ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Так что, хотя вашему кузену до сих пор не предъявлено обвинения, он очевидный подозреваемый в убийстве.
Последовавшее молчание оглушило ее, как удар колокола прямо над головой. Зарезан? Убийство? Эдвард? Она, как рыба, молча открывала и закрывала рот.
Инспектор продолжал задавать вопросы. Алиса не слышала вопросов, но – странное дело – слышала свой голос, когда давала ответы.
– Все, что могу, чтобы помочь… села на первый же поезд… экономка моего дяди послала мне телеграмму… с Эдвардом? Хорошие, очень хорошие… скорее как между братом и сестрой…
Нет, в это невозможно поверить! Эдвард не способен убить человека! Убийство – это что-то, что может случиться в трущобах Лаймхауза. Убийство – это Джек-Потрошитель или доктор Криппен, только не Эдвард! Это какая-то чудовищная ошибка.
Должно быть, она произнесла это вслух, поскольку инспектор сочувственно кивнул.
– Я понимаю, что вы должны чувствовать. – Он вдруг показался ей добрее и ближе. – Между нами, я склоняюсь к тому, чтобы согласиться с вами, мисс Прескотт. Ваш кузен производит впечатление многообещающего молодого человека – о нем хорошо отзываются, он из хорошей семьи…
Она не помнила, как начала рассказывать инспектору все об их семье и о себе самой.
– …остальные сахибы бежали из города сразу же, как разразилась холера. Правда, мои родители были врачами… отослали меня, а сами остались… я совсем не помню их… у матери было два брата. Меня отправили в Кению на почтовом пароходе, словно посылку. Дядя Камерон, тетя Рона… как родные отец и мать…
Она рассказывала об Африке, о детстве… с чего это полисмену интересоваться этим? А он все чиркал что-то в своем блокноте, стараясь поспевать за ее рассказом.
– И когда вы точно вернулись в Англию?
– В тысяча девятьсот шестом. Эдвард последовал за мной в восьмом, когда ему исполнилось двенадцать.
– Вы не живете сейчас у своего дяди?
– Я совершеннолетняя, инспектор.
– Но вы уже некоторое время живете одна? – спросил инспектор, внимательно наблюдая за ней из-под кустистых седых бровей.
Алиса сделала глубокий вдох. Она хорошо знала, что говорят об одинокой женщине. То, что теперь это соответствовало действительности, не делало подобные толки более справедливыми. О ней так же бы судачили, не встреть она Д’Арси. А до Д’Арси никого и не было.
– Дядя Роланд – не самый легкий человек для общения.
– Ваш кузен тоже придерживается этой точки зрения?
Пожалуй, не стоит повторять слова Эдварда о святоше Роли. Хотя постепенно они начинали казаться ей пугающе точными.
– Их отношения достаточно прохладны с обеих сторон. Поначалу все было в порядке, но после смерти тети Гризельды мой дядя сделался… ну, скажем так, тяжелым в общении.
Инспектор задумчиво кивнул и с минуту смотрел в свой блокнот. За окном цокали копыта и скрипели колеса.
– Экзетер редко оставался у дяди, даже во время каникул?
– Мой дядя часто уезжает. Он… Он не доверяет молодым людям. Он предпочитал не оставлять нас на попечении слуг. Мне повезло больше. После смерти моего отца остались две незамужние тетки. Я обычно проводила лето у них в Борнмуте. – Обе старшие мисс Прескотт без особой охоты принимали у себя внучатую племянницу. Чего уж говорить о подростке, к тому же не состоявшем с ними в близком родстве?
– Значит, он жил в Фэллоу круглый год?
– Не совсем. Его часто приглашали к себе на каникулы друзья. Несколько раз он проводил лето на континенте – во Франции и в Германии: жил в семьях, чтобы освоить язык. Школа устраивает такие поездки.
Чем больше она расскажет об Эдварде, тем лучше, верно? Так полиция быстрее увидит, насколько абсурдно подозревать его в чем-то.
– Знаете, инспектор, я не верю, чтобы Эдвард солгал хоть раз в жизни. Он…
Полицейский улыбнулся своей отеческой улыбкой.
– Ваша семья, похоже, была очень предана империи, мисс Прескотт. Позвольте мне проверить, все ли я записал правильно. Мистер Камерон Экзетер, отец Эдварда, служил администратором округа в Британской Восточной Африке. Доктор Роланд Экзетер был миссионером на островах Тихого океана, работая на миссионерское общество «Светоч», директором которого в настоящее время является. Ваша мать, миссис Милдред Прескотт, работала врачом в Индии?
Алиса рассмеялась – в первый раз за все время.
– Боюсь, это можно назвать по-другому: искупление вины. Мой прадед был набобом, составившим себе состояние в Индии. Грабеж, как назвал бы это Эдвард.
Лизердейл сделал еще пометку.
– Значит, в вашей семье еще имеются какие-то деньги?
– Кое-что осталось, инспектор. Нашу семью можно назвать состоятельной.
Правда, в последнее время Алиса все более склонялась к тому, чтобы согласиться с Эдвардом – святоша Роли перекачал все их деньги в свое ненаглядное миссионерское общество. Во всяком случае, она до сих пор не видела ни пенни из положенного ей наследства. Но зачем выносить сор из избы? Разве это поможет следствию? Да и поможет ли ему вся история их семьи?
Похоже, полицейский так не считал. Правда ли, что он хочет помочь Эдварду, или старается заманить ее в западню? Но что она может сказать такого, что повредит брату? Ничего!
– Ваш дядя, преподобный Роланд Экзетер, пожилой человек?
– Да, ему уже за семьдесят.
– Точнее, семьдесят два, – простодушно поправил ее Лизердейл. – Он родился в тысяча восемьсот сорок втором. А ваша мать?
– Дайте подумать, – ответила Алиса, ощущая странную неуверенность. – Ей было тридцать восемь, когда я родилась. Не могу сказать, почему я и это запомнила.
Лизердейл заскрипел пером.
– Выходит, в пятьдесят пятом или пятьдесят шестом. А Роланд в сорок втором. А Камерон?
– Не знаю. Поймите, я ни разу не видела их с тех пор, как уехала из Африки. Но он, должно быть, намного моложе.
Кустистые брови озадаченно приподнялись.
– Если верить «Кто есть кто», ваш дядя Роланд был вторым сыном, то есть Камерон – старший ребенок в семье.
Алиса улыбнулась и покачала головой.
– Я совершенно уверена в том, что это не так! Я еще помню, как удивилась, впервые увидев дядю Роланда. Он показался мне таким старым. Это, должно быть, опечатка.
– Возможно… – Инспектор решил сменить тему. – Вам не кажется странным то, что ваши приемные родители никогда не приезжали в отпуск в Метрополию? Администраторам округов обыкновенно предоставляется отпуск каждые два года, разве не так?
– Не знаю. Да, кажется, так. Но ведь Ньягата так далеко. А в те дни она казалась еще дальше. Это, впрочем, не самая убедительная причина. Все колонии далеко.
– Ваш кузен Эдвард. Неделю назад он направлялся на Крит. Когда ему пришлось поменять планы… когда он вернулся в Англию – почему он поехал в Грейфрайерз?
– Не могу сказать точно.
– Он не связывался с вами?
Алиса покачала головой.
– Он послал мне открытку проездом через Лондон. Видите ли, я не значусь в телефонной книге. Он написал только, что поездку пришлось отменить и что он собирается сюда, пожить у генерала и миссис Боджли.
– Он не хотел останавливаться у дяди, – сказал Лизердейл. – Тогда почему не у вас?
Алиса почувствовала, что краснеет, но решила не обращать на это внимания.
– Я не могла бы пустить его к себе!
– Но почему?
Ее щеки запылали еще сильнее.
– Право же, инспектор! Если почтенные дамы, нанимающие меня, услышат, что кто-то видел молодого человека, выходящего из моей квартиры, они меня не пустят больше на порог! Они меня к своим пианино не подпустят, не говоря уже про детей!
Это было истинной правдой, но не настоящей причиной. Что, если Эдвард наткнулся бы на какую-нибудь вещь Д’Арси? Ночную рубашку, например? Эдвард ведь романтик – это бы убило его.
– Но вы в хороших отношениях?
– О да! Я ведь говорила вам, я люблю его как брата.
– А каковы его чувства к вам?
Алиса отвернулась и посмотрела на пустой камин.
– Почему бы вам не задать этот вопрос ему, инспектор?
– Убийство не оставляет места для интимных тайн, мисс Прескотт.
Она в ужасе повернулась к инспектору:
– Боже правый! Уж не хотите ли вы сказать, что я окажусь теперь на растерзании у желтой прессы? «Светские новости»? – Стоит репортерам унюхать скандал, тем более связанный с убийством, и пристегнуть к нему Д’Арси, и на его карьере можно будет ставить крест. Его жена – такая мстительная сучка!
Лизердейл пожал плечами:
– В обычное время я бы ответил утвердительно. Полагаю, что на этот раз кайзер оказывает вам добрую услугу.
– Ну что ж, спасибо и на этом.
– Так вы ответите на мой вопрос, мэм?
– Мой кузен верит, что влюблен в меня.
– Верит?
Она снова отвернулась к камину.
– Эдвард вел очень строгую жизнь, во многих отношениях – чрезвычайно замкнутую. В последний раз он видел своих родителей, когда ему было двенадцать лет. Они погибли при ужасных обстоятельствах четыре года спустя. Я была единственным человеком, к которому он мог обратиться. Я на три года старше, а это очень много в таком возрасте. Некоторые его письма были просто душераздирающими! И как раз тогда, когда боль начала стихать, комиссия по расследованию трагедии в Ньягате втоптала в грязь репутацию Камерона. Для Эдварда это было равносильно прогулке по Аду.
Она заставила себя посмотреть полицейскому в глаза.
– Я фактически единственная девушка, которую он знает! Неужели вы не понимаете? Эдвард унаследовал кельтский романтизм. Он верит, что влюблен в меня. Но теперь, когда он окончил школу… через несколько месяцев… когда у него будет шанс познакомиться с другими девушками…
Вряд ли Эдварду удастся познакомиться с девушками, если эти несколько месяцев он проведет в тюрьме.
14
Наверное, единственное, что Амбрия Импресарио говорила хорошего про Нарш, – и тут Элиэль была с ней полностью согласна – это то, что здесь очень хорошая гостиница. Верно, гостиница была ветхой и не слишком чистой, зато стояла совсем недалеко от стригальни, где проходили представления. В ней было достаточно тесных комнаток, и весной, когда труппа приезжала в Нарш, почти все они были свободны. Когда они выступали в Нарше, от Элиэль не требовалось притворяться по ночам спящей.
Снег начинал заносить переулки. Заметно стемнело. Элиэль наконец добралась до гостиницы, сокрушенно думая о том, что они могли бы уже находиться в теплом Филоби и готовиться к вечернему представлению.
Ее еще немного трясло, но никто из страшных богов за ней вроде бы не гнался. Сам Дольм, возможно, уже истек кровью, если только бог не помог ему. Так или иначе, он был слишком поглощен болью, чтобы услышать шум, произведенный ею при бегстве; к тому же снег еще не покрыл землю, и следов не осталось.
Теперь, оправившись от испуга, Элиэль разозлилась. Возможно, ей стоило бы пожалеть Дольма, служившего такому ужасному богу, но она его не жалела. Убивать людей дурно, что бы там ни говорила сестра Ан. Получалось, что Дольм всю жизнь обманывал ее.
Интересно, подумала Элиэль, что бы сказал Т’лин Драконоторговец, расскажи она ему об этом безумном представлении. Он бы ей поверил. Рассказать об этом кому-нибудь другому представлялось ей немыслимым. Даже если Дольм Актер больше не вернется, труппа не поверит ни одному ее слову. Она единственная будет знать, что случилось с ним.
В сумерках гостиница показалась ей восхитительно уютной. Правда, из трубы еще не поднимался дым – жаль, она надеялась, что остальные уже вернулись. Девочка нашла ключ в обычной трещине под ступенями крыльца. Дверь вела прямо на большую общую кухню, достаточно просторную и высокую, чтобы в ней с комфортом разместилось семейство мамонтов. Другая дверь вела с кухни в умывальные, деревянная лестница у одной стены – в спальни.
Элиэль задержалась на мгновение, принюхиваясь к застоявшимся запахам стряпни и прогорклого масла, прислушиваясь к завыванию ветра. Похоже, кроме нее, в старом доме никого не было. Она решила, что сначала скинет плащ, расчешет волосы, а уже потом разведет огонь и поставит греть воду. Она смертельно устала за этот долгий день, болело не только бедро, но и все тело. Только лама смогла бы провести столько времени под тяжелой шерстью.
Она поднялась по лесенке, лепившейся к грубой каменной стене.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66

загрузка...