ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Его прыщи количеством не уступали звездам на небе. А его мнение о себе как о человеке и музыканте было неоправданно высоко. Олиммиар, старше Клипа всего на два месяца, до сих пор считала его просто мальчишкой. Гольфрен Флейтист отказывался выходить на сцену с ним. Зачем он пришел? И почему один?
– Ты не видел, кто…
Клип Трубач поднял глаза. При виде его лица она отшатнулась.
– Что случилось?
– Альпака… – произнес он хрипло.
– Что с ней? – Элиэль видела, что с утра он потерял по меньшей мере три года: на месте самонадеянного музыканта перед ней сидел простой перепуганный мальчишка, и эта разительная перемена страшила ее.
– Она была прекрасна, Элиэль, прекрасна! Белоснежная и такая шелковистая! Ни одного темного волоска. Ни царапинки на копытах. Амбрия заплатила за нее пять джоалийских звезд!
Пять!!!
– И?..
Лицо Трубача перекосилось, будто он хотел расплакаться.
– И все ее внутренности оказались прогнившими. Черными и вонючими. Ужасно! Вонь на весь храм.
Элиэль прямо колотило от холода. Или от страха. Сначала безумный жрец, потом еще более безумная монахиня, потом Жнец, а теперь еще это! Она уронила свой мешок на землю и села, спрятав руки в рукава. Одно хорошо: по крайней мере Жнец уехал из города.
– Что мы сделали такого, что Владычица так гневается на нас?
Клип облизнул пересохшие губы. Даже его прыщи побледнели, чуть розовея на посеревших щеках.
– Сама Владычица или только Оис? Трудно сказать. Жрецы говорят… Ты сама бывала в ее храме?
– Нет.
– Тогда они, может, и правы. Никто из нас не молится в этом храме, только в те дни, когда нам надо уезжать. Возможно, этого недостаточно.
Элиэль сделалось дурно.
– И?..
Клип с трудом проглотил подступивший к горлу комок.
– Теперь нам придется искупать вину.
– Всем?
– Женщинам. Амбрия пыталась уговорить их отпустить Олиммиар, утверждая, что ей только пятнадцать и что она девственница. Жрецы заявили, что это сделает ее жертву особо ценной для богини. – Трубач закрыл лицо руками. Он пробормотал что-то похожее на «они могли потребовать и большего».
Элиэль ждала… и ждала. Она считала удары своего сердца. В конце концов она не выдержала:
– И мне тоже?
Клип вскинулся, и она увидела слезы у него на глазах. Наверное, от ветра.
– Нет, нет! Ох, прости, Элиэль! Я должен был сказать сразу! Нет, тебе не надо! Амбрия спросила, и жрецы сказали: нет, если только Владычица еще не благословила тебя, сделав женщиной.
Она почувствовала облегчение и обругала себя за это. Жертвы остальных могут только усилить гнев Владычицы, а она ничем не помогает. Ей этого не хотелось, нет, но ведь и остальным тоже не хочется.
– Может, на следующий год? – кисло спросил Клип.
– Возможно, – неохотно ответила она. Что ж, это и в самом деле возможно. Многие девушки получают благословение Владычицы в тринадцать или даже раньше. Впрочем, она радовалась уже тому, что это случится не сейчас!
– И что же нам теперь делать?
– Возвращаться в гостиницу и ждать, пока они не совершат служение.
– Ты хочешь сказать, это может затянуться надолго?
– Все зависит от жрецов – они решают, когда богиня довольна. Может, несколько дней.
Празднества Тиона начнутся через три дня!
Клип вдруг встал и поднял с земли оба мешка. Элиэль протянула руку к своему, но он отодвинулся.
– Да я сама донесу! – крикнула она.
– Ничего, мне нужно упражняться, – упрямо заявил он. – Я хочу, чтобы у меня плечи стали сильнее.
Элиэль терпеть не могла, когда ее начинали жалеть из-за ноги, но все же решила поверить ему и позволила нести оба мешка. Когда они тронулись в путь, она решила, что Клип Трубач в конце концов не так уж и плох.
– Хочешь, открою тебе один секрет? – предложила она. – Только ты обещай, что не расскажешь никому. Несколько дней назад Олиммиар говорила, что ты возмужал и стал сильнее. Ты только не говори ей, что я тебе рассказала!
Робко улыбнувшись, он посмотрел на нее сверху вниз.
– Ничего я ей не скажу, потому что ни слову не верю.
– Но это правда!
– А вот и нет.
Элиэль фыркнула и вскинула голову. А она-то хотела подбодрить его. Мог бы хоть притвориться, что поверил. Ладно, раз так, она не перескажет ему слова Тронга, которые подслушала как-то раз, – Тронг говорил, что из Клипа со временем выйдет хороший актер.
В молчании добрели они до городских ворот.
– Мне кажется, это все из-за Утиам! – вдруг жалобно сказал Клип.
– Что?
– Жрецы особо интересовались ею.
– Как? Они что, знали, как ее зовут?
– Та, что играла Эринию позавчера, они сказали, – она здесь? Это все заговор, Элиэль! Неужели ты не понимаешь? Какой-нибудь богач увидел Утиам в роли Эринии и возжелал ее. Он помолился Владычице и предложил золото, и она исполнила его просьбу! Жрецы знали, что делают!
– Клип! – Она положила руку ему на рукав. – Ты не должен говорить так о Владычице!
Он яростно посмотрел на нее.
– Я говорю так о Оис, пусть она и богиня! Они увели Утиам отдельно от остальных – так они смогут послать за этим человеком, передать ему, что она доступна! Ясно? И что он может быть первым. Утиам, самая прекрасная, самая нежная…
– Да, конечно. Но…
– Гольфрен просто обезумел! Он предложил девяносто четыре звезды за то, чтобы стать тем мужчиной, который ляжет с ней, единственным мужчиной. Девяносто четыре!
Девяносто четыре звезды? Да это же целое состояние! Элиэль давно уже удивлялась, с чего это Гольфрен носит деньги в поясе, – он, наверное, считал, что никто, кроме Утиам, этого не знает.
– Откуда у Гольфрена Флейтиста, бродячего актера, столько денег?
– Ну… Он, наверное, собирался пожертвовать их Тиону в Суссе, чтобы тот даровал Утиам победу на Празднествах!
– И жрецы отказали?
– Они ответили, что мужья не считаются. Я уж было думал, что он бросится на них с кулаками!
– Ой, Клип! Бедный Гольфрен!
Бедная Утиам!
Трубач остановился и опустил один из мешков, чтобы высморкаться в рукав. Он посмотрел на Элиэль – глаза его покраснели.
– Ладно, увидимся в гостинице!
Она печально кивнула и захромала в сторону базарных рядов.
10
Дойдя до маленького рынка у ворот, Элиэль сообразила, что здорово проголодалась. Конечно, стыдно думать только о своем желудке, когда с друзьями такое ужасное несчастье. Но она со вчерашнего вечера ничего не ела. И теперь можно не бояться, что ее укачает на перевале. Затесавшись в толпу одетых в шерстяные одежды слуг и кухарок, Элиэль изучила содержимое лотков. По большей части здесь предлагались овощи – это был крестьянский рынок. Наконец ее привлек соблазнительный запах, и Элиэль обнаружила лавку, где торговали пирогами с мясом.
Т’лин, конечно, дал ей денег, но ей хотелось бы сберечь их. У лотка толпились женщины, и торговец смотрел в их сторону. Элиэль подобралась к прилавку с краю и нагнулась, словно завязывая шнурок. Секунду спустя, когда кто-то из покупателей выкладывал монеты, маленькая ручонка быстро просунулась между двумя дородными тетками, и на лотке стало одним пирогом меньше.
Сунув драгоценную добычу за пазуху, Элиэль поднялась и заковыляла прочь. Отойдя на безопасное расстояние, она вынула пирог и тут же столкнулась с худенькой женщиной в синем.
– Очень мило с твоей стороны, дитя мое, – сказала сестра Ан, хватая пирог скрюченными пальцами. – Я так давно не ела. Ах, как вкусно пахнет! – Ее выцветшие голубые глаза слезились, но в них не было и намека на хитрость.
Подавив раздражение, Элиэль решила проявить великодушие. Может, Дева заметит это и замолвит словечко перед Владычицей, чтобы та сменила гнев на милость. И к тому же там, откуда взялся этот пирог, оставалось еще много таких же.
– О, пожалуйста, сестра! Право, тебе стоило бы получше заботиться о себе. Что тебе нужно – так это хорошую шубу из меха ламы. У тебя есть что-нибудь теплое на ночь?
– Я не могу принимать милостыню, – пробормотала монахиня, не отводя взгляда от пирога. – Ибо сказано: «Все имеет свою цену».
– Платить вовсе не обязательно. Одно из моих деловых предприятий оказалось нынче утром неожиданно прибыльным, так что я могу себе это позволить.
Похоже, старуха окончательно замерзла в своей тонкой шерстяной хламиде, хотя упорно делала вид, что ей все нипочем. Кончик ее носа побелел.
– Вот как мы поступим… – Она огляделась по сторонам как бы в поисках стола и стульев. – Мы поделим пирог пополам, а я расскажу тебе, что знаю о Жнецах. Подержи-ка минуточку. – Она вернула девочке трофей и уселась на траву. Это было довольно сложной и даже опасной процедурой, ибо ей приходилось одной рукой цепляться за клюку, а другой придерживать меч, чтобы не порезаться. Элиэль даже удивилась, как это ее не сдувает ветром.
– Да, мне повезло в делах сегодня утром, – сказала девочка, опускаясь на землю. – Но, признаюсь, мне хотелось бы узнать про Жнеца, и зачем тебе надо в Сусс, и почему ты носишь меч, и еще много других вещей.
Сестра Ан взяла скрюченными пальцами пирог, разломила его пополам, прошептала благодарственную молитву и протянула Элиэль больший кусок. Пирог был сочный и вкусный, еще горячий – прямо из печки.
– Так, значит, ты и есть Элиэль! – сказала сестра, с трудом пережевывая кусок. – Моложе, чем я ожидала. Каким ремеслом ты занимаешься?
– Элиэль Певица. Вообще-то я сейчас больше актриса, но у нас в труппе актеров достаточно, так что разумнее показалось…
Монахиня нахмурилась:
– Что вы играете?
– И трагедии, и комедии. И я пою в…
– А какая между ними разница? – перебила сестра Ан, вынимая изо рта кусок хряща.
Стараясь не показать, как сильно ее потрясло старухино невежество, Элиэль объяснила:
– Комедии – про людей. В трагедиях участвуют боги. И люди тоже, но…
– М-м-м! Ты изображаешь богинь?
– Когда-нибудь буду. То есть я хотела сказать, буду, когда подрасту.
– Тогда тебе надо научиться и думать, как богиня. Ты поедешь завтра на Празднества?
Элиэль рассказала о петухе и альпаке. Когда она перешла к рассказу о том, чем сейчас заняты остальные женщины из труппы, ей сделалось дурно, и она перестала есть.
А сестра Ан продолжала расправляться со своей половиной пирога оставшимися зубами. Кожа на ее лице напоминала пергамент. Из-под платка выбился клок жидких седых волос.
– Исполнение епитимьи может затянуться надолго, – пробормотала она с набитым ртом, – а Празднества начинаются вот-вот. Придется тебе отправляться туда без них.
– Я не могу! Я не должна!
Монахиня махнула рукой, как бы отметая возражения.
– Предсказано было, что ты поедешь. Ты не можешь противостоять судьбе. История ждет тебя.
– Я не собираюсь уезжать из Нарша без моих друзей! Я должна быть с ними в час невзгод.
Монахиня прикусила обветренную губу.
– Твое религиозное образование оставляет желать лучшего. Почему «невзгод»?
– Но это же ужасно!
– Разумеется, ужасно. Поэтому и ценно. Тебя что, не учили, что все имеет свою цель? Цель жизни – научиться покорности богам.
– Конечно. – Элиэль заставила себя откусить еще кусочек пирога. Ей не хотелось думать о том, что происходит в Храме Владычицы. Не успела она спросить про меч и Жнеца, как лекция продолжилась.
– Боги сотворили нас для служения им. – Сестра Ан вытерла рукой жир с подбородка. – В этом мире мы учимся исполнять их волю. Когда мы завершаем свое ученичество, Зэц забирает нас, и боги судят, в каком служении мы проявили себя лучше всего. В Красном Писании, в «Книге Эемех», сказано: «В небесах, меж созвездий, пребудут они, освещая мир подобно малым богам».
Элиэль никогда не понимала, что тут радостного – вечно висеть на небе, как белье на веревке.
– То, что нравится, делать легко, – сказала монахиня, продолжая жевать.
– То, что угодно богам, делать сложнее. Жнец пугает тебя и многих других, но он служит Зэцу, а Зэц повелевает им. Для большинства людей отнять жизнь – грех. Повиноваться воле бога – никогда не грех. Жнец может убить своим прикосновением, но только потому, что Зэц наделил его такой силой. Подобным же образом Зэц наделяет его и другими способностями, помогая ему в его горестном труде. И он должен использовать дары лишь для исполнения воли бога.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66

загрузка...