ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Неужели я зря сюда пришел? Это было бы очень и очень прискорбно. Нет, это не вариант. Без помощи Потаева и его единомышленников мы просто напросто не поднимем это дело. Как же быть? Как и чем его расшевелить, чтобы вывести из состояния полнейшей дипрессии? Мне кажется, мной использованы все методы убеждения. Нет, методы убеждения здесь явно не проходят. А что если задеть его самолюбие, унизить, оскорбить? Правда, можно нарваться на большие неприятности. Но в моем положении выбирасть не приходится. Был бы результат, а остальное как-нибудь переживу. Надо рисковать.
- Древние греки в свое время говорили: "Игнавиа эст яцерэ, дум поссис сургэрэ". - "Постыдно лежать, если ты можешь подняться".
- Все это лишь красивые слова, Андрей Петрович, не более того. Пустой звук, - вяло отмахнулся от меня Потаев. - Греки не побывали в нашей шкуре.
- Хочу сразу уточнить. В вашей шкуре, Петр Эдуардович. В вашей. Я думаю, что они бы её никогда и не надели. Даже предложение её примерить сочли бы в крайней степени оскорбительным. Потому, как шкура эта не настоящего мужчины, а трусливого шакала. В те времена ценились мужество и отвага. Мужчины предпочитали умереть в бою с преврсходящим противником, но не выказывать ему слабость. Впрочем, мужество ценилось во все времена.
Лицо Потаева осталось внешне спокойным. Лишь глаза слегка сузились, да на скулах заходили желваки. И я понял, что мои слова дошли до адресата и больно его задели.
- А вы хам, молодой человек! - не то удивленно, не то раздраженно проговорил он. - Напросились в гости и хамите. Так интеллигентные люди не поступают.
- А что прикажите делать? Я шел сюда в твердом убеждении увидеть крепкого волевого мужика, а увидел трясущегося от страха неврастеника, боящегося даже своей тени.
Неподвижное лицо Потаева дрогнуло, выразило крайнюю степень удивления. Он долгим изучающим взглядом посмотрел на меня и, вдруг, весело рассмеялся.
- Ну и жук, вы, Андрей Петрович! Решили на старике провести психологические опыты?
- Мне очень нужна ваша помощь. Очень, - откровенно признался я. - И потом, вы, мне кажется, очень сгущаете краски. Господ сосновских вместе с их верными вассалами, купленными на корню чиновниками меньшинство полтора-два, ну от силы, три процента. Нас же, не потерявших совесть и не продавших честь, как минимум, двадцать процентов. Наша беда в том, что мы разобщены. Так давайте объединяться.
- Считайте, что вы меня уговорили, - улыбнулся Потаев. - Что я должен делать?
- Нужно найти видеокассету или её копию.
- Легко сказать. Вы представляете - как Сосновский её охраняет?
- Представляю. И вместе с тем надо попытаться это сделать. У вас есть свои люди в системе Сосновского?
- Если они и есть, то я все равно вам этого не скажу, - усмехнулся Петр Эдуардович.
- Считайте, что я вас об этом не спрашивал.
- И что же вы собираетесь с ней делать?
- Опубликовать.
- Вот как! - удивился Потаев. - И каким же образом?
- С вашей помощью, Петр Эдуардович. Куда мы без вас. У вас ведь есть средства массовой информации.
- Есть несколько газет. К сожалению все телевидение контролируются ими.
- Не все. Есть ещё каналы им не подконтрольны, к примеру, московский.
- Необходимо все как следует обмозговать. Когда приду к какому-то определенному решению, я обязательно вам позвоню. Договорились?
- Хорошо.
На этом мы и расстались. Полдела сделано. Я был уверен, что он согласится помочь. Фактически он уже это сделал.
Глава шестая. Иванов. Командировка.
Карпинский, как мы и предполагали, охотно согласился сотрудничать. Ему было предъявлено обвинение и он был выпущен на подписку о невыезде. Опасения, что он попытается предупредить Птрова или скрыться, не было. Он для этого слишком труслив. Я был на все сто уверен, что он полностью отработает наше доверие и сделает все, что от него требуется. Жалкий, ничтожный тип. Как всегда после встречи с подобными продажными типами, на меня навалился приступ меланхолии, такой жестокий, что не тролько не хотелось ни с кем общаться, но и видеть. Да чего там, на себя самого не мог смотреть без отврващения. И я костерил почем зря всех и вся. Все люди казались настолько малы, жалки, слабы и беззащитны перед кознями дьявола, настолько несовершенны, что и Космосу от меня досталось. В общем и целом полный мрак. Ага. Единственным исключением были Светлана и Верочка. Но и их за вечер буквально замучил своими придирками и черным юмором, пока не понял, что нужно куда-то сбежать, сменить обстановку, где и лечить меланхолию. И я решил сгонять в командировку в этот Шали, где от непосредственного участника разыгравшихся там событий узнать что к чему. Тем более, мне вчера звонил Шалинской транспортный прокурор и сообщил, что Друганов ни с кем, кроме меня, рахговаривать не желает.
Сказано, сделано. И вот я уже лечу в Екатинбург. С некоторых пор я не испытываю особого желания летать самолетом, а если быть до конца честным, то совсем этого не хочу. Пока наш ТУ-154 набирал высоту, с глухим надрывом преодолевая плотную толщу облаков, я думал, что кончусь. Ага. Казалось, что самолет разваливается на части. Но, слава Богу, мы не только взлетели, но ещё и умудрились благополучно сесть. Потому, когда я ощутил под ногами твердь Земли, то почувствовал себя самым счастливым человеком. Меланхолию как рукой сняло. В Шали я добрался лишь под вечер. В прокуратуре уже никого не нашел, потому пошел устраиваться в гостиницу.
Транспортный прокурор старший советник юстиции Погребной Валерий Ильич примерно моего возраста, небольшого росточка, но крепкий, сбитый привествовал меня энергичным рукопожатием. смущенно проговорил:
- Извините, Сергей Иванович, за беспокойство. но я вынужден был это сделать. Этот старик уперся и ни в какую: "Желаю говорить только с Ивановым". Поначалу мы решили. что он время тянет, расколится, я извиняюсь. Но он по существу дела так и не сказал ни слова. Он что, ваш знакомый?
- Нет.
- Тогда, извините, совсем непонятно. Почему же он назвал именно вас?
- Вероятно ему сказал обо мне его попутчик Калюжный Эдуард Васильевич. С ним мы хорошо знакомы - когда-то вместе работали.
- Да, мы установили, что он работал в Новосибирской траспортой прокуратуре. Значит, Друганов и Калюжный были знакомы?
- И очень хорошо.
- А ведь Друганов даже этого не сказал. Извините, но я был вынужден его арестовать в порядке девяностой по подозрению в совершении убийства, хотя и понимаю, что, скорее всего, он действовал верно, - осуществлял свое право на необходимую оборону.
- Откуда у него пистолет.
- Браунинг, - поправил меня прокурор. - Здесь все законно. Друганов ведь был раньше летчиком-испытателем. Браунингом его наградил министр за испытание новой машины. У него есть удостоверение на право его ношения.
- Второй киллер убит?
- Пока-что лежит в местной больнице в коме. Врачи говорят, что шансов на благополучный исход практически нет.
- При них были какие-то документы?
- Да. Паспорта и служебные удостоверения охранной фирмы "Бета",
- Я так и думал.
- Похоже, вы уже встречались с представителями этой фирмы?
- Вот именно. Что-нибудь слышно о Калюжном?
- Увы, - развел руками Погребной.
- Где содержится Друганов?
- В городском ИВС. Желаете побеседовать?
- За этим я и приехал.
- В таком случае, я вас провожу.
После того, как я назвался, Друганов долго и внимательно меня рассматривал, затем удовлетворенно проговорил:
- Я вас, Сергей Иванович, таким и представлял.
- Это каким же?
Друганов долго подбирал нужное слово, затем сказал:
- Надежным.
- Скажите тоже, - отмахнулся от незаслуженного, на мой взгляд, комплемента. - Здесь прокурор на вас жалуется, что не хотите с ними разговаривать.
- Я боялся повредить Эдику. Я впервые оказался в подобной ситуации. Думал - если начну говорить, то обязательно скажу что-нибудь лишнее. Потому и решил молчать до встречи с вами.
- Олег Дмитриевич, с какой целью Калюжный поехал в Москву?
Он оглянулся на дверь и таинственно прошептал:
- Эдик хочет убить Сосновского. Поймите, Сергей Иванович, его ни в коем случае нельзя останавливать. Он имеет на это право.
- Право на это имеет только Бог, Олег Дмитриевич.
- Если он есть, то обязательно ему поможет, - убеждено проговорил Друганов.
- У него есть видеокассета?
- Нет. Он отдал её этим негодяям, чтобы спасти сына. Но они его обманули.
- Он будто первый день на оперативной работе. Неужели не понимал, что они в любом случае это сделают.
- Он надеялся.
- Жаль, эта кассета очень бы сейчас пригодилась.
- Будь она проклята! - в сердцах сказал Друганов. - Из-за неё уже стольких людей убили.
- Она ни в чем не виновата, Олег Дмитриевич. Она лишь документ истории, зафиксировавший её такой, какой она есть на самом деле. Виновны те, кто не желают, чтобы люди узнали правду, а желают написать историю по-своему.
- Пожалуй, вы правы, - согласился Друганов.
- А теперь самым подробнейшим образом расскажите все, что произошло.
- В поезде?
- Не только. Меня интересует все.
И Друганов стал рассказывать. Нечто подобное я и предполагал услышать. Когда он закончил, я сказал:
- А теперь все это расскажите транспортному прокурору.
- Это не повредит Эдику?
- Не повредит. О видеокассете и о том, что с ней связано говорить не нужно. Скажите, что нападение на вас киллеров вероятно связано с работой Калюжного, но точно вы не знаете.
- И цели поздки в Москву я говорить не буду.
- Согласен.
Назад мы возвращались вместе.
Прибыв в Новосибирск, тут же отправился в прокуратуру, связался с Дроновым.
- Привет, Юрий Валентинович! Как себя чувствует наш подопечный?
- Здравствуйте, Сергей Иванович! Сегодня запустили дезинформацию. Я присутствовал при разговоре Карпинского с Петровым. Майор утверждает, что Петров поверил всему, что он ему сказал.
- Бывший майор, полковник. Бывший, - поправил я Дронова.
- А? Ну да, это конечно... Как съездилось, Сергей Иванович? Удалось узнать что-нибудь новенькое?
- Как я и предполагал - кассеты у Калюжного нет.
- Как же без нее? Ведь она лежит в основе всех убийств?
- Возможно Говорову удастся её раздобыть.
- О Беркутове ничего не слышно?
- Ты меня об этом спрашивал перед командировкой и мы вместе пришли к выводу, что все должно быть нормально. Бог не допустит его смерти. Без него жизнь сильно поскучнеет.
- Это точно, - согласился Дронов.
Глава седьмая: Своя игра.
Предложение Викторова не очень удивило Варданяна. Нет. Богатый жизненный опыт генерала, в особенности - работы в КГБ, подсказывал, что рано или поздно, но президент попытается освободиться из-под власти его босса. Все так. Но Алик Иванович, зная Сосновского, не питал иллюзий на этот счет. Впрочем, кто знает. Новый президент, как говорится - молодой, да ранний, в отличие от прежнего, никогда не рубит с плеча, действует незаметно, осторожно, но наверняка. Прежде чем принять то или иное решение семь раз отмерит, один - отрежет. Если ему удастся расположить к себе Запад, заручиться его поддержкой, то, имея на руках пленку, президент вполне может освободиться от власти олигарха. Да.
Но, честно признаться, Алику Ивановичу было глубоко наплевать и на президента, и на олигарха. Какая разница кто у них там кого. Все равно России от этого будет не легче. У генерала голова болела за себя. Он давно почувствовал, что с некоторых пор его работа перестала устраивать босса. Тот уже не раз намекал ему об отставке. Но его отставка могла означать только одно. Не мог осторожный и хитрый Сосновский оставлять в глубоком тылу свидетеля всех его безобразий. Не мог. Потому, ни о какой отставке не могло быть и речи. Но Варданян прекрасно знал босса. Уж если у того что в голове засело, то рано или позно обязательно случится. Успех с Беркутовым лишь приостановил решение вопроса, но не снял его. Любой новый прокол может резко изменить ситуацию с точностью до наоборот. Вот потому Алик Иванович, чтобы каким-то образом обезопасить себя и уцелеть начал свою игру.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...