ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я почти наверняка умер бы без ее помощи. Я и всем вам благодарен, конечно, но я попал сюда против своей воли. Мне надо каким-то образом вернуться домой, чтобы… чтобы выполнить важный долг.
– Нам будет не хватать тебя. Нам нравится твое общество. Ты уже отплатил нам за все – своими сборами. И даже сверх того! Хотелось бы мне знать, как это тебе удается! Но при чем здесь Элиэль?
– По-моему, она думает, что я ей принадлежу! Я не могу остаться с вами насовсем, но мне не хочется ранить чувства ребенка.
«Ребенка?» – возмущенно фыркнула про себя Элиэль.
– Мне жаль ее, – продолжал Д’вард. – Она так верит в то, что станет великой актрисой! Но как? С ее-то ногой? Она ведь не сможет принимать участия в Празднествах Тиона, и…
– Тебе не стоит беспокоиться об этой маленькой плутовке, – сказала Утиам. – С нею я не побоялась бы даже выйти против всего суссианского ополчения. И если уж на то пошло, если ты вот сейчас выглянешь в эту дверь, боюсь, ты найдешь за ней пару очень острых ушек, растущих на голове Элиэль Певицы.
Элиэль неслась по коридору так, словно сам Зэц гнался за ней.
Дав шесть весьма успешных представлений «Варилианца», Тронг объявил «Трагедию Трастоса». В числе прочих на афише самыми маленькими буквами значился Д’вард Книжник в роли Джинуу, бога отваги. Репетиции проходили не очень успешно. Д’вард держался на сцене скованно и вовсе не напоминал того отважного юношу, который сыграл перед труппой своего Королягарри.
– Сильнее, сильнее! – снова и снова повторял ему Тронг. – Там же почти темно, помни это! Ты стоишь в свете факелов, не на солнце. Энергичнее! Взмах руками! Слова!
Но Д’вард продолжал играть свою роль так же вяло, словно надеялся, что его не выпустят на сцену.
Даже в утро премьеры Тронг еще сомневался. Все же Пиол настоял на том, что вечером все будет как надо, а даже если и нет, спектакля это не испортит.
Элиэль не сомневалась в том, что все пройдет хорошо.
Все прошло не просто хорошо. Все можно было назвать одним словом – фурор.
В «Трастосе» Элиэль не волновалась насчет наряда, поскольку она исполняла песнь посланца богов из-за сцены. Девочка спела очень даже неплохо, но аплодисментов не заработала. Они вообще не хлопали. Сбор в антракте оказался мизерный. Актеры шептались, что такой бесчувственной публики им еще не встречалось. Возможно, беда заключалась в том, что в Суссе Трастос – исторический персонаж, причем отрицательный. Ясно, что суссианцы не одобряли, когда его представляли как трагического героя. Пиол слишком пренебрег традициями.
Д’вард должен был выходить на сцену почти в самом конце. Элиэль пробралась кустами в зрительный зал и уселась с краешку. Обреченный Трастос не выполнил повеления богов и не отказался от трона в пользу демократии. Он предлагает мятежникам выбрать из своих рядов рыцаря, способного сразиться с ним один на один. И с ужасом узнает, что этим рыцарем будет его собственный сын, Дальтос Освободитель. Тронг излил свое отчаяние в долгом монологе, постепенно оседая на траву. В конце концов он простерся ниц, глухо восклицая: «О боги, ниспошлите мне отвагу!»
На сцене появился Гольфрен в золотой набедренной повязке, обозначавшей его как Тиона. Даже в Нарше публика вяло, но реагировала на это драматическое противостояние. Суссиане же сидели в гробовом молчании, ожидая, что же такого скажет бог, чтобы спасти спектакль от полного провала.
– Я ниспошлю тебе отвагу! – объявил Гольфрен и начал играть. Элиэль услышала недовольный шепот в зале. Да и сам Гольфрен, уловив недовольство зрителей, сократил соло, насколько это было возможно. Наконец прозвучал последний аккорд, означавший сигнал к выходу Д’варда.
– Да, я – Отвага! – Д’вард Книжник ворвался в освещенный круг сцены – высокий, стройный, в таком же наряде, как Гольфрен, с символическим факелом в руке. Как красив он был! В амфитеатре наверняка не нашлось ни одной женщины, у которой при виде его учащенно бы не забилось сердце! Да и вряд ли нашелся такой мужчина, что не ощутил бы прилива юношеской удали. Зрители затаили дыхание, увидев на сцене одновременно самого бога и одну из его аватар.
Возможно, Пиолу удавались стихи и лучше этих, подумала Элиэль, но еще ни разу их не декламировали с таким чувством, да еще на идеальном джоалийском.
Отвага нам дана как остов – тот,
Что держит нашу плоть. Лишенный сей основы
Падет тотчас и вновь уже не встанет – жалкий червь,
Что убоится дуновенья ветерка.
Восстань, гляди! Внемли совету звезд,
Поверь богам, что обращают жизнь твою
В поток полезных дел, которому нет края.
Все страсти, мнение людей, и даже честь,
И радость – все ничто, когда не зиждутся
Они на основаньи прочном яростной отваги,
Той доблести, что, смерть саму отринув,
Забыв про возраст, раны иль усталость,
Возвысит венценосную главу
Над пустотой ничтожества и тлена
И светом ярким высветлит деянья
Из тех, что в памяти останутся навечно…
И так далее – сорок или пятьдесят строк белым стихом. Для пущего эффекта Пиол снабдил монолог двумя-тремя местными премудростями. Все это время Тронг обретал силы. С каждой строфой он поднимался – сначала на колени, потом на одно колено и так до тех пор, пока не выпрямился во весь свой рост. Тронг высоко поднял меч и эхом повторил за Д’вардом заключительную строку – клятву умереть с достоинством.
Зрители тоже повскакали на ноги. Амфитеатр одобрительно гудел. Д’варду пришлось выходить на бис и повторять монолог еще дважды. Потом они с Тронгом выходили на отдельный поклон, а публика истерически визжала и закидывала сцену золотыми монетами.
Никогда еще Элиэль не видела такого триумфа! Чуть позже она снова обошла зал с чашей. Деньги сыпались дождем. Остальные чаши наполнялись столь же успешно. Повсюду она видела улыбающиеся лица. Вокруг Д’варда собралась толпа – почти одни женщины, заметила она с досадой. Девочка надеялась, что он сможет более или менее пристойно поддержать разговор. Впрочем, она не была в этом уверена. Ей так и не удалось подобраться к нему поближе.
В конце концов она прибилась к Тронгу – послушать, что говорят ему восхищенные зрители. Многие из них были старыми друзьями, которых она помнила с прошлых лет, – они могли бы и ей как дебютантке сказать пару добрых слов. В эту минуту с Тронгом разговаривал старый-престарый жрец из храма, выделявшийся своей желтой хламидой. Судя по тому, с каким уважением к нему обращались, это был не простой жрец.
Тут подошел Клип с пустыми руками.
– Вот! – обрадовалась она, вручая ему увесистую чашу. – Еще собрала!
Клип присвистнул, взвесив чашу в руках:
– Неплохо, Элиэль!
– Элиэль? – повернулся к ней старый жрец. – Тебя зовут Элиэль, дочь моя?
Она присела в реверансе:
– Меня зовут Элиэль Певица, ваше святейшество. Вы слышали меня раньше, я пела за посланца богов. И еще у меня роль в другом спектакле, где…
Должно быть, у него острый слух, раз он так подслушал Клипа. Да и взгляд острый. Он был сед как лунь, чисто выбритое лицо казалось скованным заморозком.
– А этот замечательный молодой актер, которого мы видели сегодня вечером… Д’вард?
– Д’вард… Книжник, ваше святейшество. – Под взглядом этих острых как иглы глаз она вдруг ощутила себя неуютно. – Он из Ринувейла.
– Неужели? – Старик повернулся к своим спутникам. – Простите, я на минутку… – Он положил на плечо девочке цепкую руку и заставил ее отойти на несколько шагов в сторону, подальше от посторонних ушей. Он склонился к ней, улыбаясь, словно добрый дедушка. – В «Филобийском Завете» упоминается некая Элиэль. И некий Д’вард. Что ты скажешь нам об этом забавном совпадении, детка?

Занавес
57
Эдвард был пьян – в стельку, в доску, как пень, как полено. Это при том, что он не пил. Сначала – этот взрыв восторга в публике. Теперь же его приперли спиной к кусту, и кто – захлебывающиеся от восторга, визжащие, лепечущие что-то взбудораженные женщины. Женщины разного возраста и разной наружности. Женщины, окружившие его кольцом и не выпускающие его из рук. На нем был какой-то жалкий клочок кружевной материи, так что в любую минуту могло случиться что-то страшное.
– Спасибо, спасибо, очень мило с вашей стороны, вы так добры, да, я-то с удовольствием, но…
Они буквально засыпали его приглашениями на ужин, на обед, на танцы… Голова шла кругом, и ему показалось, что он ухитрился принять три приглашения только на бедродень. Но где-то глубоко-глубоко, под всей этой пеной, если бы у него было только мгновение подумать, таилось убеждение, что он допустил чудовищный промах.
Спасение пришло в облике старого Тронга. Актер ворвался в толпу, словно свирепый бык, не забывая при этом вежливо извиняться направо и налево. Вторым эшелоном следовала Амбрия. За ними семенил сгорбленный старик в дорогих желтых одеяниях. Поклонниц как ветром сдуло.
– Вот он, ваше святейшество! – объявила Амбрия. – Д’вард Книжник. Д’вард, сегодня нас почтил своим присутствием сам Киртьен Верховный Жрец. – Амбрию никогда нельзя было назвать флегматичной, но сейчас она казалась более возбужденной, чем обычно. Почему бы?
Не зная, как положено приветствовать верховного священнослужителя Суссленда, Эдвард ограничился низким поклоном. Когда он, выпрямившись, встретился с ним взглядом, его голова мгновенно прояснилась. Чудовищный промах! Тут же была Элиэль, раскрасневшаяся – лицо ее казалось в свете факелов совсем пунцовым – и подпрыгивавшая от нетерпения: раз-два, раз-два… Чудовищный промах? Хуже!
Одним-единственным словом жрец ухитрялся творить чудеса. Тронг и Амбрия с помощью двоих жрецов помоложе отогнали зрителей. Эдвард остался наедине с Элиэль и стариком. Жаркий пот высох, и юношу пробрал ледяной холод.
– Д’вард Книжник? – вкрадчиво произнес жрец. – Это, конечно, твое сценическое имя? – На его бесцветных губах играла улыбка, взгляд же оставался змеиным.
– Да, гм… ваше святейшество. У меня есть причины не открывать своего настоящего имени. – Он внимательно посмотрел на раскрасневшуюся Элиэль и понял, что девочка выдала его с потрохами. Куда уж ей тягаться с этим хитрюгой Киртьеном!
Жрец негромко хихикнул:
– Твоя сегодняшняя игра доставила нам подлинное наслаждение, сын мой.
– Э-э… спасибо, ваше святейшество. – Ох, черт, черт, черт! Как он только мог свалять такого дурака?
– Такое виртуозное исполнение может быть даровано только милостью Покровителя Искусств. – Киртьен забавлялся, играя со своей жертвой в кошки-мышки. – Это обязывает тебя лично отблагодарить Тиона, сын мой. Ты посещал уже его храм?
Эдвард замялся:
– Я собирался пойти туда… пойти… очень скоро. Завтра или… скоро… в бедродень?
– Ты приглашен туда вместе с нами и отправишься в нашей карете – сейчас же.
Это был приказ.
– Э-э…
– О да, Д’вард! – вскричала Элиэль, стискивая его руку. – Ты должен пойти и вознести хвалу Тиону! Он исцелит мою ногу!
– Что?
– Его святейшество так сказал! – Она была вне себя от возбуждения и надежды, отчаянно боясь, что он откажется помочь ей.
– Ну-ну, детка! – погрозил ей пальцем Киртьен. – Я ничего тебе не обещал! Я сказал, что считаю это прекрасным шансом для того, чтобы бог обратил на тебя благосклонный взгляд. В награду за твою помощь Освободителю.
– Пожалуйста, Д’вард! Пожалуйста! Ну пожалуйста!
– Мне нужно переодеться. Всего минуту. Извините, я сейчас… – Эдвард уже бежал.
Он пулей пронесся мимо своих восхищенных поклонниц и бросился к хибаре, служившей мужской гримерной.
Ну как он позволил себе так сплоховать? Ему ни за что нельзя было принимать участие в спектакле. А ведь это казалось удачной возможностью отплатить труппе за их доброту. Это казалось даже удачной маскировкой – пусть его видят одним из них. Он вовсе не собирался производить сенсацию. Энтузиазм аудитории захлестнул его с головой и лишил разума. Зеленый новичок затмил Тронга Импресарио, старого актера с неплохим талантом и более чем тридцатилетним опытом – и только потому, что этот новичок обладает харизмой пришельца. Знал ли старый жрец об этой существенной детали, или у него просто проницательный ум и острый глаз? Впрочем, теперь это уже не важно – все равно он наверняка выбил из Элиэль правду.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66

загрузка...