ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но, боюсь, время сейчас необычное. Кабинет министров заседает почти непрерывно с начала кризиса. В выходной-то? В сезон банковских отпусков? С ума сойти! Историческое событие! Вам не приходило в голову, что стандартные процедуры в Уайтхолле могут занять некоторое время, а?
Лизердейл даже не думал об этом. Пусть чертовы лягушатники, боши и макаронники сами разбираются со своими делами на континенте. Он надеялся, что правительство его величества удержит страну в стороне от этого. Пусть они там хоть поубивают друг друга, ему все равно. Но он понял, что этот наглый учитель французского говорит дело. Если Боджли и дальше будет вести себя как идиот…
– Полагаю, вы совершенно правы, сэр. А теперь…
– Если бы у вас имелась информация о постороннем лице на месте преступления, вы бы не приехали сегодня сюда!
С чего это он так ухмыляется?
– Вы знакомы с историей со взломом у нас, инспектор?
– Со взломом? У вас, мистер Джонс?
– Взлом случился на Троицу – вот здесь, в Тюдор-Хауз. Любой преступник, пытающийся проникнуть в здание, где сотня юных глоток готова поднять такой галдеж, какой ему и не снился, страдает исключительной безрассудностью. Вам не кажется, инспектор? И потом, что у нас здесь красть? Початую пачку печенья?
Глаза Джонса возбужденно блестели сквозь стекла пенсне.
Лизердейл ощутил некоторую неловкость.
– Не вижу, какое это имеет отношение к нашему делу, сэр.
О взломе в Фэллоу в Грейфрайерз не сообщали – другой округ.
Джонс разочарованно улыбнулся.
– Возможно, никакого. И все же такое совпадение… Мне кажется… – Улыбка исчезла с его лица, словно его поразила новая мысль. С неожиданной легкостью он вскочил. – Инспектор, где сейчас Экзетер? – задыхаясь, спросил он.
– В больнице Альберта в Грейфрайерз.
– Под охраной, инспектор? Вы говорили, что ему не предъявлено официального обвинения, но вы, надеюсь, оставили кого-нибудь охранять его, да?
7
Продолжая про себя возмущаться – вот дурацкий старикашка! – Элиэль Певица, хромая, вышла из городских ворот. Как, с чего это ей должна грозить опасность? Почему ее должна искать Смерть?
Здесь, на открытом месте, ветер достигал прямо-таки сокрушительной силы. Лавина, а не ветер. Она посильнее нахлобучила шапку и постаралась не думать о лавинах. Низкое солнце освещало людскую суету. Торговцы ставили свои палатки, спустившиеся с Наршслоупа пастухи гнали на продажу стада лам. Вдалеке виднелись снежные вершины Наршволла. Чуть ближе горы переходили в голые холмы, а совсем рядом зеленые склоны спускались к долине Наршфлэта. Вода в Наршуотере была цвета грязного молока, по которому плыли последние льдины.
От города реку отделял широкий грязный, почти полностью вытоптанный луг. Летом и осенью – пока открыты перевалы – здесь держали мамонтов. Сюда съезжались торговать пастухи и крестьяне. Почти все города проводят празднества или игры на таких лугах. Правда, Элиэль сильно сомневалась, что угрюмые жители Нарша увлекаются тем и другим сильнее, чем они увлекаются театром.
Вскоре она миновала рынок и увидела мамонтов, дюжину серо-бурых гор с бивнями. Их окружал низенький забор, который они с легкостью могли бы перешагнуть. Скорее всего забор предназначался для того, чтобы удерживать людей снаружи, а не мамонтов внутри. Мамонты больше и сильнее всех, и в их маленьких глазках светится ум. Когда она ковыляла между длинными цепочками людей, один из самцов задрал хобот и затрубил. Она решила счесть это приветствием.
Но толпа! Нет, толпы! Она никогда еще не видела, чтобы здесь собиралось столько народа. Все норовили протиснуться к шаткой лесенке, у подножия которой путешественники вносили плату, вслед за чем поднимались в паланкины. Она взволнованно окинула взглядом всю картину. Если все, кого она видит здесь, надеются уехать сегодня, им просто не хватит мест! Дюжина мамонтов, по десять… ну, двенадцать пассажиров на паланкин – это будет… будет… ну, все равно на всех, кто толпится на лугу, не хватит. И где труппа? Посадка еще не началась, значит, они еще не могли уехать, но где же они тогда?
Впрочем, не все пришли сюда ради мамонтов. Невдалеке отряд мужчин упражнялся с пиками, другой – занимался стрельбой из луков. Чуть дальше она заметила лагерь из трех-четырех палаток и маленький табун драконов. Ей показалось, что это Т’лин Драконоторговец. Т’лин был ее тайным другом. Он кочевал со своим табуном по всем вейлам, так что пути их пересекались часто, но в этом году она не видела его с зимы, когда они выступали в Юргленде. Обидно будет, если она не успеет переговорить с торговцем до отправления мамонтов, ведь ей есть что ему рассказать.
Первый мамонт подошел к лесенке принимать пассажиров. Старый погонщик у него на шее казался куклой, так высоко он сидел. Никого из труппы так и не было видно. Элиэль начала беспокоиться по-настоящему. Может, они ждут ее в храме? Или послали кого-то в гостиницу искать ее?
Семисотые Празднества Тиона привлекли больше народа, чем обычно. Люди вокруг нее прощались, утирая слезы, выкрикивали последние напутствия и предостережения. Необычно много было жрецов и монахов, разноцветные одеяния которых выглядывали из-под шерстяных плащей. Другую часть составляли купцы. Их сопровождали носильщики с добром. А некоторых – вооруженные охранники. Еще на Празднества направлялись атлеты – здоровые парни, выслушивающие последние наставления отцов, дядек или просто друзей. Кроме них Элиэль заметила обычных калек и слепцов, собиравшихся на Празднества в надежде на чудо. Остальные – мужчины и женщины – скорее всего были просто паломниками.
Она протискивалась сквозь толпу – мешок и хромота отчаянно мешали ей.
– Элиэль!
Облегченно вздохнув, она обернулась на голос. Это оказалась Утиам Флейтист – одна и без вещей. Утиам была дочерью Амбрии. Ей исполнилось восемнадцать, и она была самой красивой актрисой в труппе – и по внешности, и по голосу, и по осанке. Сейчас же она казалась холодной как лед, но от этого не менее прекрасной. Элиэль так обрадовалась ей!
– Балда маленькая! Где тебя носит?
– А… – ответила девочка. – Я ходила помолиться Кирб’лу. – Тут она сообразила, что так и не успела сделать это. – А где все? Что их задержало? Тут столько людей…
– А будет еще больше! Храм битком набит.
– Но Празднества начнутся в бедродень! – А ведь был уже коленодень! – Если мы не…
– Был плохой знак!
– Что?
Лицо Утиам оставалось мрачным. Она нагнулась к Элиэль и зашептала ей на ухо – толпа подступила слишком близко.
– Тронг Импресарио, как всегда, принес в дар богине белого петуха. И когда жрецы начали читать по его потрохам, они обнаружили, что у него нет печени.
Что за ерунда! Как это у петуха может не оказаться печени? Что за ужасное знамение! Надежды Элиэль перейти перевал сегодня вдруг померкли. Должно быть, богиня здорово обижена на что-то.
– И что теперь?
– Нам придется подождать, пока жрецы не разберутся с остальными, и принести жертву побольше.
При взгляде на лицо Утиам Элиэль пробрала холодная дрожь.
– Ты не хочешь сказать…
– О нет! По крайней мере надеюсь, что нет. – Впрочем, она явно не была уверена. – Жрецы предложили детеныша дракона.
Элиэль поперхнулась.
– Амбрию кондрашка хватит! – Детеныш дракона стоит больше, чем их труппа заработает за несколько недель. Да, день, похоже, выдался разорительный. Плохие времена для труппы означали пустой желудок.
– Но в конце концов, – улыбнулась Утиам, – они сошлись на альпаке.
Нет, с Амбрией все равно случится припадок. Даже альпака обойдется им в выручку за несколько вечеров, особенно если учесть прижимистость этих нарсиан.
– Возможно, нам не удастся уехать сегодня, – выпрямилась Утиам. – Я лучше вернусь в храм. – Подобная перспектива явно не слишком радовала ее.
– Мне тоже идти?
– Тебе не обязательно. Подожди лучше здесь – на всякий случай. Кажется, я видела Т’лина Драконоторговца.
– Кого? – переспросила Элиэль. Она надеялась, что дружба с Т’лином – ее секрет. Довольное выражение лица Утиам означало, что той все известно. Но Элиэль еще успеет к Т’лину. Сначала она может пошататься здесь. Тут она вспомнила предостережение сумасшедшего жреца насчет того, что ей грозит опасность.
– Утиам, Ирепит богиня чего? Кто такие дочери Ирепит?
Утиам казалась удивленной – что ж, было с чего.
– Есть такой монашеский орден – в Носоквейле, кажется. Они…
– В Ринувейле, – раздался скрипучий голос у нее за спиной. – Не в Носоквейле.
Элиэль сердито оглянулась.
– Подслушивать – грех!
Утиам с размаху залепила ей такую затрещину, что она пошатнулась. Это было несправедливо – она ведь всего-навсего повторила то, что столько раз говорила ей Амбрия.
Говорившая оказалась монахиней в просторной шерстяной хламиде с отделкой из грубой кожи. Трудно сказать, какого роста она была когда-то – теперь она так сгорбилась, что казалась чуть ли не ниже Элиэль. На морщинистом лице выделялся длинный тонкий нос – красный нос с блестящей каплей на конце. Щеки же были старчески желтые, хотя мороз окрасил их неким подобием румянца. Волосы и шею скрывал платок – некогда синий, как и ее хламида, но теперь выцветший и вытертый. Да и глаза, смотревшие на Элиэль, казались того же вылинявшего серого цвета; они заметно слезились на ледяном ветру.
– Простите ее, святая госпожа, – сказала Утиам. – Она у нас непутевое отродье. – Она тряхнула Элиэль за плечо. – Проси прощения!
– Ошибки молодости прощаются легко! – пробормотала женщина. Она не сводила своих выцветших, слезящихся глаз с лица Элиэль, все еще стоявшей с пылающими ушами. – Сказано в Синем Писании, в «Книге Элайет»: «Время – возмездие богов». Не потому ли молодым, чья жизнь столь беспечна, так не терпится, чтобы дни шли быстрее, а старики, утратившие способность радоваться, дорожат каждым мгновением? – Она сощурилась, очевидно, ожидая ответа.
На боку у нее, почти касаясь острием земли, висел обнаженный меч.
– М-мать? – пробормотала Элиэль, с опаской косясь на это совершенно неуместное здесь оружие.
– Сестра, – поправила ее монахиня. – Сестра Ан. – Ее губы были почти такие же бледно-серые, как и глаза, и все же казалось, будто холод не беспокоит ее. Она перевела взгляд на Утиам. – Разве не удивительно, что столько людей взбудоражено пророчеством?
– Пророчеством, сестра? – переспросила Утиам.
Меч был самый что ни есть настоящий – блестящее лезвие без единого пятнышка ржавчины. Только теперь Элиэль обратила внимание на правую руку женщины, покоившуюся на эфесе. Рука тоже была серой, а пальцы – такие скрюченные, что сестра вряд ли смогла бы ухватить ими рукоять как следует. Одного взгляда на дрожащую старуху было достаточно, чтобы замерзнуть самому.
Синий цвет – цвет Астины, Девы, богини множества самых разных вещей от справедливости до солдат с атлетами. Может, этим и объясняется то, что ее жрица носит меч? Хотя если подумать, с чего это Астине быть богиней солдат, когда богом войны является Карзон, мужчина? И при чем здесь атлеты? О них должен был бы заботиться Юноша – слышал ли, кто-нибудь когда-нибудь об атлете-женщине? Нет, миру стоило бы быть немного логичнее, а эта вооруженная старуха только запутывала все еще сильнее.
– Семисотые Празднества! – Сестра Ан вдруг улыбнулась, показав несколько желтых обломков – все, что осталось у нее от зубов. – Великие чудеса предсказаны. Благодарение богу! Но не пора ли Нам поспешить к этому славному юноше, что продает билеты?
Улыбка старухи показалась Элиэль отвратительной. Ее выговор был незнакомым, но скорее всего это из-за зубов – точнее, их отсутствия.
Утиам рассматривала монахиню с забавной опаской.
– Мы ждем, пока нас догонят друзья, сестра. Да благословит твой путь Владычица.
– Ах, – вздохнула старуха. – Лучше уж попроси, чтобы Дева даровала тебе благополучное возвращение. – Бормоча что-то себе под нос, она побрела прочь, опираясь на свою клюку, чуть не чиркая кончиком меча по грязной траве. Толпа расступалась, чтобы пропустить ее, – что ж, вполне естественно.
– Не уходи слишком далеко, – велела Утиам. – И не нарывайся на неприятности. – Она повернулась и тоже поспешила сквозь толпу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66

загрузка...