ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


А вот самого полковника любительские представления не удовлетворяли, и он часто исполнял свои любимые роли с такими знаменитыми актерами, как Джон Кембль и миссис Сиддонс. Он платил за эту возможность немалые деньги и к тому же мог гарантировать, что среди зрителей будет немало его знатных друзей.
Актеры считались людьми безответственными и безнравственными, так что дружеские отношения с ними еще сильнее портили и без того не слишком хорошую репутацию полковника Беркли.
- Я с удовольствием приду вам поаплодировать, - пообещал граф. - И как называется этот новый шедевр?
- Название у него такое: «Разоблаченный мошенник», - ответил полковник. - Ну как - достаточно драматично?
- И вы играете героя?
- Нет, конечно! Я - злодей. А какую еще роль я могу выбрать, если речь идет о бесчестье юной и прекрасной девушки?
Граф откинулся на подушки и от души рассмеялся.
- Фиц! Вы совершенно неисправимы! Можно подумать, о вас слишком мало сплетничают.
- Я люблю, чтобы обо мне сплетничали. Моя легендарная личность привлекает в Челтнем все большее число людей, они тратят здесь свои деньги, и оправдывается мое утверждение, что городу надо расти и развиваться. Нам надо построить побольше новых домов, обновить общественные здания и проложить новые улицы.
Строительство было еще одним любимым коньком полковника Беркли. Вот и на этот раз он довольно долго распространялся на эту тему. Граф в очередной раз выслушал его планы о превращении Челтнема в «столицу лечебных вод».
- А вы слышали последние куплеты о посетителях города? - спросил полковник.
- Какие это?
Поднявшись на ноги, полковник начал пылко декламировать:
Люди всех сортов и классов,
Всевозможного достатка:
Герцога со сворой присных
И маркизы по четверкам,
Лорды в парах, графы чохом,
Стаи мотов-щелкоперов…
- Очень уместно! - сухо прокомментировал граф.
- Там еще очень много написано, но я не стану вам докучать этими виршами, - сказал полковник. - Надо только добавить, что в одной строчке упоминаются «рои дивных чаровниц». Это - истина!
Граф отметил про себя, что полковник неизбежно переводил разговор обратно на женщин. Несколько цинично охарактеризовав основных «чаровниц» городка, он добавил:
- Кстати, когда я подъехал к дому, из него как раз выходила довольно-таки миленькая девица. Я спросил дворецкого, кто она такая, а он сообщил мне, что это - ваша сиделка.
Граф ничего на это не ответил, но полковник с нескрываемым интересом спросил:
- Ну же, выкладывайте, Тальбот, хитрый вы лис! С каких это пор вам вдруг понадобилась сиделка-женщина? Или это только вежливое название для другого рода услуг?
- Это чистая правда, - сказал граф. - Бэтли, конечно, старается, как может, но руки у него не слишком ловкие. По чистой случайности я узнал, что у Жизели есть опыт по уходу за больными. Даже Ньюэл похвалил ее работу.
- А что у нее еще хорошо получается? - многозначительно осведомился полковник Беркли.
Граф покачал головой:
- Ничего такого, на что вы намекаете, Фиц. Она - настоящая леди, хотя, насколько я понял, ее семья попала в тяжелые обстоятельства.
- Она показалась мне хорошенькой, хотя я успел увидеть ее только мельком, - задумчиво заметил его собеседник.
- Даже и не думайте, Фиц! - твердо сказал граф.
- Ну конечно, я не стану перебегать дорогу, если она принадлежит вам, - согласился тот. - Но, сказать по правде, я удивлен. Помню, вы как-то делали мне выговор за мои похождения и сказали тогда, что не развлекаетесь ни с собственной прислугой, ни с прислугой других.
- И это по-прежнему так, - ответил граф. - И я не допущу, чтобы вы развлекались с моей прислугой!
- Это вызов? - осведомился полковник Беркли, и глаза его странно блеснули.
- Только попробуете что-нибудь сделать - и я вам голову снесу, - пообещал граф. - Может, сейчас я еще инвалид, но вы не хуже меня знаете, Фиц, что боксируем мы с вами примерно на одном уровне, и как только я снова буду в форме…
Он сделал паузу, а потом рассмеялся.
- Мы что-то заговорили чересчур серьезно. Но - оставьте Жизель в покое. Она никогда не сталкивалась с такими сердцеедами, как вы, и я не хочу, чтобы вы ее испортили.
Граф Линдерст прекрасно знал, что полковник не мог пропустить ни одного смазливого личика, где бы он его ни обнаруживал. Но в то же время они с полковником Беркли были дружны так давно, что он был уверен в том, что Жизели ничто не будет угрожать, пока она будет под его опекой. Тем не менее репутация полковника Беркли в том, что касается женщин, была настолько плохой, что граф все-таки испытывал некоторую тревогу.
По правде говоря, до этой минуты он не считал Жизель привлекательной, да и вообще не относил ее к той категории женщин, которые могут вызвать интерес у мужчины, да еще такого многоопытного, как полковник Беркли. Но теперь граф понял, что она обладает грацией, которая делает ее фигуру соблазнительной, даже несмотря на ее худобу. А ее огромные глаза, занимавшие чуть ли не половину бледного личика, были прекрасны, хотя и совершенно не походили на то, что прежде представлялось в его понимании идеалом красоты.
Сейчас граф решил, что все его прежние женщины походили на раскрывшиеся розы: они были полногрудыми, соблазнительными, чувственными - полная противоположность Жизели.
Возможно, эта ее сдержанность помешала ему увидеть в ней женщину, которую можно обольстить и покорить. А вот полковник Беркли сразу это заметил и заставил его самого взглянуть на девушку другими глазами. И теперь граф поймал себя на том, что думает о Жизели совсем не так, как прежде, до визита своего приятеля.
Впервые он задумался о том, следует ли отпускать ее в город одну, без всякого сопровождения. Конечно, в Челтнеме правила поведения были не такими строгими и жесткими, как в Лондоне, но он не сомневался в том, что даже здесь молодая девушка из хорошей семьи должна была отправляться за покупками или в галерею с лечебной водой в сопровождении если не компаньонки из числа женщин своего круга, то хотя бы служанки или лакея.
Тут он напомнил себе, что его мысли пошли не в том направлении. Каким бы ни было происхождение Жизели, - а он по-прежнему оставался об этом в полном неведении, - сейчас она все равно просто служанка. Ой платит ей, как платит и Бэтли, и сотням других слуг, которые работают в Линд-Парке, его фамильном поместье в Оксфордшире.
Интересно: когда он будет совсем здоров и сможет вернуться домой, Жизель согласится сопровождать его? Но, даже не задав ей подобного вопроса, граф был почти уверен в том, что она откажется.
Граф Линдерст снова с бессильной досадой понял, насколько мало знает о своей юной сиделке. Как могло случиться, что ее семья впала в такую бедность? И почему она никогда не рассказывает о своей матери и маленьком браге?
«Это неестественно!»- подумал граф, еще сильнее укрепившись в своей решимости добиться у Жизели ответа на все свои вопросы.
Жизель вернулась спустя час, и, несмотря на то, что граф давал себе обещание не упрекать ее ни в чем, долгое ожидание вывело его из терпения.
- Тебя чертовски долго не было! - прорычал он, когда Жизель вошла наконец и спальню.
- Все магазины переполнены, милорд, - объяснила она, - и даже в библиотеке мне пришлось задержаться.
Она негромко засмеялась.
- Жаль, что вы не можете посмотреть, как люди стоят в длинной очереди, чтобы воспользоваться машиной для взвешивания.
- Машиной для взвешивания? - переспросил граф, невольно заинтересовавшись.
- Да. Все знаменитости - да и большинство остальных, все, кто приезжает в Челтнем, - хотят попробовать эту машину. Толстые надеются похудеть благодаря водам, а худые убеждены, что смогут прибавить в весе.
- А ты узнала свой вес? - осведомился граф.
- Стану я тратить пенни на такую чепуху! - беспечно махнула рукой Жизель.
- Я уверен, что ты бы убедилась, что твой вес очень изменился по сравнению с тем, каким он был неделю назад.
Жизель улыбнулась.
- Должна признаться вашей милости, что мне пришлось распустить талию на платьях на целый дюйм, - ответила она. - Но все равно, как вы любите повторять, я остаюсь настоящим скелетом, а вы терпеть не можете худых женщин.
«Может, она по-прежнему худая, - подумал граф, критически осматривая свою юную служанку, - но фигура у нее просто удивительная.
Настоящая юная богиня!»
Тут он поспешно сказал себе, что такие мысли приличествуют идиоту-поэту, кем он никогда в жизни не был. Во всем виноват Фиц Беркли, который заставил его думать о подобных вещах. Сам граф никогда прежде не имел привычки смотреть на прислугу с точки зрения заинтересованного мужчины и не намерен был приобретать эту привычку теперь.
- Вот ваши книги, - говорила тем временем Жизель, выкладывая их на столик у кровати. - Я уверена, что они вам понравятся. Вернее, я на это надеюсь. Откровенно говоря, я выбрала такие, которые мне самой хотелось прочесть.
- И, надо полагать, я должен быть тебе за это благодарен.
- Если вы будете недовольны, я всегда смогу их поменять, ваша милость. Она повернулась к двери.
- Куда ты направилась? - недовольно спросил граф.
- Снять шляпку и вымыть руки. Когда я вернусь, то почитаю вам газету - если вы, милорд, ленитесь прочесть ее самостоятельно!
- Ты будешь делать то, что прикажу тебе я, - резко сказал ее наниматель.
Однако дверь за Жизелью уже закрылась, так что граф не знал, услышала ли она его последние слова.
На следующий день Жизель пришла с большим опозданием, что само по себе было необычно. И как только граф ее увидел, он сразу же понял, что случилось нечто нехорошее.
Он привык с самого утра видеть ее жизнерадостную улыбку и слышать веселый голосок. От одного ее вида и теплых слов приветствия граф сразу же приходил в хорошее настроение.
Однако этим утром девушка была очень бледна, а под глазами у нее легли тени, сказавшие графу о том, что она чем-то глубоко озабочена.
Жизель молча сделала ему перевязку, а потом поправила подушки, привела в порядок постель и унесла из комнаты грязные бинты. Бэтли закончил бритье и утренний туалет графа еще до прихода Жизели.
Бэтли же менял простыни на постели либо с помощью домоправительницы, либо с помощью одной из горничных, так что после того, как Жизель возвращалась, в спальню к графу никто не заходил и они оставались вдвоем.
Граф, постоянно наблюдавший за своей таинственной сиделкой, прекрасно изучил все оттенки выражения ее лица и очень чутко чувствовал ее настроение. Ему показалось, что Жизель хочет что-то ему сказать, однако он счел за лучшее самому ни о чем ее не расспрашивать.
Он молча смотрел, как она беспокойно ходит по комнате, переставляя то, что и без того стоит на месте, поправляет в который раз подушки на одном из кресел, хотя в него никто не садился, перекладывает книги и газеты на столике у кровати… В конце концов она подошла к нему, и граф почувствовал, что она приняла нелегкое для себя решение начать важный разговор.
Ему показалось, что ее скулы снова заострились - видимо, из-за каких-то очень сильных переживаний. Когда Жизель остановилась около его кровати, он заметил, что у нее дрожат руки.
- Я… хотела попросить вас… об одной вещи, милорд, - чуть слышно проговорила она.
- О чем?
- Я… не знаю… как это лучше сказать… - Девушка замолчала, в нерешительности теребя платье.
- Если бывает нужно, я умею проявлять понимание.
- Я это знаю, ваша милость, - подтвердила она. - Бэтли мне рассказывал, что в полку… все обращались к вам… со своими проблемами… а вы всегда… помогали их разрешить.
- Тогда позволь мне разрешить и твою.
- Вам моя просьба… покажется… очень странной.
- Ничего не могу на это ответить, пока ты мне ее не выскажешь, - мягко отозвался граф.
Жизель молча замерла у его кровати. Граф настолько остро ощущал ее волнение, что ему трудно было заставить себя молча ждать.
В конце концов она едва слышно сказала:
- Я… слышала - и думаю, что это действительно так и есть, - что существуют… джентльмены… которые готовы заплатить большие деньги за девушку, которая… невинна. - Она замолчала, словно собираясь с силами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

загрузка...