другую – ту, где они сидели с Кармелем после давешнего судьбоносного визита в Храм, никого там не застал, толкнул входную дверь и очутился на улице.
Солнце торчало невысоко на востоке. Был бы рядом Кармель – сказал бы, сколько минуло времени после восхода. Но Кармеля не было, и никого на улице не было, поэтому Чернов не стал возвращаться в дом и искать там молоко, а направил кроссовки к Храму, дорога, помнил, короткая.
У выхода на площадь ему подвернулся босоногий ребятенок лет семи-восьми, затормозил стремительный бег, ойкнул совсем по-русски, сунул указательный палец в рот и уставился на Чернова. Причем уставился не так, как все – и дети в том числе, – вчера, неподвижно и мертво, а вполне живо и с любопытством невероятным. В синих глазенках его (что за людская порода: смуглые, черноволосые и – синеглазые?) не было ни капли испуга, хотя клиент перед ним стоял вполне мифический. Из Книги Пути – здрасьте вам. Как если бы уже упомянутой соседской (по Москве) девочке явился бы на Сокольническом валу… кто?.. ну, например, дедушка Ленин. Или нет, этого дедушку московские детишки уже не знают. А какого знают?.. Чернов с веселым ужасом мгновенно сообразил, что нет нынче такого исторического дедушки, которого знали бы в лицо московские детишки. Если и сравнивать с кем-то мифологического Бегуна, то разве что с Микки-Маусом, Бивесом и Бадхэдом или кодлой каких-нибудь идиотов телепузиков.
– Чего тебе? – спросил Чернов у «иного» пацаненка.
Ну любил он давать предметам и явлениям собственные названия: «сладкий взрыв» там или вот теперь – «иные люди». Привычка у него такая – вполне, кстати, лингвистическая, от специальности происходящая.
Пацаненок вынул палец изо рта и поинтересовался:
– Ты ищешь Путь, Бегун?
– Пока нет, – умерил торопыгу Чернов. – Я ищу Хранителя и еще – где бы молока попить…
Он назвал молоко на иврите – халав, но пацаненок понял.
– Пойдем к нам. У нас есть, много, – уверенно взял Чернова за руку.
– Постой, – притормозил его Чернов, – скажи, где твои родители?
– Мама в доме, делает гдэвер. А отец ушел в горы – к овцам, к козам.
Стало понятно, почему молоко и творог в городе имелось, а животных Чернов не видел. И еще: молоко, оставленное Кармелем, оказалось козьим. Уже приятно, что не верблюжьим. Что такое гдэвер, который делает мать, Чернов не понял, но выяснять не стал: делает и делает, пусть ее. И в речи Кармеля проскакивали непонятные ему слова, но раз они не мешали воспринимать общий смысл, Чернов не беспокоился. И еще подсознательно не хотел пока спрашивать. Он – Бегун, двенадцать поколений назад он разговаривал с «иными», и все понимали друг друга. Будет случай – он поинтересуется: как понимали? Общим ли был язык? И коли в чем-то различным, то получит законное право – не знать. Право не помнить к языку, по мнению Чернова, не относилось. Лучше перебдеть, считал он.
Только он собрался было пойти за мальчишкой, как сзади окликнули:
– Бегун, ты куда?
Оглянулся. На площади стоял Кармель, смотрел на парочку, улыбался.
– В гости, – объяснил Чернов.
А мальчишка затараторил:
– Он еще не ищет Пути, Хранитель. Он просто так гуляет. Он хочет молока и спрашивал меня о том, где мать и отец.
То ли мальчишка был обыкновенным стукачком, которых во времена детства Чернова били нещадно, то ли Хранителю полагалось сообщать все. Даже полную бытовую фигню – про молоко.
– Подожди… – Кармель подошел к Чернову и положил ему на лоб ладонь.
Та показалась приятно холодной – как мокрая тряпица во время жара. Жара Чернов не ощущал, а жара уже пришла в город, солнце, хоть и невысокое пока, шпарило вовсю.
– Получилось? – Казалось, Кармель спрашивает самого себя. Так оно и было, наверно, потому что неуверенность вопроса немедленно сменилась ликующей уверенностью утверждения: – Получилось! Слава Сущему, получилось! Я знал! Я верил!.. – И уже спокойно, как уменьшил громкость: – Берел, беги по улице и всем сообщи: Бегун взял Силу.
И мальчишка, оказавшийся Берелом, выпустил руку Чернова и посвистел по улице, крича во всю глотку:
– Бегун взял Силу! Слышите, Бегун взял Силу!..
– Что произошло? – спросил у Кармеля Чернов, хотя, пожалуй, вопрос был праздным, все сегодня Чернов понимал – в отличие от себя вчерашнего.
Но Кармель счел нужным ответить:
– Ты – Бегун, в этом не может быть сомнений. Все произошло так, как говорит Книга. Ты снова прошел сквозь Вефиль и собрал Силу, которой хватит, чтобы встать на Путь. Так было, так повторилось. В Книге сказано: «И собрав Силу, Бегун вновь, как в другие свои хождения, начал искать Путь. Сила, переполнившая его, стремилась выйти, и выходила сначала не к тем Путям, что искал Бегун. Ему говорили люди: „Вот же Путь, встанем на него“. Но он продолжал искать, и все Пути, которые видели идущие за ним люди, оказывались чужими и вели в Никуда. И так продолжалось сорок восходов и сорок закатов. И когда сороковой закат подарил миру ночь, Бегун сказал: „Вот Путь. Встанем на него“. И все возрадовались и встали на Путь. Но Бегун сказал: „Знайте: этот Путь труден и долог, и будет на нем много страшного и странного. Вы не боитесь идти?“ И люди ответили: „Ты же с нами, Бегун, ты ведаешь начало и конец Пути. А мы должны спасти Книгу“. Но Бегун сказал: „Только маленький мальчик скажет: вот конец Пути, а я не смогу понять и не смогу остановиться, потому что, встав на Путь, я иду дальше его конца и дальше концов других путей. Мои Пути – не только ваш Путь“. В городе Вефиль было много маленьких мальчиков, но Бегун не знал, какой из них укажет людям конец Пути, чтоб люди остановились и ждали, когда Бегун вернется. Но все бесстрашно пошли, потому что Книгу надо было спасти, и Бегун повел их…» – Кармель замолчал. Сказал, извиняясь: – Там много сказано, долго…
– И уж так темно… – задумчиво сказал Чернов. Помолчал. Добавил: – Значит, у меня много Путей и я постоянно должен куда-то идти? – Сам не понял: то ли спросил, то ли утвердил.
– Ты же Бегун, – сказал Хранитель. И Чернов опять не понял: хорошо это для него или отвратительно. Но то, что он – Бегун, всем ясно.
– Как ты определил, что я взял Силу?
– Она горит в тебе.
– Верно, горит… То-то мне пить хочется. – Чернов намеренно опустил ситуацию.
И не потому опустил, что ему стало вновь, как вчера, страшновато ощущать себя чужим героем в чужой истории, но лишь потому, что ему надоел высокий штиль, любимый Хранителем и его распрекрасной Книгой, и действительно хотелось пить. Возможно, если б у него имелся обыкновенный термометр, он бы легко получил физическое подтверждение слов Кармеля – про то, что в нем чего-то горит. Но сам он чувствовал в себе нормальные тридцать шесть и шесть по родному Цельсию, а возникшая Сила… Да нет, если честно – что-то в нем и вправду возникло, что-то мощное, подспудно, откуда-то из глубины – как «сладкие взрывы»? – заставляющее действовать, а не праздно сидеть, лежать, смотреть в окно за неимением телевизора, действовать – значит искать Путь, если верить Кармелю.
А что еще оставалось Чернову? Разве что не верить, но это в его положении архинепродуктивно…
Впрочем, если то состояние, что испытывал Чернов с момента сегодняшнего пробуждения, назвать «взрывом», то уж точно не «сладким». Скорее – с привкусом кислинки, который возникает во рту в момент внезапной опасности. Как у других, Чернов не ведал, а у него всегда было так.
– Хорошо, я стану искать Путь, раз Сила для этого у меня уже есть… – И опять не удержался от стеба: – Сила есть – ума не надо… – Спохватился: а вдруг обидел Хранителя? – Не бери в голову, Кармель, я иду искать. Кто еще не спрятался, я не виноват… – И даже утишая возможную обиду собеседника, оставался самим собой: этаким записным шутничком, рубахой-парнем, массовиком-затейником по несчастью.
Но кто знает досконально человеческую психику? Кто объяснит, почему один – такой, а другой – наоборот? Уж наверняка – не психологи, доктора-профессора-академики, эти – всего лишь шаманы, потому что знание о человеке им не дано и никому не дано. Лишь Бог или Сущий по-местному может знать, поскольку – Создатель, если по Библии, по Книге Книг, но даже местные, «иные люди», утверждают: он, Сущий – вне. Или – внутри. В последнем случае все, что делает и будет делать Чернов – да не только он, а любой смертный! – в какой-то степени санкционировано Богом или Сущим. Его святой – или сугубо научный! – промысел.
Вот славная гипотеза! Очень она подходила нынешнему состоянию Чернова, круто замешенному на сказочном «поди туда – не знаю куда, найди то – не знаю что»! Тем более что ему сие и предстояло – в ближайшие сорок восходов и сорок закатов – пойти и найти. Путь.
Господи, Сущий, коли есть ты вне и внутри, обучи неразумного, как быть и как действовать, ибо по одной из Твоих святых книг он, Бегун, все забыл и никогда не вспомнит. Он – на все времена, но во все времена каждый раз он должен начинать Путь с нуля, даже не догадываясь, с какой ноги это делать. Его многовременной опыт, сын ошибок трудных, остается в Книге Пути или в любой другой книге – если опыт взят из другого, а не данного, времени, другого, а не данного, пространства, – но даже Книга (или книги) не для него писаны.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62
Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...