ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А крупные — нет.
Их, наверное, природа специально нацелила, чтобы они искали себе под стать.
Или они стеснялись ходить с недомерком? Одна Маргарита мне выложила, когда я уже почти на нее влез:
— Хороший ты парень, Олег. — С сожалением, но властно сняла меня со своих упоительных бедер. — Потенциал в тебе чувствуется. Только как представлю... Иду я с тобой, точно с бобиком на прогулке. Ты уж извини — смешно делается. Как «комарики на воздушном шарике». Не моего романа ты герой.
Пару раз, когда случалось заполучить габаритных подруг, я так старался им угодить, так старался. Буквально словно готовил наглядное пособие: «Как лелеять женщину, доводя ее до бешенства». Эти, что еще радовало, не роптали на усталость и болезненность. Комплекция, она ведь позволяет и даже требует контакта в соответствующих дозах. Но были они — обе — ну такие тупые и жадные, что, когда мацать или иметь их было нельзя, глаза в мои на них не глядели. А они ж чувствуют твою зависимость! Тут как в джунглях: кто слабее, того и грызут. Большие тетки, они едва свою силу ощутят, сразу начинают спекулировать. Мол, не сделаешь по-моему — титьку полапать не дам.
А когда тебе позволяют вроде бы из милости или в обмен, удовольствие уже не то. Совсем не то. Не ручной же я зверек, чтобы такое терпеть. Ну а как до них доходило, что веревки из меня вить не получится, либо сами сбегали, либо меня прогоняли.
Вообще-то с годами многое становится проще. В том числе и с бабьем. Я уже давно не стесняюсь, привстав на цыпочки, шепнуть на ушко:
— Внешние габариты обманчивы... Когда вы меня вполне распробуете, вы поразитесь.
Впрочем, делаю я такое лишь при одноразовых контактах, снимая телку на ночь. Я как тот карлик из анекдота. Готов бегать и кататься по такой лапоньке, распевая: «И это все — мое !» Знаю заранее: если такая женщина влюбится настолько, что мне захочется на ней жениться, я обречен всю жизнь ловить любопытствующие, забавляющиеся, насмехающиеся взгляды. Есть опыт. У меня ни одного конфликта с законом из-за работы — только по поводу свернутых рож непрошеных комментаторов. Но и это в прошлом. Теперь я умею смеяться и в такой ситуации. Смешно представить, во что превратятся их рожи и яйца, если комментаторы перегнут палку.
* * *
Пока мы до моей камеры добрели, я Полянкина здорово возненавидел.
Очень захотелось сбить его на пол. Потоптаться на его яйцеобразном брюхе.
Потом поставить гада на колени, располосовать горло от уха до уха и прижать подбородок к груди. Чтобы полюбовался напоследок, как его кровища хлещет на пузо.
Никогда со мной такого не бывало, чтобы смертоубийство представлялось с таким смаком. Но тут уж очень захотелось. Из песни слов не выкинешь, а мыслям не прикажешь. Какие хотят, такие и приходят. Михуил же как почувствовал что. Пропустил меня вперед и, не заходя в комнату, люк у меня за спиной быстренько захлопнул.
Только в тот миг мне уже не до него стало. Периферия поля зрения расплывалась в радужной дымке, а вот в центре, резко, как на голограмме, возлежала голая мечта всей моей жизни! Это было настолько кстати и настолько неожиданно, что я вначале решил, что у меня глюки. На почве полового воздержания в течение последней недели.
Поперек топчана и матраса, налитая бело-розовой беспомощностью, опираясь затылком и выгнутыми плечами на стенку, восседала бесстыже распахнутая голая бабища.
Полные гладкие груди покоились между раскинутых круглых колен, будто вопили: «Потискай нас!» Великолепные неохватные ляжки вздымались врозь, будто упрашивая: «Воткнись между нами!» Руки ее были привязаны к щиколоткам, которые распирала, не давая сдвинуть ноги, какая-то круглая палка. И в довершение всего эта обильная пампушечка, едва увидев меня, задергала бедрами и титьками, стараясь сдвинуть колени и жалобно причитая:
— Не трогайте меня! Не надо, прошу вас, не надо меня трогать...
Умоляю, пожалуйста... Развяжите меня, умоляю!
Ага, сейчас, разбежался. Вот, значит, какой подарок приготовил мне Мишаня в благодарность за содержимое взрывоопасного кейса. Молодец.
За это его стоит оставить в живых.
Да если в он у меня прямо спросил, чего мне хочется, я бы просто не сообразил попросить такое. Мне бы и в голову не пришло, что тут можно организовать подобное. Но это было самое то. Вот о чем, оказывается, я мечтал: толстые стены, непроницаемые для воплей, обильное беспомощное тело и роскошная безнаказанность.
Тут же забыл обо всем, что осталось за бронированной дверью-люком, ощутив особенный уют от укрывающего нас с этим телом наедине массива кирпичей. Я встал перед ней и, не спеша, предвкушая, принялся бесцеремонно рассматривать ее упоительно трясущиеся телеса. Своими воплями, чередующимися с придушенными стонами, она отвлекала меня, заставляя видеть и мокрые от слез щечки, и точеный с изящно вырезанными ноздрями носик.
Волосы — русые, густые, прилипшие ко лбу — какое-то время скрывали ее лицо, но вот она опять дернулась в безнадежной попытке свести ляжки, и я увидел ее глаза.
Это было как сполох — открытие: не просто телеса корчились передо мной. Тут передо мной беззащитно раскорячилась именно Она, та, о которой я мечтал!
Даже залитые ужасом и слезами, ее глаза оставались глубоки и прекрасны. И каким великолепно гордым и одухотворенным даже в панике было ее умное, знающее себе цену лицо... Именно такую бабу я воображал себе еще подростком, именно о такой мечтал, имея тощих, но сговорчивых шалашовок.
Вот та, которая никогда не снизошла бы до меня по доброй воле. Вот Она, Богиня, пунцовая от стыда, дрожащая от страха перед тем, что я могу и хочу с нею сделать. Но Она не представляет себе и десятой доли того, что я навоображал себе за предыдущую жизнь. Годами я представлял себе позы, в которых хотел бы иметь ее роскошное тело, а в реальности вынужден был даже в самом лучшем для меня случае довольствоваться лишь вялой покорностью...
Но оказывается, не зря я фантазировал. Вот Она — ожившая, одушевленная стерва, которой было позволено столько времени пренебрегать мной. Что ж, Она своим правом на отказ попользовалась. Всласть. Теперь наконец-то настал мой черед попользоваться. Ею.
Больше всего я боялся, что Она вдруг замолчит и закроет глаза. Во мне было столько воющего бешенства, что тогда я мог бы ногтями разодрать ее веки с длиннющими, пленительно загнутыми на кончиках ресницами... Как Она дергалась в плаче, пытаясь отвернуть лицо и выгибая молочную шею! Я впивался губами в солоноватый атлас под розовым ушком, наваливался и на теплую обильную гладь...
Тогда Она обмякла, решив испортить мне удовольствие своей безучастностью. В тишине где-то вверху за моей спиной послышался легкий и нежный шорох, точно амурчики толстопузые надо мной вились.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113