ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– На въезде в совхоз, напротив молочной фермы, в обочине. Владимир Феофанович Рыбин. Вот его документы. Труп я отправил на экспертизу.
– Ай-яй-яй, – горестно произнес Завалишин, раскрыв водительские права, – совсем еще парнишка…
– Со мной в машине заместитель директора совхоза, – сообщил Зеленский. – Я поднял его с постели. Авось что-нибудь добавит.
– Правильно, – одобрил Завалишин. – И пусть заместитель директора посмотрит на этого типа. Лицо у него, слава Богу, сохранилось. Может быть, опознает. Тем более, он в форме бойца студенческого отряда.
Зеленский подбежал к машине и помог выйти оттуда Глушкину. Игорь Борисович был смертельно бледен, ступал он неуверенно.
– Это я, я во всем виноват, – отрешенно бормотал Глушкин.
К стоявшему поодаль прапорщику Бычкову подбежал ефрейтор Макарихин и заговорил о чем-то, показывая в сторону границы. Там, у разделительной черты, стояли офицер финской пограничной стражи и два солдата.
Бычков подошел к полковнику Завалишину и доложил, что на пост соседей прибыл финский погранкомиссар. Он знает, что товарищ полковник находится здесь, приветствует его и просит обменяться двумя-тремя словами без протокола.
Встреча погранкомиссаров двух сопредельных государств – серьезное на границе мероприятие. Она заранее обговаривается, обусловливаются вопросы, которые будут затронуты, ведется стенограмма. Но тут ЧП… В общем-то происшествие не касалось финнов, оно произошло на нашей территории, но, с другой стороны…
Начальник Кронборгского погранотряда по должности своей исполнял еще и обязанности погранкомиссара, поэтому сам мог решать: говорить или не говорить с Акселем Маури, который не поленился встать ночью и приехать на контрольно-пропускной пункт, чтобы сказать эти два-три слова ему, Завалишину.
– Передайте, что буду у разделительной линии ровно через пятнадцать минут, – сказал полковник.
Тем временем, отведя друга в сторону, Логинов быстро рассказал Колмакову о событиях сегодняшней ночи.
– Молодец этот ваш Бычков, – сказал Николай. – Четко сработал… Хотя случай, конечно, из ряда вон. На что он надеялся?
– Ты о ком? – спросил Артем.
– Об убийце, конечно…
– Видимо, ему нечего было терять. Вот установим его личность – поймем.
Подошли Зеленский с Глушкиным.
– Не узнали этого человека? – спросил Логинов.
– Не-нет, не-не узнал, – заикаясь, произнес Глушкин. – Это я… Это я во всем виноват!
– Успокойтесь, пожалуйста, – мягко сказал Логинов. – О чем вы, Игорь Борисович?
– Я послал Володю в Канельярви. У него вчера дочку из роддома… А я его… за панелями…
Наступило тяжелое молчание. Все поневоле задумались о бессмысленной жестокости случившегося ночью, о маленькой девочке, осиротевшей так рано, о ее молодой матери.
– Идут, – прервал молчание Зеленский.
– Извините, – сказал Завалишин, – я вас оставлю ненадолго. Провожать не надо. – И пошел к финской границе.
С финской стороны навстречу Завалишину шел погранкомиссар Аксель Маури. Чуть позади него двигались офицеры-пограничники. Но когда Аксель Маури увидел, что русский погранкомиссар идет один, то сделал знак рукой, и сопровождавшие его офицеры остановились.
Встретились Завалишин и Маури точно на линии границы. Финн протянул русскому руку. Русский засмеялся и сказал, что через порог здороваться нельзя – плохая примета.
– Тогда я нарушу границу и перейду к вам, – улыбаясь, сказал Аксель Маури и перешагнул линию. Он знал, что русские не любят даже на миг покидать собственную землю – все встречи погранкомиссаров проходили на советской территории, это стало уже традицией, – и нарушать ее Аксель Маури не стал – он уважал традицию.
Погранкомиссары поздоровались.
– У вас что-то произошло? – спросил финн. Он прилично говорил на русском языке, начал его изучать еще в сорок первом году, когда попал в плен на реке Свирь, где генерал Мерецков остановил наступление маршала Маннергейма. И поскольку Завалишин финский знал куда хуже, они всегда говорили по-русски.
– Несчастный случай, – вежливо ответил полковник.
– Говорят, пришлось стрелять.
– Возможно, – неопределенно сказал Завалишин. Зачем было что-то объяснять Маури? Нарушения границы не было, к финнам этот трайлер не выкатился. Значит, это внутреннее дело советских пограничников.
– Мы бы его вам все равно вернули, – сказал финский погранкомиссар.
Точно, они возвращали всех перебежчиков с нашей стороны. Вот норвеги, на севере пограничного округа, те не возвращали, любому уголовнику предоставляли политическое убежище. Известное дело – членство в НАТО обязывает… А финны – молодцы. На границе с ними служить можно. Хотя у них есть противники такой дружественной договоренности Финляндии и СССР – это, дескать, противоречит правам человека. Но в данном случае какое тут право? Право застрелить молодого парня, выбросить его труп из машины и уйти от справедливого возмездия?
Аксель Маури будто прочел мысли Завалишина.
– Есть жертвы? – спросил он.
– Есть, – нахмурился Федор Николаевич.
– Я вот почему побеспокоил вас, господин полковник, – заговорил финский погранкомиссар. – Кажется, его ждали… Мне доложили, что егерь, живущий в поселке Фуруельм, наблюдал «вольво», которая вчера вечером несколько часов стояла на рокадной дороге между нашей заставой и поселком. Когда здесь у вас появился этот шум, автомобиль вышел на шоссе Москва – Хельсинки – Стокгольм и ожидал еще четверть часа. Потом на большой скорости ушел.
– Спасибо, господин Маури, – поблагодарил Завалишин.
– Кушайте на здоровье, – засмеялся финский погранкомиссар. – Только вам сказал про «вольво» без протокола
– Понимаю, – ответил русский полковник.


ГЛАВА ВТОРАЯ

I

Отходную комиссию на «Вишере» ждали в полдень.
Экипаж теплохода собрали к восьми утра, чтобы заранее убедиться: никто не заболел, все готовы идти в рейс, и нет необходимости озадачивать отдел кадров пароходства, в авральном порядке искать замену.
Задержался, правда, токарь Василий Шкаев, и старший механик – дед, как его уважительно величали, любивший этого великого умельца, хотел даже такси за ним отправить, но к одиннадцати часам Вася явился, правда, потерянный вовсе и опустошенный. Оказалось, что погиб его дружок Володя Рыбин, и надо было помочь молодой вдове и безутешной матери Вася даже заикнулся было о замене, хотел пропустить рейс, взять отпуск, но дед замахал руками, стал кричать, что движок у них такой же старый, как у него, стармеха, собственный мотор, что без Васи, умеющего любую запчасть сделать не хуже чем на заводе «Вяртсиля», родителя «Вишеры», теплоходу полный зарез, а идут они в Южную Америку, океан впереди и так далее.
Дед так разошелся, что Васе стало его жалко, он оставил свою затею, Володю все равно не вернешь, а работать кому-то надо. К тому же заместитель директора совхоза Игорь Борисович Глушкин сказал ему, что и без него все сделают как полагается.
Нервничал и второй штурман Олег Давыдов, у которого не были подписаны коммерческие акты по какао-бобам, которые теплоход доставил в Ленинград из бразильского порта Ильеуса в прошлом рейсе. Акты надо было сдать в контору до отхода, а портовые хитрованы артачились, желая соблюсти собственный интерес. Но к обеду все уладилось.
В половине первого появились власти: медицинские, таможенные, пограничные. И из портнадзора, конечно.
Оформление отхода прошло без осложнений, вскоре прибыл на судно лоцман, буксиры отвели «Вишеру» от причала, и старый, но еще надежный теплоход из славной когда-то серии рысаков, отплававший более четверти века, медленно двинулся по Морскому каналу в Финский залив.
Отходная вахта пришлась на долю второго штурмана, но поскольку шли каналом до самого плавмаяка, который стоит на якоре за Кронштадтом у острова Толбухина, капитан Сорокин отпустил Олега в каюту. Все равно ему, капитану, положено находиться на мостике, а у парня документации накопилось до черта, надо подбить бабки. Ночью второму штурману стоять вахту, завтра вечером они войдут в Кильский канал, а в восемь ноль-ноль станут к причалу Гамбургского порта, куда агентская фирма минута в минуту подгонит вагоны с грузом для Южной Америки.
«Золото у нас, а не кэп, – размышлял Давыдов, спускаясь с мостика к себе в каюту. – Одно удовольствие с таким плавать…»
Около шестнадцати часов к Олегу заглянул судовой врач Борис Кунин. Это был атлетического сложения тридцатипятилетний мужчина, весельчак, балагур, знаток всяких там «соней», «грюндиков», «интерспейсов», магнитофонных приставок, колонок и всевозможных ансамблей.
Борис Кунин относился к второму штурману с особым чувством, поскольку обязан был ему жизнью. На стоянке в бразильском порту Сантус Олег в мгновение ока выхватил его из-под падающих из прорвавшегося стропа металлических бочек с химикатами. И Борис, увидев, что стокилограммовые штучки грохнули на то самое место, где он перед этим стоял с фотоаппаратом в руках, снимая на слайд живописную группу мулатов-грузчиков, понял, что избежал смерти лишь благодаря завидной реакции дзюдоиста Давыдова. Кунин всегда симпатизировал Давыдову, а после этого случая проникся к Олегу, который был моложе его на восемь лет, чувствами старшего брата.
– Захожу на мостик, а тебя нет, – заговорил он, привычно улыбаясь. – Мастер говорит: не волнуйтесь, доктор, ваш приятель получил от меня тайм-аут. Можете навестить его в каюте, но при условии: на одну сигарету – он весьма занят. Поэтому дай мне прикурить, спалим по сигарете да пойдем пить чай. Уж против обязательного посещения кают-кампаний даже кэп возражать не может.
Они закурили, и Олег, вздохнув, посмотрел на приличную еще пачку необработанных документов.
– Значит, в Ухгуилласун мы в этот раз не заходим? – спросил Борис.
– Так я тебе еще два дня назад сказал, что этот заход отменен. Новая фирма в Ухгуилласуне, с которой мы заключили контракт, вместо трехсот тонн груза зафрахтовала для нас более четырех тысяч. Куда нам столько! Вот пароходство и решило послать туда другое судно в балласте. Оно все и заберет, а мы топаем, дорогой Боря, в эту самую Фээргу, в бывший вольный город Гамбург.
– Фээргу так Фээргу, – согласился Борис. – Хотел я в Ухгуилласуне купить диски с новым концертом рок-группы «Секс-аут», говорят, уже появились в продаже. А на обратном пути у нас будет заход в Европу?
– Как сложится ситуация… Вполне возможно, что опять зайдем в Гамбург. Помнишь, там есть музыкальный магазин, двухэтажный? Туда и наведаешься… Пока мы сечем Атлантику туда и обратно, эти «Секс-аут» наводнят всю Европу.
– Разве что так… – Кунин погасил сигарету и встал. – Пойдем чаи гонять.

II

Когда Олег Давыдов принял от третьего штурмана ночную, с ноля до четырех часов, вахту, «Вишера» уже вышла в Балтийское море. Погода была отличная, видимость – лучше не бывает, хотя по прогнозу были обещаны обложной дождь и туман, но их пока не было и в помине.
Сдававший вахту штурман сказал, что мастер недавно пошел прилечь и просил разбудить его, если обещанный туман появится.
– Вот тебе точка, брал по радиомаякам, слышно хорошо, – сказал он Олегу. – Только что гонял радар – впереди никого нет. За вахту обогнали три судна. В старушке «Вишере» пороху еще хватает, идем по пятнадцати с половиной узлов.
Третий штурман перенес с черновика записи за четыре часа в судовой журнал, пожелал Давыдову доброй вахты и ушел со сменившимся рулевым пить чай.
Едва третий покинул мостик, как появился Кунин.
– Привет полуночникам, – сказал Борис и легонько похлопал по плечу Давыдова, который стоял на крыле и в бинокль осматривал горизонт. – С первой в рейсе собакой тебя, Олег.
– Ну, не скажи, – возразил Олег, не отрываясь от бинокля. – В такую яснину, как эта, не назовешь вахту собачьей. Ты читал «Белые ночи» Достоевского?
Борис с любопытством глянул на Олега.
– Кино смотрел, – сказал он. – Странный ты парень, Олежка… Почти двенадцать лет плаваю, всяких штурманов насмотрелся, а такого не встречал.
– Какого? – спросил Олег.
– Ну, как тебе сказать… Чересчур начитанного, что ли… Твоя эрудиция выходит за рамки нормы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

загрузка...