ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Константинов Владимир
Право на месть (Страх - 2)
Владимир Константинов
Право на месть
(Страх 2)
роман
Автор предупреждает, что описываемые в романе события, всего лишь одна из версий происходящего в стране в последнее время, никоим образом не претендующая на истину в последней инстанции.
Судья раздраженно: Подсудимый вы будете говорить правду?!
Подсудимый: Я только это и делаю, господин председательствующий. Но разве я виноват, что в неё отказываются верить.
Книга первая: Преодоление.
Часть первая: В Москву.
Глава первая. Калюжный. Сон?
...Я медленно брел по черной выжженной земле, не понимая - куда и зачем иду. Меня шатало от усталости. Я часто падал и долго лежал, копя силы. Поднимался и вновь упрямо шел вперед. Руки были черны от пела и сажи. Рубашка промокла от пота и неприятно липла к телу. Наступила ночь. Темная. Вязкая. Непроглядная. Ни огонька, ни звука. Даже звезды были закрыты низким, тяжелым небом. Неужели же на Земле не осталось ни одной живой души? Как же страшно одному в этом черном безмолвии! Именно страх заставлял меня с таким упорством идти вперед. Нет, не страх. Надежда. Надежда на что-то невероятное, почти нереальное. Жизнь... Она кончилась для меня там, на даче Друганова, когда я увидел на диване труп сына, единственного человека, которого любил. Нет, жить я не хотел и давно бы покончил с жизнью, если бы ни эта надежла, да ещё осознание того, что непременно должен выполнить долг перед Анатолием, перед его памятью. Как? Я ещё не знал.
Забрезжил рассвет. И глазам моим вновь предстала черная выжженная равнина без конца и края. Я готов был выть от отчаяния. Ощущал себя жалким комочком плоти, невесть кем и как сюда заброшенном. Сколько времени я здесь нахожусь? Судя по тому, как обветшали мои одежды и стерлась обувь, долго, очень даже долго. Я сел на обгоревший пень, снял туфли и продолжил путь. И когда, казалось, что последние силы покинули меня, я увидел впереди небольшой островок сочной зелени. Превозмогая усталость, я побежал. И вот ноги уже ступили на влажную от утренней росы траву. И сердце задохнулось от великой радости, посетившей меня. Я услышал стрекот кузнечиков, жужжание пчел, веселое щебетание птиц. Оглянулся назад. Не было больше черной равнины. Там была цветущая степь, наполненная жизнью и каким-то невероятным смыслом бытия. Отчего прежде я не замечал всю эту красоту? Мир казался мне серым и убогим. Не жил, а будто кому одолжение делал. Горько это осознавать, но только это так и есть.
Впереди я заметил какое-то голубое свечение. Оно все приближалось, приближалось. Сердце бешено заколотилось в груди, а потом замерло в предчувствии чуда. И чудо свершилось! Передо мной стоял Анатолий. Бодрый. Жизнерадостный.
- Здравствуй, папа! - сказал он, улыбаясь.
- Здравствуй, Толя! - Я рванулся к сыну, обнял, прижал к себе. Господи, неужели же это возможно! Живой!! Слава Богу, живой! Есть он, Бог! Есть! Он подарил мне такую огромную радость! Спасибо тебе, Господи! И не в силах сдерживать переполнявшие меня чувства, я заплакал. Плакал и смеялся. Смеялся и плакал. Как хорошо! Как замечательно!
- Ну, отец, ну, - сказал Анатолий. - Успокойся. Будь мужчиной.
- Да, да. Это конечно. Извини! - Я ладонью вытер слезы. Огляделся. - А ты, Толя, не знаешь, где мы находимся? Здесь все так необычно.
- Там, папа.
- Где - там? - Сердце мое сжалось в ожидании ответа.
- Неужели ты не понимаешь? - укоризненно сказал сын. - На другом уровне жизни.
- Как это? - Я уже начинал догадываться о чем говорит Анатолий, но все ещё не желал в это верить.
Очевидно у меня был настолько нелепый и озадаченный вид, что Анатолий весело и непринужденно рассмеялся.
- Там, где я был и где пребываешь сейчас ты, папа, всего-навсего лишь нулевой уровень жизни. С него собственно и начинается сама жизнь.
- Шутишь?! - с недоверием спросил я. То, о чем говорил Анатолий, трудно было осознать. - Как так - нулевой уровень? Нулевой - это значит ничто?
- В это трудно поверить, но жизнь начинается со смертью нашей оболочки.
- Оболочки? Ты хочешь сказать... А что же в таком случае есть жизнь?
- Это существование мыслящей энергии, или души. Жизнь бесконечна.
- В таком случае, зачем этот нулевой?... Как его? Зачем нулевой уровень?
- Чтобы взрастить, воспитать и закалить душу для последующих уровней жизни. Какою ей быть, закладывается именно на нулевом уровне.
- Странно все это.
- Ничего странного, а очень даже разумно, - возразил Анатолий.
- А кто же все это организовал?
- Тот, кто все создал. Создатель.
- А дьявол? Он есть?
- Конечно.
- Но почему? Ведь это же нелогично? Ведь он же убивает души?
- Очень даже логично. Космосу совсем небезразлично, какою душа придет на последующие уровни жизни. Возмужать и закалиться она может только в борьбе с дьяволом. Потому-то на нулевом уровне дьявол необходим.
- Мне трудно это понять. А на каком уровне ты?
- Пока я этого не знаю. Это решит Высший совет при Создателе на девятый день. Пока я готовлюсь к этому.
- А где мы сейчас находимся?
- На Земле.
- Вы нас видите?
- Да.
- А почему мы вас не видим?
- Потому, что вам этого не дано, - вы находитесь в другом измерении.
- Ты маму видел?
- Конечно. Она тоже ждет Суда.
- Где же она?
- Ей не разрешили с тобой встретиться.
- А тебе, значит, разрешили?
- Да.
- Я только-что шел по выжженной пустыне. Что это было?
- Это, папа, последствия термоядерной войны, гибель мира.
- Значит, она будет, война?
- Она уже была, папа. Мир погиб 14 августа 1999 года. Я, вернее, моя душа наблюдала гибель мира.
- Как же так?! Ведь сейчас уже август 2000 года. Отчего же тогда мы никто ни чего?
- Создетель вернул мир в прошлое - в март девяносто девятого года. И события стали развиваться иначе, чем прежде. Прожитый ранее отрезок вычеркнут из сознания людей, но души это помнят.
- Как же так?! Ведь это же невозможно?!
- Для Космоса нет ничего невозможного. - Анатолий оглянулся, забеспокоился. - Извини, папа, но мне пора. Я и так сказал тебе слишком много. Как бы мне за это не попало.
- Постой, Толя! Постой! А как же я?! Я хочу с тобой! Я не хочу туда. Мне там нечего делать.
- Этого человек не знает. Не может знать, папа. Мы с тобой встретимся. Обязательно встретимся. А пока... Прощай!
И Анатолий исчез...
Я открыл глаза и понял, что это был лишь всего-навсего сон. В комнате горела настольная лампа. В окно уже настойчиво заглядывал рассвет. Я сидел в кресле. В кресле напротив спал Олег Дмитриевич Друганов, сильно сдавший за последние дни, постаревший, осунувшийся. Все хлопоты, связанные с похоронами моей жены и сына, легли на его уже немолодые плечи.
Я же эти дни был как в тумане, лишь удивлялся, как после того, что произошло, не сошел с ума или не покончил с собой. Мысль навсегда свести счеты с жизнью не раз меня посещала. Однажды я был очень близок к её осуществлению, но что-то удержало. Я даже не смог понять, что именно, но что-то очень и очень для меня важное, что я непременно обязан был сделать.
На поминках я сидел за столом безучастный к происходящему. Народу было много. Сменилось два застолья. Здесь были многочисленные родственники жены, наши общие знакомые, товарищи сына. Некоторых я впервые видел. Вероятно с работы жены и сына. Кто-то вставал, говорил очень хорошие слова об Ирине и Анатолии, желал, чтобы земля им была пухом. Но смысл сказанного плохо доходил до моего сознания. Многие женщины плакали. А я и плакать не мог. Ни там, на кладбище, ни здесь. Внутри будто все застыло, а на груди лежал огромный тяжелый камень, и давил, и давил. Вспомнил, что на кладбище ко мне подходил начальник следственного управления прокуратуры области Иванов, выразил соболезнование и спросил:
- Эдуард Васильевич, когда ты сможешь ко мне прийти?
- Как прикажите, - ответил я.
- В таком случае, я буду тебя ждать у себя послезавтра утром к десяти часам.
- Хорошо. Буду.
Сергея Ивановича Иванова я знал очень хорошо. Когда-то он работал в Западно-Сибирской транспортной прокуратуре следователем по особо важным делам и закончил ряд громких, наделавших в свое время много шума не только в нашей области, уголовных дел. Он был грамотным, талантливым следователем и принципиальным, бескомпромиссным человеком. За что я его уважал и, откровенно говоря, ему завидовал.
Потом все разошлись. Перемыв посуду и прибрав в квартире, ушли и сетры Ирины Надежда и Клавдия. В квартире остались трое: я, Друганов и жена Анатолия Лена. Ее хорошенькое лицо распухло и подурнело от слез. Она подошла ко мне, припала к груди, и, всхлипывая, едва слышно проговорила:
- Эдуард Васильевич, у меня скоро будет ребенок.
Ее слова увязли в моем вялом сознании. Я долго не мог понять, о чем это она говорит. А когда смысл сказанного все же дошел до меня, не мог в это поверить - настолько новость была неожиданной, ошеломляющий. Спросил с надеждой:
- Что?! Что ты сказала?!
- Я беременна, Эдуард Васильевич, - ответила Лена и расплакалась.
- Ты в этом уверена?!
- Еще бы не уверена. Уже седьмой месяц.
Я тронул уже заметно округлившийся тугой живот снохи. Точно! А как же я, дурак, этого раньше не заметил?! Значит, судьба оставила мне шанс. Значит, не все ещё потеряно. Очень даже не все потеряно. У меня будет внук! От этой новости голова пошла кругом. Я обхватил лицо Лены руками, троекратно расцеловал,
- Спасибо тебе, родная! - И неожиданно предложил: - Ты вот что, Леночка. Ты перебирайся в мою квартиру. Зачем мне одному такие хоромы. А вам с маленьким здесь будет удобно. А я перейду в твою. Потом оформим родственный обмен. Согласна?
- Не надо сейчас об этом, Эдуард Васильевич, - сказала Лена.
- Да-да, ты права. Это потом. Потом. Тебя подвезти?
- Не нужно. Я на метро. До свидания!
- Ну вот видишь, Эдик, не все ещё потеряно, - будто подслушав мои мысли, сказал Друганов после ухода Лены.
Я почувствовал как потеплело в груди, полегчало на сердце, защипало глаза, и заплакал.
Ночью я не мог уснуть. Думал невеселые думы о своей жизни, несложившейся судьбе. В том, что она несложилась виноват сам. Не жил, а будто кому одолжение делал, все осторожничал, прятался за спинами других, боясь принимать самостоятельных решений - как бы чего не вышло. Сорок три года простоял на обочине жизни, но она и здесь настигла. Так шарахнула, что не приведи Господи кому. Все мои несчастья начались с жалобы Устиновой на отказ в возбуждении уголовного дела по факту смерти её мужа Устинова Геннадия Федоровича в конце октября прошлого года. Труп Устинова был обнаружен в нескольких десятках метров от полотна железной дороги между станцмями "Обское море" и "Сеятель", Сотрудники милиции, проверявшие этот случай, пришли к выводу, что в смерти виноват сам потерпеший, неудачно спрыгнувший с электрички. С этим категорически была несогласна Устинова, утверждавшая, что её мужа убили, инсценировав несчастный случай. Ее жалобу проверял я. Но разве, отвечая ей - "оснований для отмены постановления об отказе в возбуждении уголовного дела по факту несчастного случая с Вашим мужем не найдено", интуиция не подсказывала мне, что Устинова права? Очень даже подсказывала. Но я подавил её в себе, так как понимал, - для подтверждения доводов Устиновой и возбуждения уголовного дела необходимо провести огромную работу. К тому же, расследование дела может кончиться ничем. Кому нужны лишние хлопоты? Вот именно. После моих неоднократных ответов за подписью руководства нашей прокуратуры и Западно-Сибирского транспортного прокурора, настырная Устинова таки добилась, чтобы я проверил её доводы. Ее последняя жалоба на имя Генерального прокурора поступила из Москвы и была взята на контроль Генеральной прокуратурой.
Пришлось ехать на Электродный завод, где прежде работал потерпевший Устинов и где возглавлял общественный комитет по спасению завода. Там-то помошницей Устинова по этому комитету Людмилой Гладких и была передана видеокассета, из-за которой был убит Устинов, а потом были убиты ещё многие люди, в том числе, моя жена и сын.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...