ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Пока Изабелла в последний раз будет услаждать своего любовника, он развлечет себя занятием, которое и ему доставит небольшое удовольствие.
Как только Эннабел ступила на лестницу, ведущую в карцер, она совершенно забыла о Лансфорде и обо всем остальном. Девушка думала только о том, что скоро увидит Фалькона. Перед тем, как тюремщик открыл ворота в подземелье, Эннабел вытащила письмо:
– Пожалуйста, возьмите. Если вы тайно передадите его мистеру Джереми, я уверена, он отблагодарит вас.
Тюремщик подозрительно посмотрел на листок.
– Если его светлость узнает об этом, меня живым прибьют к стене.
Затем пробормотал:
– Может, передам, а может, нет, – и сунул письмо в карман. – А теперь пойдемте. Я получил приказ. Вы не должны болтаться здесь.
Когда Эннабел проходила мимо первой камеры, ее обитатель, глаза которого, в отличие от ее глаз, уже привыкли к темноте, смотрел на нее, как на привидение. Он подошел к двери своей камеры, его губы беззвучно двигались. Этого не может быть! Это была девушка, которая утонула в море, он видел это собственными глазами!
Он попытался позвать тюремщика, но не смог издать ни звука. Охваченный ужасом, капитан Поллак отполз в угол камеры. Он весь сжался и, обхватив руками колени, сидел, раскачиваясь из стороны в сторону. Это была она, та, которую он убил. Она пришла сюда, чтобы отомстить ему. Стены надвигались на него. Вцепившись руками в лицо, он пытался выцарапать из глаз явившееся ему видение. Так он и сидел, раскачиваясь и дрожа от страха, в ожидании мести от мертвой женщины, которая нашла его даже в Ньюгейте.
Высокий и прямой, в той же белой рубашке, черных брюках и сапогах, которые Эннабел видела на нем в тот день, когда он уезжал на свое последнее задание, Тримейн Шеффилд стоял в своей камере. Он смотрел на потолок своей жалкой клетки, словно пытался сквозь заплесневевшие камни увидеть небо. Услышав ее шепот, он медленно повернулся, не веря, что это происходит на самом деле, и его лицо осветилось невероятным счастьем.
– Изабелла! Изабелла, неужели это ты? – Тримейн сделал несколько шагов вперед, все еще не веря своим глазам, и вдруг остановился, увидев тюремщика, открывающего дверь его камеры. – Это какой-то обман! Не подходи ко мне, любимая, они придумали этот трюк, чтобы обвинить тебя!
– Назад, Шеффилд, отойди от двери! Начальник прислал тебе шампанское, только не спрашивай меня, почему. Я знаю, что он был первым среди тех, кто хотел, чтобы ты оказался здесь.
Тюремщик оставил бутылку у двери и, не спуская глаз с заключенного, быстро выскользнул в коридор и трясущимися от волнения руками вставил ключ в замок.
– Видишь, они все еще боятся, что я выпорхну из этой ловушки. – Тримейн обвел взглядом свою убогую камеру. – Хотя я никак не могу понять, почему они думают, что я хочу оставить такие великолепные апартаменты.
– Трей, – прошептала Эннабел, ее голос срывался при мысли о том, как скоро ему предстоит навсегда покинуть это место, – у нас осталось мало времени. Забудь обо всем, забудь о Лансфорде. Думай только о нас с тобой, о том, как сильно мы любим друг друга.
Его глаза засверкали.
– Я не могу думать ни о чем другом. Бог свидетель, только мысль о тебе удержала меня в этой чертовой дыре, я не мог рисковать тобой.
– Обними меня скорее!
Они медленно пошли навстречу друг другу, как две марионетки, ведомые рукой судьбы. Вдруг Фалькон остановился, его руки безжизненно повисли.
– Постой Лансфорд никогда бы не позволил впустить тебя ко мне! Если ты здесь, значит, он заставил тебя пойти на какую-нибудь отвратительную сделку, чтобы оплатить это свидание!
Эннабел мечтала о его любви, чтобы в ее объятиях забыть о завтрашнем дне. Она думала о сегодняшней ночи, которую они проведут вдвоем.
– Трей, ты должен знать, что для меня важны только те бесценные часы, которые остались у нас с тобой.
– Я не могу согласиться на это. Не могу допустить, чтобы ты принесла себя в жертву этому грязному ублюдку. – Тримейн подошел к решетке и, вцепившись в нее, закричал:
– Тюремщик! Подойди сюда! Леди хочет уйти!
Когда мужчина вошел в камеру, он с сожалением посмотрел на Эннабел:
– Кажется, этот человек не хочет вас.
– Ты, болван, я хочу ее больше собственной жизни. Но я не могу допустить, чтобы она провела в этой отвратительной камере еще хоть одну минуту.
– Нет! – резко ответила Эннабел, глядя в лицо Тримейну. – Я не уйду! Если ты заставишь меня, то я признаюсь во всех преступлениях, которые были совершены в Лондоне за последние десять лет, и меня посадят в такую же камеру, может быть, и похуже.
– Изабелла, ну почему ты такая упрямая? – Трей провел рукой по волосам, и на его губах появилась еле заметная улыбка.
Теперь Эннабел видела перед собой прежнего Тримейна Шеффилда, настоящего Фалькона. Он крикнул тюремщику:
– Убирайся отсюда! Уверен, ты хочешь выспаться, чтобы завтра насладиться моей казнью.
Эннабел задрожала и бросилась в его объятия.
– Да, я всегда была такая упрямая. Как ты мог подумать, что я оставлю тебя сейчас? О, дорогой, я так скучала по тебе!
– Я тоже очень тосковал. – Фалькон так сильно прижал ее к своей груди, что она слышала биение его сердца. – Прошло совсем мало времени с тех пор, как мы расстались, но, клянусь, мне показалось, что прошла целая вечность.
– Мне тоже. Я мечтала о том, как снова буду с тобой, и о многом другом.
– Ты не рассказала мне о сделке с Лансфордом. Что ты обещала ему в обмен на эти несколько часов?
Эннабел коснулась рукой его груди в том месте, где черные волосы выглядывали из-под рубашки.
– Неважно. Я уже кое-что придумала. Я буду за пределами страны, когда Лансфорд поймет, что его обманули, – солгала Эннабел.
Трей прижал девушку к себе и вздохнул, зарываясь лицом в ее волосы.
– Пожалуйста, обещай мне, что Лансфорд никогда не будет с тобой.
– Обещаю, – прошептала Эннабел. – А теперь ты тоже должен пообещать мне кое-что. Забудь о том, что это тюремная камера. Мы проведем нашу последнюю ночь вместе…
– Мы только что поженились, и это наш медовый месяц, – подыгрывая Эннабел, продолжал Тримейн.
Он взял ее на руки и, осыпая поцелуями, закружил по комнате.
– Играет музыка. Ты помнишь, какая музыка звучала той ночью на балу?
– Бетховен. Мне кажется, это слишком серьезная музыка для медового месяца. Я бы предпочла Шопена.
– Кого?
– Извини…
Шопену тогда исполнилось только восемь лет. Он уже выступал с концертами, но в Англии о нем еще не слышали.
– О, я забыла. Когда я в твоих объятиях, мне все равно, какая играет музыка. Я таю от радости и счастья.
– Когда мы танцевали с тобой в первый раз, ты говорила не так. – Тримейн заглянул в глаза любимой.
При воспоминании об их первой встрече его лицо осветилось радостью.
– Маленькая взбалмошная янки.
– Южанка, пожалуйста! Вы, англичане, называете всех американцев «янки», а это слово очень оскорбляет выходцев из Джорджии.
– Хорошо. Этой ночью я буду называть тебя по-другому. Думаю, эти слова тебе понравятся больше. Дорогая, не пора ли нам в спальню? Вот и музыка закончилась.
– Давай закажем шампанское в номер. Для молодоженов его оплачивает хозяин гостиницы.
Тримейн подал ей руку, и Эннабел грациозно оперлась на нее. Новобрачные прошествовали по грязному полу к соломенному матрацу в углу.
– Знаешь, мне очень нравится эта гостиница. Она какая-то особенная. Здесь останавливаются только высокородные крысы.
– Да, но самое лучшее в ней – это предоставляемые услуги, – усмехнулась Эннабел.
Девушка протянула шампанское Тримейну и ждала, пока он откроет бутылку. Когда вылетела пробка, она захлопала в ладоши.
Они опустились на матрац, который, словно по мановению волшебной палочки, превратился в белое пушистое облако. Когда их губы соединились в поцелуе, Эннабел почувствовала, как медленно и завораживающе закружилась комната, словно волшебная карусель. Обняв возлюбленного и еще ближе наклонившись к нему, Эннабел прошептала:
– Когда-нибудь мы придем сюда снова.
Тримейн поднял голову.
– Так какие услуги здесь предоставляют?
Девушка тихонько вздохнула:
– Скоро узнаешь, но я говорю не о шампанском.
Этой ночью Эннабел испытывала сладостно-горькие чувства. Их физическая потребность друг в друге была так сильна, что Эннабел с трудом переносила ее. Чем ближе были их тела, тем Эннабел сильнее желала этого мужчину, в эти моменты она чувствовала себя бездонным сосудом, который невозможно наполнить.
Тримейн испытывал те же чувства.
– Моя дорогая, – шептал он, лаская каждый дюйм ее кожи, – я чувствую себя варваром, но не могу удовлетворить потребность в тебе. Я целую твою грудь, губы, твои изящные бедра и не могу до конца насладиться ими. – Он перебирал ее волосы и смотрел в ее загадочные глаза. – Бросив тебя на этот проклятый соломенный…
– Роскошное ложе, – с улыбкой поправила его Эннабел. – Мы остановились в лучшем отеле, ты помнишь?
– Даже твоя привычка странно выражаться не может охладить мой любовный пыл. Изабелла, ты будешь всегда любить меня так же, как я тебя?
– Всегда, любимый, – прошептала девушка.
После долгого поцелуя она коснулась пальцами шрама Тримейна и нежно погладила его.
– Я не могу поверить в роковую неизбежность. О, Трей, я все еще надеюсь, что вижу страшный сон, от которого скоро проснусь в своей кровати в… – Она замолчала, потрясенная тем, что не знает, где ее кровать.
– Это совсем другое, – сказал Тримейн, не замечая ее замешательства. – Я не хочу, чтобы ты видела, как нас казнят. Пообещай мне, Изабелла, что уйдешь отсюда сразу, как только за тобой придут, и не останешься до… конца.
– Как ты можешь! Не проси меня оставить тебя один на один с виселицей.
– Но я прошу тебя об этом. Ни тебе, ни мне не станет лучше. Мы прощаемся сейчас. Я хочу, чтобы ты запомнила меня таким, какой я бываю, когда ласкаю и целую мою любимую Изабеллу. – Его поцелуй был таким горячим, что разбудил в девушке еще более сильное желание.
Эннабел почувствовала, как ее возлюбленный поднимается над ней, и подумала, что ее собственное желание зарождается в ней только для того, чтобы удовлетворить желание мужчины, которого она так сильно любит.
– Иди к реке, смотри на лебедей и думай обо мне. Когда увидишь, как первая звезда вспыхнет на небе, загадай желание, чтобы мы снова были вместе. Смотри на закат, окрашивающий землю в волшебные цвета, и знай, что настанет день, когда мы вместе будем любоваться им.
Эннабел хотелось плакать, но она сдержалась. В этот момент она уловила какое-то движение в коридоре и поняла, что у них осталось всего несколько минут.
– Но как я узнаю тебя, Трей? Мы обязательно встретимся снова где-нибудь, когда-нибудь, но как я узнаю тебя?
Он гладил ее лицо, вытирая неудержимые слезы.
– Узнаешь. Тебе будет знак. Поверь мне, ты узнаешь.
Влюбленные все еще сжимали друг друга в объятиях, но Эннабел услышала зловещий колокол, предвещающий наступление нового дня.
За ней пришла стража. Тюремщики вели девушку по коридору, навсегда разлучая с Тримейном и Фальконом.
Камера, где по дороге сюда Эннабел слышала душераздирающий вой, была пуста.
Капитан Поллак сошел с ума. Безумного заключенного доставили в Бедлам.
Глава 21
– Лорд Лансфорд, вы приказывали проследить за ней. – Тюремщик, который отвел Эннабел в отдельную комнату, где ей приказано было ждать, протянул Дереку письмо, предназначенное для Джереми. – Она пыталась уговорить меня передать это письмо тому, молодому.
Лансфорд вставил монокль и развернул письмо.
– Не сомневаюсь, что это была ее последняя попытка устроить побег. Хорошая работа. А сейчас хорошенько присматривай за леди, пока за ней не придет кучер, чтобы отвезти в Шеффилд Холл. И смотри, чтобы она не убежала и не устроила сцену во время казни. – Он выглянул в окно и посмотрел на неясные очертания виселицы, там проходили последние приготовления. – Я хочу, чтобы она была далеко, когда петля палача обнимет шею ее возлюбленного.
– Да, сэр. Я не спущу с нее глаз. А если попытается убежать, свяжу.
Лансфорд сурово посмотрел на подчиненного.
– Ну, ну, не так рьяно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

загрузка...