ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Странно, чего же он так боится? Объективных причин к этому нет. Во всяком случае, мне о них пока ничего неизвестно. И вместе с тем трясется, как последний сукин сын. Странно.
Достаю бланк протокола допроса, заполняю титульный лист данными Самохвалова, предупреждаю об отвественности за дачу заведомо ложных показаний. Все формальности соблюдены, пора приступать к самому допросу. Давно пора.
- Петр Осипович, вы будете допрошены в качестве свидетеля, а потому я должен вас предупредить, что обязаны говорить правду и ничего кроме правды.
- Это я понимаю, - кивнул он, вильнув взглядом на дверь. - Но только, Сергей Иванович, я не совсем... Не совсем понимаю причин, так сказать. Это по поводу убийств работников нашего завода?
- Отчасти. Но не только. - Смотрю на него в упор и напрямую спрашиваю: - Петр Осипович, скажите - кого и чего вы боитесь?
Самохвалов вновь оглядывается на дверь, пожимает плечамии, в замешательстве говорит:
- Странно все как-то... Сама постановка вопроса и все такое... С чего вы взяли, что я кого-то боюсь?
- Это видно и невооруженным взлядом. Вы в курсе, что вас хотели подставить?
Самохвалов энергично втягивает воздух, пытаясь раскурить потухшую сигарету. Не добившись желаемого результата, кладет сигарету в пепельницу, спрашивает:
- В каком смысле?
- В самом прямом. На вас хотели повесить убийство воровского авторитета.
- Это действительно так?
- Обижаете, Петр Осипович. Чем же я заслужил подобное недоверие?
- Извините, Сергей Иванович! - смутился Самохвалов. - Но сейчас трудно порой понять - кому можно доверять. Извините!
- Я не могу ничего сказать про других, но мне доверять можно. Вот с этого и попробуем построить наши отношения. Но вы не ответили на вопрос.
- Нет не знал, но предполагал что-нибудь в этом роде. - Самохвалов в который уже раз оглядывается на дверь и, понизив голос до шопота, доверительно говорит: - Они способны на все.
- Кто - они?
Самохвалов с ответом не спешит. Вновь закуривает. Долго смотрит в дальний угол. Затем переводит взляд на меня и просяще и заискивающе, будто хочет одолжить у меня денег до получки, говорит:
- Сергей Иванович, скажите откровенно - вы меня по их заданию, да?
- Нет, я сам по себе. А что, у вас есть веские основания так думать?
- Иначе бы я не спрашивал. Недвано ко мне уже приходил один товарищ из ФСБ.
- Случайно не полковник Петров из Москвы?
- Нет. Он представился майором Карпинским из местного ФСБ.
- Вы видели его служебное удостоверение?
- Да, конечно.
- И что же ему было от вас нужно?
- Он меня предупредил, что если я в ближайшее время не подам в оставку, то меня ждут большие неприятности.
- Он говорил что-то конкретно?
- Нет. Но сказал, что был бы человек, а дело всегда найдется. Это он так своеобразно пошутил.
- Ну, ну... И все же, Петр Осипович, кто они такие и чем вы им не угодили?
- Это долгий разговор, - тяжело вздохнул Самохвалов.
- Я не спешу.
- Даже не знаю с чего начать, - в задучивости проговорил управляющий.
- В таком случае, начните с самого начала.
Самохвалов вновь надолго задумался. Затем пожал неопределено плечами.
- Начну, пожалуй, с предыстории всего этого... К концу семидесятых началу восьмидесятых годов экономика Советского Союза стала явно пробуксовывать, прирост национального дохода с восьми - десяти снизился до двух и восьми десятых процента, да и то обеспечивался исключительно экспортом нефти и газа. Машиностроение и приборостроение, которые бы обеспечивали в дальнейшем прорыв в промышленности, были в полнейшем загоне. Исключение из плановых показателей предприятий снижение себестоимости продукции привело к резкому сокращению производства и дефициту большинства товаров. Многие понимали, что нужно срочно что-то предпринимать. Тогда-то и появилась группа видных ученых экономистов и промышленников, выдвинувшая концепцию перехода экономики страны на рыночные отношения. Среди них был и Петр Эдуардович Потаев.
- Нынешний олигарх?
- Да. Концепция эта вовсе не отменяла плановость экономики, потому как рыночные отношения и планирование производства не исключают, а дополняют друг друга. В странах с развитой экономикой об этом знает каждый мало-мальски грамотный человек. По данной концепции коренным образом менялся лишь сам подход к оценке деятельности любого предприятия и организации. Предлагалось оценивать их деятельность по конечному результату. То-есть, сдал объект, продал продукцию - получай денежки. Чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее получишь прибыль. Чем ниже будет себестоимость продукции, тем больше будет эта прибыль. Это бы побуждало предприятия к здоровой конкуренции, а их руководжителей - искать пути повышения качества продукции и снижения её себестоимости. Все это неизбежно привело бы к созданию современных технологических линий, сверхточных станков и оборудования. Однако данная концепция вопреки логике и здравому смыслу у тогдашнего руководства страны не нашла поддержки. Оказывается уже тогда в партии и правительстве созрело мощное лобби, для которого чем хуже обстояли дела в экономике страны, тем было лучше. Именно они в конце шестидесятых убедили Косыгина оказаться от такого основополагающего показателя деятельности преприятий, как снижение плановой себестоимости продукции. Что привело в дельнейшем к непоправимым последствиям. Они стремились довести ситуацию до абсурда, вызвать недовольство людей, чтобы однажды прибрать все к своим рукам. С приходом к власти Горбачева и его команды они поняли, что их час настал. Ельцин же стал иструментом в их руках. Эконмика страны рухнула и тотальное разграбление страны и ограбление народа началось, причем в невиданных доселе масштабах...
Все, что говорил Самохвалов мне было отчасти уже известно. Поэтому я не выдержал и перебил его:
- Все это конечно интересно, но, Петр Осипович, нельзя ли ближе к делу.
- Да-да, - закивал он. - Я уже подошел к самой сути. Потаев и его сторонники быстро поняли, что в стране совершилась криминальная революция, к власти пришли так называемы "демократы" - люди алчные, беспринципные, превыше всего ставящие достижение своекорыстых интересов и прикрывающие свою суть дешевыми популистскими лозунгами о свободе слова, личности и тому подобное. Потаев понял, что если не принять срочных мер, то эти господа окончательно порушат экономику страны, вывезут все ценное на Запад, отведя России лишь роль сырьевого придатка. Бороться с ними честными и открытыми методами в начале девяностых было бы самоубийством. Потаев очень даже хорошо это понимал. Потому-то и было принято решение действовать теми же методами. Как говорится: "С волками жить - по волчьи выть". Верно?
- Каким образом вы попали во внешние управлющие Электродного завода?
- Дело в том, что в руки Потаева попал так называемый "список Чубайса" - перечень предпирятий, подлежащих приватизации в первую очередь. Предприятия эти составляли основу экономики страны. Потаев предпринял меры, чтобы во главе ряда этих предприятий стали его люди. Так я и оказался внешним управляющим Электродного завода.
- За время вашего правления вы привели завод к фактическому банкротству. Ведь так?
- Да, - согласился Самохвалов. - Я это делал по заданию Потаева.
- Для чего?
- С тем, чтобы Потаев мог купить завод и принять меры к его возрождению.
- Странная у вас логика - окончательно добить завод, чтобы потом его возродить.
- В нашей стране все странно, Сергей Иванович. Но у нас не было другого выхода. Попав в "список Чубайса" завод был приговорен к банкротству.
- Но, насколько я понимаю, в последнее время у Потаева в отношении завода повились серьезные оппоненты?
- Да, очень серьезные. Сосновский, Чубайс и компания кажется стали догадываться об истинных целях Потаева, Калинина, Говоркяна и других и повели на них наступление по всем фронтам, Им удалось привести к власти своего президента и посадить карманное правительство. Начался второй передел собственности, который ознаменуется тем, что ими будут прибрано к рукам все, что ещё остается в полной или частичной собственности государства. Электродный завод входит в зону их интересов. С того времени, когда верным псам Сосновского братьям Темным удалось усадить здесь своего губернатора, на меня стало оказыываться колоссальное давление. Ряд убийств работников завода, я думаю, преследует цель окончательно запугать меня, показать, что если я буду несговорчивым, то меня ждет та же участь.
- Нет, здесь вы ошибаетесь. Причина их убийств совершенно иная.
- И какая же, позвольте полюбопытствовать?
- Они невольно стали обладателями информации, грозящей вашим оппонентам большими неприятностями.
- И что же это за информация?
- Я, Петр Осипович, сказал вам и так слишком много.
- Да-да, я понимаю. Извините... Так вот, я, Сергей Иванович, хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Я вовсе не герой, и давно бы бросил все к чертовой матери и сбежал куда глаза глядят. Но предавать и бросать Петра Эдуардовича, особенно в столь трудное для него время, считаю в высшей степени непорядочно. Вот потому-то терплю и, как могу, борюсь.
Проводив Самохвалова, я остался один на один со своими мрачными мыслями. Как же муторно на душе! Так муторно, что хоть волком вой. Ага. А Самохвалов оказался совсем не тем, кем представлялся мне до допроса. Ему не позавидуешь. Точно. Но до чего же мы дожили, господа, если правые цели приходится вершить черными методами. И главное - иначе нельзя, иначе ты ничего не добьешься. Ситуация, блин! Нарошно не придумаешь. Но это облегчает Сосновскому и всей его камарильи задачу борьбы с инакомыслящими. Ведь Самохвалова уже сейчас можно заковывать в наручники и сажать. Формально в его действиях, если очень постараться, можно найти целый букет преступлений от злоупотребления служебным положением до хищений. Собственно этим продажная власть уже пользуется, переодически натравливая послушную Генеральную прокуратуру на инакомыслящих и особенно строптивых. Формально это называется "борьбой с коррупцией", а фактически является натуральным издевательством. Уж кому, как не мне, это знать. Потому-то я оттуда и слинял.
Душно! Подошел к окну, распахнул створки. В лицо пахнул сухой, прокаленный воздух с примесью выхлопных газом, запахами асфальта, жженной резины, машинного масла, гари и ещё чего-то столь же неприятного. У бани напротив окруженные толпой зевак дрались два подвыпивших мужика. Разборки на местном уровне. Везде одно и то же. Начиная с этих мужиков и кончая высшими эшелонами власти - сплошные разборки. Никак не живется людям мирно. Чем все это кончится? То, что ничем хорошим - у меня нет и тени сомнения. Как сказал бы наш общий друг Дима Беркутом - "кругом сплошной атас". Как он там? Жив ли? От этой мысли стало совсем невмоготу. Разве мог кто из нас лет десять-двенадцать назад подумать, что наступит время, когда будут похищать сотрудников милиции? Что называется - дожили, довыступались?!
Выпить что ли? Надо хоть как-то погасить эту ноющую боль в груди. Правду говорят, что, порой, физическую боль гораздо легче перенести, чем душевную. Точно. А вот у господ сосновских, лебедевых, чубайсов никогда, ничего не болит, так как болеть нечему. Ага.
Подошел к сефу, открыл, но на положенном месте не обнаружил знакомой бутылки. Вспомнил, что остатки коньяка выпил с Андрюшей Говоровым. Почему он до сих пор не позвонил? Может что случилось? Тревога за парня всю душу изъела. Может быть нужно было послать Истомина - он более опытный? Нет, я поступил правильно. Говоров уже там был, У него остались связи. Но от осознания этого не легче.
Что же делать? Бежать за бутылкой? Даже не на ком выместить дурное натроение. И этот придурок Иванов как назло куда-то запропостился.
"Но, но, полегче на поворотах! - тут же возникает он. - Плохое настроение - ещё не повод оскоблять приличных людей".
"Это ты-то приличный?!"
"Да уж тебе не чета. Слушаю твой скулеж и, честно признаюсь, - стыдно становится. Не мужик, а так, недорозумение какое-то, хуже худой бабы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...