ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И пусть биологическая цивилизация безмерно мала и ничтожна в сравнении с Космосом, очень будет жалко если она погибнет, Как-никак она является колыбелью нашей последующей жизни. Уже за одно это мы должны быть ей благодарны.
Я закурил. Как там Таня? Свидимся ли? В наше время ничего нельзя гарантировать заранее. Факт.
И все же мне удалось поспать пару часов. Удивительно, но этого мне вполне хватило для восстановления сил. Наоборот, Рома, проспавший десять часов кряду, никак не мог до конца проснуться, ходил по номеру, будто сомнамбула, все опрокидывая и круша на своем пути. Когда же он своей дланью смахнул телефонный аппарат на пол и едва не раздавил могучей стопой, я не выдержал:
- Послушай, дитя сибирской тайги, прекрати это броуновское движение. Иначе, ты порушишь институт. Где наши коллеги будут повышать свою квалификацию?
- А что они тут... Расставили. Не пройти, - смущенно проговорил Шилов, поднимая и водворяя телефон на журнальный столик. Мой друг стоял посреди комнаты будто колосс среди пигмеев, переминаясь с ноги на ногу, все ещё слабо ориентировался в окружающей действительности.
- Для твоих габаритов. Рома, нужны дворцовые палаты. Может быть тебе поступить в полк президента? Там ты будешь среди своих.
- А?... Зачем?
- Да проснись же ты, наконец. Марш в ванную под холодный душ! - Я указал ему рукой направление.
- Раскомандовался тут, - проворчал Рома, но в ванную пошел. И вскоре я услышал шум воды.
- Надо, наверное, позвонить Сергею Ивановичу, - сказал Колесов.
- Успеется. Когда будут какие-то результаты, тогда и позвоним. Что ты собираешься делать, Сергей Петрович?
- Двину на Петровку. Там работают двое моих корешей. Объясню что к чему. Думаю, что помогут в поиске Димы.
- Понятно. А как нам внедрить в систему безопасности Сосновского Шилова? Ты над этим думал? Наверняка нужны чьи-то рекомендации.
- Спрошу парней. Может быть они знают. А ты куда?
- Хочу нанести визит одигарху Потаеву. О прошлом нашем сотрудничестве у меня остались весьма приятные воспоминания. Это он меня вырвал из грязных и кровавых лап Сосновского. Если Потаев согласится помочь, то это уже будет полдела.
- Да, хорошо бы, - согласился со мной Колесов.
Однако референт Потаева сказала, что он будет лишь после обеда, то-есть в два ноль ноль.
Что же делать? Может быть засвидетельствовать свое почтение завербованному мной прошлый раз агенту Вене Архангельскому? Что это мне даст? Возможности Вени весьма ограничены. Мне бы мог помочь его тесть Танин - один из помощников Сосновского. Но он, насколько мне известно, ещё лет пять будет находится на полном государственном обеспечении. Нет, Архангельский мне пока не нужен. И тут я вспомнил о блистательной Майе Павловне Окуневой. С её связями и её возможностями она очень даже может помочь. Правда, встреча с ней грозит мне большими моральными издержаками и угрызениями совести. Так как же мне быть? Ситуация! Я колебался, так как наверняка знал - если вновь попаду к ней в объятия, то вырваться из них будет весьма и весьма проблематично. На то она и Окунева, что бы пескарь, вроде меня, был всегда на чеку. Но вот, со свойственной мне прямотой я строго взглянул внутрь себя и сказал: "Андрей, я тебя не узнаю! Ты мне сейчас напоминаешь рефлексирующего интеллигента, а не крутого мужика, к коим ты ещё совсем недавно имел смелость себя причислять. Настоящие мужики не пасуют перед обстоятельствами, как бы трудны они не были. Они их преодолевают. Направляя тебя в ответственную командировку любимый шеф Сергей Иванович верил, что ради дела ты способен на все, тебя не остановит даже Вавилонская блудница. А ты пасуешь перед какой-то очаровательной и довольно безобидной Армидой. Постыдитесь милостивый государь!"
После этого я понял, что вполне созрел для самых решительных действий. Ад когитантум эт агэндум хомо натус эст (человек рожден для мысли и действия). Аудэнтэс фортуна юват (смелым судьба помогает). Факт.
Я напрочь забыл все телефоны Окуневой, знал лишь обувной магазин на Комсомольском проспекте, где она была хозяйкой и директрисой и, на удачу, направился туда.
Кабинет Окуневой напоминал бодуар какой-нибудь очень богатой ясновельможной пани и своей пышностью и помпезностью мог бы поспорить с альковом, где я провел не худшие дни своей жизни. Любит мадам окружать себя роскошью. Страсть как любит. Мое появление привело её в состояние полного стопора, я бы даже сказал столбняка. Глаза округлились и расширились до размеров рубля царской чеканки, да в таком положении и застыли. Трудно было сразу определить, какие чувства они выражали. Здесь было всего понемногу: страха, смятения, радости, удивления. А вот лицо... Лицо при более детальном рассмотрении выражало только страх, даже мистический ужас, будто мадам увидела одного из постояльцев мрачного средневекового и давно заброшенного замка. А ещё отметил, что время не властно над этой женщиной. Здесь одно из двух: или она, как когда-то небезызвестный литературный герой Дориан Грей, заключила сделку с самим сатаной, или тратит немыслимые деньги для поддержания формы. Ее блистательный, отполированный до ослепительного блеска взглядами мужчин бюст по-прежнему поражал своей безупречностью и совершенством. Сколько ради него совершено безумств, сказано слов любви и восхищения, пролито слез, произнесено проклятий. Но это не причинило ему никакого урона. Напротив он стал ещё совершенней.
- Здравствуйте, Майя Павловна! - воскликнул я, изобразив на лице одну из самых жизнерадостных улыбок. Хотя, если честно признаться, зная взрывной и необузданный характер Окуневой, откровенно трусил. Этот визит мог закончиться для меня не одними лишь душевными травмами. Факт. - Вы по-прежнему удивляете, восхищаете, ослепляете!
У Майи Павловны моргнул сначала правый глаз, потом - левый. Это, как я понял, - сработала её сигнальная система. И
состояние стопора, сменилось взрывом прекрасной плоти. Мадам вскочила. Все её тело пришло в движение, руки с неверояной быстротой чертили в воздухе какие-то то ли кабалистические знаки, то ли колдовские фигуры проклятия, божественный бюст так бурно вздымался, словно намеревался разнести в клочья сдерживающую его ткань, из её прелестного рта поначалу выкатились грозные рыкающие звуки и только потом стали выскакивать тяжелые, будто отлитые из медного колчедана, слова:
- Негодяй!!! Наглец!! Хам!! Ничтожество! Как ты посмел явиться, подонок! Видеть тебя не хочу! Вон! Вон из моего кабинета! Что б духу твоего здесь...
Обессилив от эмоций, Майя Павловна плюхнулась обратно в кресло и заплакала.
- Как же ты прекрасна в гневе, дорогая! - восхитился я. - Клеопатра! Цирцея! Немизида!
- Дура-а-ак!... Болт-у-ун! - уже по-настоящему ревала Окунева. - Как вор, не попрощавшись!... Как ты мог?!... Даже не позвонил! Не написал ни строчки! Какая же ты после этого сволочь!
- Не мог, Майя. Никак не мог, - проговорил я серьезно, с трагическими нотками в голосе. - К сожалению, я себе не принадлежу. По распоряжению высшего командования был срочно переброшен с одно из сопредельных и очень враждебных нам государств, где все это время выполнял важное государственное задание.
Рыдания прекратились. Окунева удивленно взглянула на меня, вытерла ладонями лицо и, веря и не веря моему трепу, спросила:
- Правда что ли?!
- Обижаешь, - сделал я оскорбленную мину. - Вспомни, я тебя когда-нибудь обманывал?
Так как Майе Павловне очень хотелось поверить в то, что я только-что тут наплел, она поверила.
- Ну хоть позвонить-то мог? - сказала она обижено и виновато одновременно.
- О чем ты говоришь! - укоризненно покачал головой. - Я даже свою зубную щетку, прошедшую со мной концентрационные лагеря и политическую ссылку, забыл. А ты говоришь - позвонить? Ты не вышла замуж?
- И он ещё спрашивает? Знаешь сколько слез я о тебе проплакала? Все ждала, надеялась - вот-вот позвонишь. А потом, когда надеяться было не на что, решила, что если тебя ещё встречу, то отрублю голову!
- Так уж и голову? А зачем тебе нужна моя голова?
- А шут меня знает. Посчитала, что ты именно этого заслуживаешь, рассмеялась она. - Ты сегодня свободен?
- Во всяком случае, до обеда я полностью и всецело в твоем распоряжении.
Она посмотрела на часы, возмутилась:
- Каков нахал! Век не виделись, а он заскочил на каких-то три часа.
- У меня важная деловая встреча. от которой, можно сказать, зависит судьба страны.
- Никаких встреч! - безапелляционно заявила Окунева. - Страна подождет. Ничего с ней за день не случится. Сегодня ты мой! - Она выскочила из-за стола, обняла меня и крепко поцеловала. И по этому поцелую я понял, что мой образ прочно и надолго, если не навсегда, засел в этой хорошенькой головке. Надо же! Я-то считал, что она легкомысленная Армида, а она по сути своей Пенелопа. Вот те раз. Мне, кажется, опять угораздило вляпаться в достаточно щекотливую ситуацию.
- Ты меня испачкаешь в помаде, - сказал я, отстраняясь и едва переводя дыхание от её слишком бурного проявления чувств.
- Моя косметика никогда не течет и не красится, - заявила она. И, приняв позу фотомодели, добавила: - Ведь я этого достойна?!
- Достойна, достойна! - рассмеялся я, окончательно сдавшись на милось победителя. Встреча с олигархом переносится на завтра.
Она по телефону заказала обед, способный удовлетворить вкусы самых взыскательных гурманов. После чего мы покинули магазин, сели в "Вольво" и покатили к ней домой.
Потом... Что было потом я хочу опустить по нескольким соображениям. Во-первых, описать эту сцену, даже при моем красноречии, невозможно. Во-вторых, не хочу будоражить воображение молодых читателей. У них ещё все впереди. Пусть каждый из них испытает это на собственном опыте, а не заимствует его у других. В-третьих, не хочу будить воспоминания тех читателей, у которых все в прошлом. Они этого не любят. И, наконец, в-четвертых, не хочу подводить автора этого романа. Он и так не раз жаловался, что я делаю его книги несколько легковесными. А данная сцена явно не придаст солидности роману.
Сцена эта была прервана лишь тогда, когда в дверь позвонили доставили заказ. Через полчаса мы уже сидели за столом, в буквальном смысле слова ломившемся от всевозможных явств. Описывать кои не берусь по соображениям этического характера. Меня самого всегда раздражает реклама "Вискаса" и прочих кошачьих и собачьих деликатесов, так как многие мои соотечественники едят подобный "вискас" лишь по большим праздникам.
Обретя смысл своего земного существования, Майя Павловна болтала без умолку. Вскоре я был в курсе всех московских сплетен. Кто с кем и почему. Кто чисто голубой, а кто лишь косит под голубого, чтобы оторвать приличную роль, а кто и вашим и нашим.
Потом...
Опомнился я, когда за окном стало уже смеркаться. Надо позвонить ребятам и предупредить, чтобы не волновались. Набрал номер телефона нашего номера. Трубку взял Рома.
- Алло, слушаю! - голос его был обеспокоенным.
- Товарищ генерал, прошу меня извинить, что не мог прибыть в назначенное время, - отчеканил я. - Непредвиденные обстоятельства.
- Слушай, кончай прикалываться, - сердито проговорил Шилов. - Тут за него беспокоятся... А он - прикалывается!
- Есть быть в девять часов... Нет-нет, обязательно буду ровно в девять. Спокойной ночи, Роман Владимирович! Передавайте поклон вашей супруге Тамаре Григорьевне!
- Эй, ты что там, - таинственно зашептал Рома. - Ты откуда?
- Спасибо, товарищ генерал! У меня все в порядке. До свидания! До встречи, господин генерал!
Я положил трубку и снисходительно глядя на Окуневу, устало проговорил:
- Из-за тебя я нарвался на выговор генерала.
- Подумаешь, - беспечно махнула она рукой. - Я за тебя готова умереть.
- Так уж и умереть?
- Запросто, - сказала она с такой уверенностью, что я понял, что она совсем даже неплохой человек. Жаль, что я не раглядел это в прошлый раз. Кого там, тогда я был слишком хомо беспечным, чтобы это разглядеть.
- Скажи, ты знаешь Сосновского?
- Кто ж его не знает, - презрительно проговорила она.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

загрузка...