ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Дорога из Лондона сейчас в очень плохом состоянии?
- Нет, мадам, в это время года она бывает самой хорошей. И рад сказать, что по сравнению с прошлыми годами она стала значительно ровнее и шире.
- Я слышала, что в этих местах по дорогам иногда бывает трудно проехать из-за большого количества экипажей, - сказала Жизель, стремясь поддержать разговор.
- Это правда. Мне приходилось попадать в очень неприятные ситуации, - подтвердил мистер Блэкетт.
Оба пытались вести себя так, как положено людям цивилизованным, Однако Джулиус, опрокинув себе в глотку очередную рюмку вина, вмешался в их разговор, сказав:
- Твои поездки, Блэкетт, всегда означают неприятности для других. Ведь это же твоя специальность, правда?
Не получив на этот выпад никакого ответа, он яростно дернул за сонетку.
- Давайте обедать. Блэкетт считает, что для меня это будет последняя мало-мальски приличная трапеза. Однако он сильно ошибается, и я ему скоро это докажу! Завтра он отправится в Лондон, как побитый пес!
- Уверяю вас, мистер Линд, вашему обществу я предпочту ваши деньги, - ответил злополучный мистер Блэкетт, не выдержав оскорблений.
- Именно это ты и получишь! - заявил Джулиус. - Мои деньги!
Жизель пыталась сообразить, что он имел в виду, говоря это. Неужели Джулиус мог серьезно считать, что если сейчас сделает ей предложение, - что он явно планировал на этот вечер, - то она немедленно оплатит все его долги? Трудно было поверить, что кто-то мог ожидать от женщины подобного - пусть даже та была бы так сильно влюблена, как бедняжка Эмили Клаттербак.
Но если дело было не в этом, то чем же объяснялись хвастливые утверждения Джулиуса?
Во время обеда Жизель испытывала все более и более глубокое недоумение, не находя никакого ответа на эти вопросы.
Обед был прекрасно сервирован и оказался достаточно вкусным. Это была традиционная английская кухня в ее лучшем варианте, однако с аппетитом ел один только мистер Блэкетт. Джулиус поковырялся в тарелке, отложил вилку и заказывал все новые и новые бутылки вина, а Жизель была настолько встревожена, что едва могла притронуться к пище.
За столом Джулиус постоянно грубил мистеру Блэкетту, издевками пытаясь вывести его из себя, но тот делал вид, что его это нисколько не трогает. Тем не менее обстановка была весьма неприятной, и Жизели страшно хотелось поскорее уйти, забыть об этой безумной фантасмагории.
Но на столе сменялись перемены блюд: было очевидно, что, заказывая обед, Джулиус стремился произвести на нее впечатление.
Наконец, когда стало похоже, что даже мистер Блэкетт больше не сможет съесть ни кусочка, на стол был подан десерт и перед обедающими поставили кофе. И тут Жизель почти с отчаянием поняла, что прошло всего лишь около часа!
«Как только я допью кофе, - мысленно решила она, - сразу же уеду».
Внимательно посмотрев на Джулиуса, она решила, что теперь ему не удастся ее остановить.
Он почти лежал на столе. Слуга поставил перед ним графин с бренди, и он постоянно протягивал к нему руку, наливая себе рюмку за рюмкой.
Жизель уже стала удивляться, как можно было выпить такое количество спиртных напитков и не потерять сознания. Ей приходилось слышать о том, что в конце обеда некоторые джентльмены оказываются под столом, но она сама еще никогда не видела такого.
Однако теперь было ясно, что Джулиус непременно упадет без сознания - вопрос состоял только в том, когда именно это случится.
Жизель оставила всякие попытки вести разговор, но теперь Джулиус, который в начале обеда угрюмо молчал или бросал грубости мистеру Блэкетту, вдруг разошелся.
Он принялся громко и бессвязно выступать против непристойного обычая взимания долгов - и в частности против негодяев, которые отправляют людей благородного происхождения в долговые тюрьмы, если они не могут расплатиться по своим обязательствам.
- Именно туда ты и хочешь меня засадить, Блэкетт, - объявил он. - Но тут тебя, старина, ждет глубокое разочарование!
Он выпил очередную рюмку.
- Пройдет еще пара часов, и ты будешь кланяться мне в ножки, жадно потирать руки и от имени своих хозяев предлагать мне услуги ваших ростовщических контор!
Тут он вдруг изо всей силы ударил кулаком по столу, так что рюмки и приборы громко звякнули.
- И вот в этом-то ты и ошибешься! Будь я проклят, если еще хоть раз войду в эту вонючую контору! Вы все поймете, какими дурнями оказались!
- А как, интересно знать, вы сможете заплатить свои долги, мистер Линд? - не выдержав, спросила Жизель.
У нее было неприятное чувство, что этот вопрос чреват для нее самыми неприятными последствиями. Однако обед уже закончился, и она была полна решимости встать, уйти из комнаты и попросить кого-нибудь из прислуги внизу найти ей извозчика.
- Хороший вопрос, миссис Бэрроуфилд, просто-таки прекрасный вопрос! - ответил Джулиус. - Вы - женщина умная. Я всегда был в этом уверен. Но я вам не отвечу - пока. Нет-нет, еще не время. По-моему, надо подождать еще несколько минут.
- Еще несколько минут? - недоуменно переспросила Жизель.
- Еще несколько минут, - подтвердил Джулиус с пьяной ухмылкой. - А потом перед вами предстанет не бедный Джулиус Линд, не несчастный должник с пустыми карманами, а… Как вы думаете, кто перед вами окажется? - Ума не приложу, - призналась Жизель. - Кто же?
- Пятый граф Линдерст - вот кем я стану! Пятым графом, слышал, Блэкетт? Вот ты и узнал, почему тебе предстоит возвращаться в Лондон одному! Жизель замерла.
- О чем вы говорите? Как это может произойти? - прошептала она.
Джулиус ткнул дрожащей рукой в сторону часов, стоявших на каминной полке.
- Пиф-паф! - сказал он. - Один только выстрел - и четвертый граф падает мертвым. Совсем-совсем мертвым!
Жизель стремительно вскочила на ноги.
Ее движение было таким порывистым, что стул отлетел назад и с громким стуком упал на пол. Бросившись к двери гостиной, она рывком распахнула ее, вылетела в коридор и побежала вниз по темной лестнице.
Она пробежала мимо нескольких изумленных слуг и через парадную дверь выскочила на улицу.
И там, подхватив полы платья, Жизель бросилась бежать так быстро, как не бегала еще никогда в жизни.
Глава 6
Экипаж, высадивший Жизель у «Плуга», доставил графа и капитана Сомеркота к расположенному на той же Хай-стрит театру.
История театральной жизни Челтнема была поистине примечательной.
Поначалу в примитивный театр превратили очень маленькую пивоварню. Именно в ней на подмостках впервые появилась юная Сара Сиддонс, сыгравшая в «Спасенной Венеции». Она настолько тронула публику, что о ее игре рассказали самому Дэвиду Гаррику. Вскоре после этого началась ее карьера на лондонской сцене, которая принесла ей такую славу.
В той же перестроенной пивоварне, где под актерские уборные приспособили сеновал, играли и другие великие актеры, такие, как Чарльз Кембль, Дороти Джордан и Хэрриет Мелон.
Новое здание театра было хотя и небольшим, но элегантным и удобным. С его архитектурой и блеском могла сравниться разве что роскошь, царившая на Друри-лейн.
Тут было два ряда лож, причем один из них составлял бельэтаж, позади которого был хитроумно устроен еще один этаж - галерка для простолюдинов. Места там обходились всего в шиллинг и шесть пенсов, тогда как места в ложах стоили пять шиллингов.
Граф Линдерст вошел в театр не через главный вход, а через служебный, которым пользовался полковник Беркли и из которого можно было почти сразу же попасть в ложу у сцены.
Зал был уже заполнен. Усаживаясь в центре ложи, граф дал знак Генри Сомеркоту сесть по правую руку от него, оставив слева место, которое позже предстояло занять полковнику Беркли. Осмотревшись, он увидел среди зрителей немало знакомых лиц.
В ложе, носившей название королевской, сидел герцог Орлеанский с двумя очаровательными дамами, одна из которых радостно помахала рукой графу. И в других ложах его взгляд встречал приветственное трепетание носовых платочков или вееров и ласковые улыбки алых губок. Много знакомых графу прелестниц были рады увидеть его - первое появление после долгого отсутствия не прошло незамеченным в обществе, особенно в дамской его половине.
Он ответил на их приветствия поклоном, а потом открыл программку и стал выяснять, кто из актеров занят в спектакле, помимо самого полковника.
Как и говорил полковник Беркли, роль героини исполняла Мария Фут.
- По правде говоря, актриса она довольно средняя, - сообщил Генри Сомеркот, догадываясь о том, что думает граф, - но пользуется популярностью благодаря своим талантам танцовщицы. Не сомневаюсь, что в этом спектакле нам предстоит видеть танцы в немалом количестве.
Как только занавес поднялся и на сцене появилась Мария Фут, графу стало понятно, почему полковник Беркли мог ею сильно увлечься. У нее оказалось овальное личико, светло-каштановые волосы и женственная, гибкая фигурка. От нее исходило некое обаяние, делавшее Марию одной из самых привлекательных актрис, из тех, кого графу приходилось видеть на сцене.
К тому же у нее был очень приятный голос, и если ее игре было далеко до блестящей Сары Сиддонс, то она, по крайней мере, достаточно убедительно рисовала образ невинной девушки, которую соблазнял ослепительный негодяй, роль которого выбрал для себя полковник.
Граф нашел первый акт весьма забавным, особенно сценического папеньку Марии - священника, который громким голосом осуждал греховность тех мужчин, которые позволяют себе дуэли и прибегают к насилию, мстя себе подобном.
Когда занавес опустился, зрители, переполнявшие зал, оглушительно зааплодировали.
Откинувшись на спинку кресла, граф обратился к Генри Сомеркоту, заметив:
- Похоже, новая постановка полковника будет иметь успех.
- На мой взгляд, - ответил Генри, - зрителей в равной степени развлекает и та драма, которая, как они предполагают, происходит за кулисами. Насколько я понимаю, одна из прежних возлюбленных полковника выражает громкие протесты по поводу его нового увлечения - Марии.
- Только Фиц мог одновременно занять в пьесе такое количество своих любовниц и сделать это с ловкостью жонглера! - проговорил граф.
Оба рассмеялись.
Вскоре ложу заполнили знакомые графа, большинство которых составляли прелестные леди, красноречиво дающие ему понять, насколько они счастливы снова его видеть. При этом они умело пользовались не только словами, но и очень выразительными взглядами. И то, и другое говорило ему: «Теперь, когда вы поправились, мы должны встретиться».
Когда наконец раздался стук, возвещавший зрителям о том, что им пора вернуться на свои места и граф с Генри остались в ложе одни, он негромко заметил:
- Кажется, мне очень скоро пора будет уезжать из Челтнема. Покоя мне здесь не видать…
Генри в ответ только ухмыльнулся. Он слишком хорошо знал, насколько умело граф уклонялся от преследования «прелестных амазонок», которые за ним охотились, даже от самых пылких.
Второй акт пьесы был более эмоциональным.
Невинная девица, которую играла Мария, поверив своему аморальному возлюбленному, дала себя соблазнить, а потом, когда он отказался давать ей деньги на жизнь, вынуждена была зарабатывать себе на жизнь, танцуя в театре.
Какое-то время ей удавалось скрывать от отца свою тайну, но к концу акта он обнаружил ее обман и узнал то, что соблазнитель лишил ее девственности. Именно тогда актер, исполнявший роль священника, в ярости выбежал на середину сцены и принялся гневно обличать порочность мужчины, который направил стопы его драгоценного чада на дорогу, ведущую прямиком в ад.
В эту минуту дверь ложи открылась, появился полковник и занял свободное место рядом с графом.
Белый парик очень шел его несколько разгоряченному лицу. В кружевах у его шеи поблескивали бриллианты. Он выглядел так привлекательно в этот момент, что можно было легко понять, почему ни одна девушка не могла устоять против его обольщений.
На сцене коленопреклоненная Мария Фут рыдала у ног отца, который проклинал ее за то, что она лишилась чистоты и надежды на райское блаженство.
- А твой возлюбленный, - прогремел он, - не уйдет от моего мщения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

загрузка...