ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Странное дело, верно, но никто его так и не распутал. – Он посмотрел на девушку – она недоверчиво нахмурилась. – Мы обсуждаем компанию из трехсот молодых особей мужеского пола. Ты ждешь от них благоразумия?
Алиса покосилась на лежащую рядом с ней «Таймс», взяла ее и стала обмахиваться ею, как веером.
– Он говорил что-то про копье.
– Да? – Значит, Джинджер рассказал ей об этом… – Верно, в моей комнате в Тюдоре кто-то оставил зулусский ассагай с выставки Матабеле. Она как раз проходила тогда в главном здании. Вот и все. Возможно, кто-то болтал о том, что ночью я был в городе. Отличников часто не любят, особенно если они вздули кого-то. Но я неделями до этого замечательно держал себя в руках – в ожидании встречи с тобой. Если не считать ассагая, ничего не пропало или… Что-то не так?
– Где находилось это копье, когда ты нашел его?
– Его нашел Джинджер Джонс. Это он устроил обыск. У него ведь ключи от всех комнат.
– Оно торчало, проткнув насквозь матрас?
– Так он сказал. Чего это он снова оседлал любимого конька?
Алиса покосилась на дверь, дав ему возможность полюбоваться на себя в профиль. В профиль она казалась еще красивее, прямо как славная королева Бесс в расцвете лет.
– Мистер Джонс думает, не предполагал ли тот, кто проткнул твою кровать, что ты будешь лежать в ней. Твое имя ведь написано на двери, верно? Кто бы это ни был, сначала он забрался в центральное здание и нашел твое имя в списках. Мистер Джонс говорит, кто-то шарил и там. Потом этот кто-то выдернул из стены две стальные петли – чтобы взять копье, – отправился в Тюдор и нашел твою комнату. Тебя не было, и он в приступе разд…
Эдвард рассмеялся и больно дернул ногу.
– Запирать и отпирать двери не с той стороны? Одно дело замок, совсем другое – задвижка! Старина Джинджер совсем спятил!
Алиса, казалось, не заметила, как он вздрогнул. Она улыбнулась.
– Он признался, что читает эти жуткие дешевые книжки ужасов, которые конфисковывает. – Девушка озабоченно вздохнула. – Он считает, что имела место вторая попытка, только на этот раз не того… – Она выгнула бровь, предлагая Эдварду договорить за нее.
– Боже! А я-то считал, что старина – один из самых здравомыслящих людей в Фэллоу. Ну с какой стати кому-то убивать меня? У меня нет денег. Если святоша Роли и оставит мне хоть что-то от родительского наследства, то это составит не больше нескольких сотен. У меня нет врагов, во всяком случае, я не могу вспомнить.
«Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом, иль трупами своих всю брешь завалим…» Почему это ему на ум пришли эти строки? Ах, да, бредовый сон с диккенсовским персонажем, уверяющим, что он и есть мистер Олдкастл. С ночи прошло Бог знает сколько времени, а сон все держится в памяти. В пролом, друзья?
– Враги могут быть у каждого, – рассудительно сказала Алиса.
Он вспомнил про письмо, но решил не беспокоить ее до тех пор, пока не поговорит с мистером Олдкастлом.
– Ты имеешь в виду мои мозги, смазливую внешность, может, еще персональный магнетизм? Ну, допустим, они возбуждают зависть, где бы я ни появился, но этого можно ожидать. Ревнивые поклонники – вот серьезная угроза. Представь себе: увидев пламенную любовь, которую ты пробуждаешь во мне своим игривым взглядом, и воспылав ревностью, какой-то ублюдок пытается устранить меня с поля. Вот только кто он – этот копьеносец, что открывает щеколды с другой сто…
Алиса удивленно приподняла брови, и он смолк, ощущая себя идиотом. Она молчала, но ее глаза сказали ему достаточно. У Джинджера Джонса имелся повод настаивать на своей теории. Объясни одно вторжение, и ты сможешь объяснить второе? Кстати, запертая изнутри дверь в Грейндж делает Эдварда Экзетера единственным возможным подозреваемым в убийстве Тимоти Боджли.
– Это занятная проблема, – протянула она, поигрывая перчатками. – А что насчет той женщины, которую – как им казалось – видели ребята? Они рассказывали о ней до или после того, как обнаружили запертую дверь?
– Представления не имею! Что-то мне не верится, что ты проглотила все это. Ты ведь обычно отличаешься благоразумием!
– Мальчикам можно верить?
– Славные ребята, – признал он.
– Мистер Джонс сказал еще, что ты, возможно, уловил какие-то намеки, которые не заметили воспитатели. Он говорит, так бывало часто.
– Не в этом случае. Большинство ребят винят во всем суфражисток. Директор рвал и метал. Он отменил половину каникул, потому что никто не признался.
– Это обычная практика?
– Общее наказание или то, что никто не сознался?
– И то, и другое.
– Нет. Ни то, ни другое, – признался он. И еще более странным было отсутствие ропота со стороны безвинно пострадавших.
Перед его глазами вдруг возник образ маленького серьезного Коджера Карлайля с веснушками, пылающими от возбуждения. Он взахлеб говорил что-то про женщину с длинными кудрявыми волосами и белым как мел лицом. Но это же точь-в-точь описание того кошмара, что до сих пор терзает Эдварда! Коджер и дожив до ста лет не сможет сочинить убедительной лжи. Это, должно быть, простое совпадение! Или, валяясь в бреду, Эдвард вспомнил этот рассказ и переместил его в другую историю?
С минуту он просто смотрел на Алису, прежде чем понял, что она серьезно озабочена.
– Ладно, забудь эту ерунду, дорогая! С тех пор прошли месяцы. Это не имеет никакого отношения к тому, что случилось в Грейндж, – тому, о чем мы не должны говорить. Давай лучше поговорим о нас.
– А что с нами?
– Я тебя люблю.
Она покачала головой:
– Я нежно люблю тебя, но по-другому. Тут не о чем говорить, Эдвард. Давай не будем снова об этом! Мы в близком родстве, и я на три года старше…
– С годами это значит все меньше и меньше.
– Чушь! В тысяча девятьсот девяносто третьем мне исполнится сто лет, а тебе только девяносто семь, и ты будешь бегать за юбками, вместо того чтобы катать меня на кресле с колесиками. Я надеюсь, мы навсегда останемся друзьями, Эдди, но не более того.
Он подвинулся, чтобы устроиться поудобнее, хотя перепробовал уже все варианты и ни один не оказался по-настоящему удобным.
– Милая Алиса! Я же не прошу тебя сейчас о согласии…
– Именно это ты и делаешь, Эдвард.
– Никаких окончательных решений, – отчаянно сказал он. – Мы еще слишком молоды. Я просто прошу тебя рассматривать меня в качестве серьезного претендента – на равных с остальными. Я хочу только, чтобы ты думала обо мне как…
– Это твое последнее предложение. Вначале ты просил о гораздо меньшем.
Теперь она обмахивалась еще ожесточеннее. Он провел рукой по взмокшей голове. Да, женские одежды не приспособлены к такому жаркому лету. По-своему ему повезло – на нем только бумажная рубашка. Впрочем, как мужчина вообще может взывать к женщине, валяясь на спине с задранной вверх ногой?
– Извини меня за настойчивость. Спишем ее на преходящую юношескую нетерпеливость. Ты сама сказала, что не собираешься принимать окончательных…
– Эдвард, замолчи! – Алиса хлопнула газетой по колену. – Выслушай меня внимательно. Наш возраст мало что значит – в этом я с тобой согласна. Проблема не в этом. Во-первых, я никогда не выйду замуж за кузена. Наша семья и без того достаточно странная, чтобы добавлять еще и кровосмешение. Во-вторых, я не отношусь к тебе как к кузену.
– Это уже многообещающе.
– Я отношусь к тебе как к брату. Мы росли вместе. Я действительно люблю тебя, сильно люблю, только не так, как тебе хотелось бы. Девушки не выходят за своих братьев! Они и не хотят выходить за братьев. И в-третьих, ты не принадлежишь к тому типу мужчин, за кого я хотела бы выйти замуж.
Он вздрогнул:
– Что у меня не так?
Она печально улыбнулась:
– Я ищу пожилого богатого промышленника, бездетного и со слабым сердцем. Ты – романтически настроенный студент-идеалист с горящими глазами и в придачу здоровый, как бык.
Эдвард вздохнул:
– Раз так, позволь мне быть твоим вторым мужем. Помогу тебе промотать наследство.

В конце концов они перешли на более приятные для обоих темы, вспоминая детские годы в Африке. Все белые, кого они знали, погибли при резне, но их друзья-туземцы выжили. Они говорили еще о множестве самых разных вещей, но не о том, о чем ему хотелось бы говорить, – не об их совместном будущем. Несколько раз он ловил себя на мысли, что лежит, словно дохлая овца, бестолково улыбаясь ей, счастливый одним ее присутствием. Наконец Алиса посмотрела на часы, негромко взвизгнула и вскочила.
– Мне пора бежать! – Она стиснула его руку. – Береги себя! Остерегайся зулусских копий.
Он почувствовал на щеке божественное прикосновение ее губ. Запахло розами. Потом она ушла.

Позже он просмотрел книги, присланные Джинджером Джонсом, и пришел к выводу, что они решительно не из тех, которые ему хотелось бы прочитать, лежа на больничной койке. А может, и вообще никогда. Это все из-за моего романтического идеализма с горящими глазами, подумал он. Большинство книг оказалось изрядно потрепанными, словно старик многократно их перечитывал или они часто переходили из рук в руки. Потом он случайно наткнулся на закладку, на которой красовалась надпись зелеными чернилами:


Noel, 1897
Vous Inculper,
Auant de savoir ce lui qui est arrivee,
Gardez-vous Bien. Рождество, 1897.
Обвинить вас, пока не найдут, куда он делся.
Поосторожнее (франц.)




Подобные надписи имелись в каждой книге, каждая – чернилами нового цвета и другим почерком. Из этого можно было сделать вывод, что констебль Хейхоу не знает французского. Разместив книги в алфавитном порядке и прочитав все отдельные записи как целое письмо, Эдвард перевел:


«Задняя дверь была заперта изнутри; переход из кухни в дом – заперт, но ключ пропал. Они не могут обвинить вас, пока не найдут, куда он делся. Поосторожнее с любыми заявлениями, которые могут быть использованы против вас».


Два человека в запертой кухне, один мертвый, другой раненый – с какой стороны заперта дверь? Да, положеньице…
Трижды ура хитрюге валлийцу!

26

Элиэль проснулась, дрожа от холода. Она лежала в темноте на своем тюфяке. Ее разбудили холод и голод. Далекие звуки пения, доносившиеся из храма, подсказали ей, что час еще не поздний. Труппа, должно быть, уже в Суссвейле. Скорее всего они сейчас играют «Падение Трастоса» для добрых жителей Филоби. Будь проклят Филоби вместе с его пророчествами!
Пальцы болели от ощипывания кур. Элиэль оставила окно открытым – далеко не самый разумный поступок в Наршленде. Она устало поднялась и захромала закрыть окно.
Под ней там и тут светились окна. В кристально чистом горном воздухе небо ярко светилось мириадами бриллиантовых звезд. Нарсиане вечно кичатся своими звездами. И две луны. Вон она, Эльтиана – злобное красное пятнышко высоко на востоке. Смотрит, поди, на свою пленницу и смеется. Под ней бросал ярко-синий отсвет на снежные пики Наршвейла только что взошедший над дальним концом долины маленький полумесяц Иш. Зеленого Трумба не было видно вовсе. Элиэль высунулась и еще раз осмотрела небо удостовериться – и прямо перед ее глазами появился Кирб’л!
Ей еще никогда не приходилось видеть пришествие Кирб’ла. И вот ей повезло! Только что на этом месте не было ничего, кроме звезд, а в следующее мгновение их уже затмила сиянием золотая точка Кирб’ла. Элиэль даже почудилось, что она может разглядеть диск. Обычно Кирб’л, как и Эльтиана, казался простой точкой, похожей на звезду. Хотя не бывает звезд ярче этой, к тому же из чистого золота.
У всех лун случаются затмения, но ни у одной они не происходят так резко. Порой Кирб’л даже двигался не в том направлении. Через несколько минут Элиэль и впрямь заметила, что Кирб’л движется против хода звезд, опускаясь на востоке. К тому же он смещался на юг, чтобы избежать Иш с Эльтианой. Кирб’л, луна, которая ведет себя не так, как остальные, – направляясь то на север, то на юг. Порою яркий, порою тусклый – Кирб’л-Шутник, Кирб’л-бог, воплощение Тиона в Нарше. Уж не знак ли это ей, чтобы она не теряла надежду?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66

загрузка...