ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Даже плохая вера, но поддерживающая какую-то стабильность, лучше смуты…»

На этом письмо обрывалось. Его последние слова.
Критиковать? О, отец, как они тебя критиковали! Они растерзали твой труп на клочки в элегантных залах собраний Уайтхолла. Они развесили эти клочки по мостам, чтобы весь мир мог поглумиться над тобой.
Через три дня после того, как были написаны эти строки, мальчик с побелевшим лицом был поспешно вызван в кабинет директора Фэллоу. Но уже до этого он успел увидеть утренние газеты. Телеграмма из Лондона пришла через два часа. Одно это было достаточно тяжело. Гораздо тяжелее оказалось читать письма мертвых уже людей, продолжавшие приходить еще два месяца. Письма, полные радужных планов поездки на родину, воссоединения семьи. Каждую неделю новый корабль швартовался в Лондоне, и рана открывалась вновь, не успев зарубцеваться. Еще через год, когда на ране появилась корочка и он мог даже улыбаться, не чувствуя себя виноватым, – именно тогда это ужасное заключение комиссии снова отворило кровь.
А еще через два месяца какой-то безмозглый адвокат прислал ему ящик родительских вещей, каким-то образом избежавших огня. Хорошо еще, святоша Роли не догадался сказать ему о них. Они пролежали у него на чердаке до прошлой недели. По дороге в Париж Эдвард задержался на ночь в Кенсингтоне, чтобы забросить туда все барахло, оставшееся у него после Фэллоу. Только тогда он нашел этот ящик, а в нем – необычное письмо.
Что все это значило? Кто такой Джамбо? Что еще за Долина Царей? Мистер Олдкастл из министерства по делам колоний проживал в Кенте – может, он имеет какое-то отношение к упоминавшейся в письме кентской группе? Единственный, кто мог бы ответить на эти вопросы, был сам мистер Олдкастл. Теперь, когда Эдварду некуда было спешить, он собирался переслать ему копию письма. Оригинал он сохранит навсегда – последние отцовские слова.
Шум шагов и гул голосов в коридоре объявили, что пришло время для посетителей. Алиса точно придет, она никогда не опаздывает. Эдвард отложил письмо и скрестил пальцы. Как только может кто-то дышать спокойно?..
Алиса была первой, кого он увидел в Англии, – она приехала в Саутгемптон встречать его. Спокойная юная леди лет пятнадцати, стоявшая на причале с теткой Гризельдой: Роланд оказался слишком занят, чтобы уезжать из города. Эдвард встретился с ним в тот же вечер, и они с первого взгляда невзлюбили друг друга. Взаимная неприязнь вскоре переросла в непримиримость характеров. Возможно, только Алиса и Гризельда удержали перепуганного двенадцатилетнего подростка от самоубийства в те первые недели в этой странной зеленой, сырой, каменной Англии, полной туманов и бледных лиц.
Он отправился в Фэллоу осенью, и то, что для всех остальных новичков казалось кошмаром чужого окружения и одиночества, стало для него блаженным облегчением. Той зимой Гризельда покинула этот мир – тихая, добрая женщина, чем-то похожая на мышку, оказавшаяся не в состоянии выдерживать своего знаменитого, фанатичного, властного мужа. С тех пор Роланд сделался значительно хуже – громче, эксцентричнее, нетерпимее.
Конечно, школа лишила его и общения с Алисой. Они виделись редко, но их письма долетали через Англию за один день, не то что двенадцать недель, за которые доходила почта до Кении. Когда бы ему ни стало одиноко, он писал Алисе и через два дня получал ее ответ, полный спокойного утешения и ценных советов.
Шли годы. Оглядываясь назад, он понимал, что ему стоило написать родителям, как обстоят дела между ним и преподобным Роландом. Но это значило стать доносчиком. Нет, Эдвард не мог так опуститься. Ему и в голову не приходили такие слова, как «трагедия», «наследство», «душеприказчик»… Планы воссоединения семьи строились, обдумывались – и все это резко оборвалось неожиданной резней, случившейся за несколько дней до отъезда Экзетеров из Ньягаты. Корабль, который должен был доставить их на родину, привез подробности их смерти.
Еще до трагедии Роланд Экзетер выказал очевидное стремление обратить племянника и племянницу в свою веру – такую, какой он ее понимал. Завещание его брата называло его опекуном осиротевшего мальчика и дважды осиротевшей девочки, и он повел себя, как миссионер, заполучивший в свои руки двух каннибалов, дабы спасти их от геенны огненной.
Эдвард остался в Фэллоу, но поднял знамя свободы и встал на баррикады. Он сделался верным наследником отцовского скептицизма, ведя партизанскую войну – правда, на значительном расстоянии от противника. Ноги его не было в церкви со времени поминальной службе по жертвам Ньягаты.
В коридоре снова сделалось тихо. Может быть, она не придет? Может, ей пришлось срочно уехать в Лондон, или ему просто приснилось вчера ее присутствие?
«Будь я верующим, я бы сейчас молился».
В присутствии других девушек он краснел, заикался и старался убраться от них подальше. С Алисой он мог часами просто стоять и улыбаться. После общения с ней у него болели скулы – от улыбки.
Он не видел ее с того самого дня рождения. Тогда он исхитрился получить внеочередное освобождение от уроков, чтобы поздравить ее. Исхитрился потому, что его опекун не удосужился пригласить племянника – да он, поди, и не знал ничего про день рождения. Правда, не обошлось без помощи Дэвида Джонса – Джинджера. Но старый прожженный воспитатель давно уже знал, откуда ветер дует.
Разница в три года казалась теперь не такой уж существенной. В Африке это было пропастью между большим ребенком и маленьким ребенком. В Англии – между мальчиком и девушкой. Теперь ей двадцать один, но и он уже мужчина, разве что официально не достигший совершеннолетия. Он вырос до пяти футов и одиннадцати с тремя четвертями дюймов.
Весной он даже начал отращивать усы. Результат оказался не совсем удовлетворительным, да и Алисе это явно не очень понравилось, так что усы он сбрил, вернувшись в Фэллоу. Главное, что попробовал.
В затихшем коридоре звонко простучали каблучки. Он затаил дыхание.
Вошла Алиса. Выглянуло солнце, запели птицы. Она всегда производила такой эффект, даже в унылой бурой больничной палате.
Она прошла прямо к кровати, и на какое-то безумное мгновение Эдварду показалось, что она поцелует его. Но она только выгнула дугой брови и протянула ему плетеную сумку, полную книг. Он положил все это на край кровати.
Даже при ее стесненных обстоятельствах Алиса одевалась очень хорошо. На ней было сегодня что-то темно-серого цвета, под цвет глаз – бумажная ткань в складочку от локтей до колен, с широким поясом на талии. Бог знает, что там еще носят леди под этим. Должно быть, ей жарко в такой день, но на внешности ее это не отражалось. Она сняла свою украшенную розами шляпу и положила ее вместе с зонтиком в ноги кровати. Потом придвинула стул. Ее глаза оценивающе изучали его.
Он понял, что смотрит на нее застывшим взглядом.
– Спасибо, что пришла.
– Пришлось пообещать, что мы не будем говорить о деле. – Она ткнула пальцем в сторону двери, изобразив, как кто-то пишет. – Ты выглядишь заметно лучше! – Она улыбнулась. – Я рада.
– Обыкновенно врачи рекомендуют в подобных случаях поцелуй.
– Нет, это всего лишь предрассудок. Поцелуи чрезмерно возбуждают пациентов.
– Они полезны для сердца и улучшают кровообращение.
– Я не сомневаюсь. Нет, серьезно, как ты себя чувствуешь?
– Скучно.
– Нога очень болит?
– Дергает время от времени. Нет, я вполне тип-топ. В форме.
– Ты сбрил усы!
– Это все ветер в начале июня – он виноват.
Алиса окинула выставку цветов одобрительным взглядом.
– Впечатляюще! От судебных клерков и душеприказчиков, или имеются и личные?
Алису нельзя было назвать красавицей. Ее волосы были неопределенного каштанового цвета, хотя блестящие и ухоженные. Зубы ее могли бы показаться кому-нибудь великоватыми, нос выиграл бы, будь он на полдюйма короче. В общем, ее лицо можно было бы охарактеризовать как лошадиное – только не вслух и не при Эдварде. Зато такого спокойного юмора, как у нее, не было больше ни у какой женщины. Он не променял бы ее ни на кого в мире.
– Дядя уже навещал тебя?
– Навещал. Ты еще не отобрала у него свои деньги?
– Такие дела требуют времени, – доверительно сказала она.
– Пока Нил замерзнет? Он ведь тратит все на своих проклятых каннибалов! Он несет им свет Истины, сжигая твои пятифунтовые банкноты!
– Я не уверена, что это самое точное сравнение.
Она пожала плечами и посмотрела на часы – его подарок на день рождения, купленный на деньги, отложенные из регулярных поступлений от мистера Олдкастла.
– Ладно, посмотрим. Не будем терять времени, разговаривая о Черной Смерти. Миссис Питере была лапочка, но мне обязательно надо успеть на поезд три сорок. Скажи мне, что случилось в выходные на Троицу.
– На Троицу? Ей-богу, это когда я затащил самую прекрасную девушку в мире в парк и объяснил…
– Не в Лондоне. В Фэллоу. – Она снова предостерегающе покосилась на дверь, за которой, наверное, строчил пером полисмен. – Тут меня выследил у гостиницы ваш Джинджер Джонс. Он и передал мне эти книги для тебя. Он хочет, чтобы их потом вернули. Насколько я поняла, это все пикантные французские романы, которые он не осмеливался давать вам читать, пока вы были учениками.
– Ты думаешь, это в моем вкусе?
Она одарила его мимолетной улыбкой. Интимной, тайной улыбкой, означавшей в детстве какую-нибудь очередную проказу, а теперь намекавшей на более желанные возможности, – во всяком случае, он так надеялся. Когда-нибудь скоро…
– Ты теперь взрослый. Знаешь, а если тебя будут долго держать на вытяжке, ты станешь еще выше. Только вот будет ли тогда вторая нога доставать до земли? Так вот, в тот выходной на Троицу, когда тебя отпускали в Лондон, к вам в Тюдор кто-то залезал ночью. Взлом.
Что ей до этой ерунды, когда у них всего час на встречу, а будущее грозит рухнуть в тартарары – его собственное будущее, империи, Европы… Зачем обсуждать бессмысленные школьные шалости? Однако выражение ее лица говорило, что это важно, и он не стал спорить.
– Джинджер Джонс знает об этом больше моего. Только он раньше не говорил, что это взлом. Бобби он рассказывал, что входная дверь осталась запертой изнутри. Несколько ребят из старших классов проснулись от хрипа. Что бы это ни было, но их дверь тоже была на защелке. Младшие утверждали, будто видели женщину, бродившую по спальням. Правда, они тогда не были слишком уверены в этом, потому что только что заснули. Странное дело, верно, но никто его так и не распутал. – Он посмотрел на девушку – она недоверчиво нахмурилась. – Мы обсуждаем компанию из трехсот молодых особей мужеского пола. Ты ждешь от них благоразумия?
Алиса покосилась на лежащую рядом с ней «Таймс», взяла ее и стала обмахиваться ею, как веером.
– Он говорил что-то про копье.
– Да? – Значит, Джинджер рассказал ей об этом… – Верно, в моей комнате в Тюдоре кто-то оставил зулусский ассагай с выставки Матабеле. Она как раз проходила тогда в главном здании. Вот и все. Возможно, кто-то болтал о том, что ночью я был в городе. Отличников часто не любят, особенно если они вздули кого-то. Но я неделями до этого замечательно держал себя в руках – в ожидании встречи с тобой. Если не считать ассагая, ничего не пропало или… Что-то не так?
– Где находилось это копье, когда ты нашел его?
– Его нашел Джинджер Джонс. Это он устроил обыск. У него ведь ключи от всех комнат.
– Оно торчало, проткнув насквозь матрас?
– Так он сказал. Чего это он снова оседлал любимого конька?
Алиса покосилась на дверь, дав ему возможность полюбоваться на себя в профиль. В профиль она казалась еще красивее, прямо как славная королева Бесс в расцвете лет.
– Мистер Джонс думает, не предполагал ли тот, кто проткнул твою кровать, что ты будешь лежать в ней. Твое имя ведь написано на двери, верно? Кто бы это ни был, сначала он забрался в центральное здание и нашел твое имя в списках. Мистер Джонс говорит, кто-то шарил и там. Потом этот кто-то выдернул из стены две стальные петли – чтобы взять копье, – отправился в Тюдор и нашел твою комнату. Тебя не было, и он в приступе разд…
Эдвард рассмеялся и больно дернул ногу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66

загрузка...