ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Несмотря на страшно фальшивое исполнение, он узнал песню, хотя не слышал ее лет двадцать пять. Название, кажется, "Марсельская девчонка".
~Однажды ночью в лунном свете
Лежать мне мертвой в портовом переулке~
Одновременно зашумел душ.
Он вышел в тамбур и прокрался на цыпочках к полуоткрытой двери в ванную. Журчанье воды не заглушало песни, которая теперь перемежалась блаженным фырканьем.
Держа наготове прут, он заглянул в ванную.
Перед ним была порозовевшая блестящая спина с двумя валиками жира между подушками лопаток и тем местом, где у людей обычно находится талия.
Дряблые ягодицы тряслись над бледными бугристыми ляжками; в складках под коленями синели расширенные вены; икры были покрыты бугорками.
Он смотрел на жирную шею и розовую лысину под тонкими прядками черных волос.
Покрывая несколько шагов, отделявших его от человека в ванне, он ощутил гадливость и омерзение, поднял свое оружие и одним ударом, в который вложил всю свою ненависть, раскроил череп толстяка.
Ноги убитого скользнули по гладкой эмали, и он упал ничком. Голова глухо стукнула о край ванны, тело с чмоканьем распласталось под струями душа.
Убийца наклонился, завернул краны. Кровь и мозговое вещество смешались с водой и устремились в отверстие стока, наполовину закупоренное большим пальцем ноги мертвеца.
С гримасой отвращения убийца схватил мохнатое полотенце, вытер свое оружие, бросил полотенце на голову покойника и сунул железный прут в намокший рукав куртки.
Закрыл дверь ванной, вышел в гостиную и отворил стеклянные двери в сад, газон которого граничил с прилегающим к поселку полем.
Ему предстояло пройти изрядный кусок по открытой местности до лесной опушки. Через поле наискось шла натоптанная тропа, и он зашагал по ней. Земля кругом была вспахана, зеленели всходы.
Он не оборачивался, но уголком левого глаза видел длинный ряд домов с мансардами и блестящими слуховыми окнами. Каждое окно было словно глаз, холодно смотрящий на него.
Подойдя к небольшой роще на бугре, он свернул с тропы.
Перед тем как пробиться через колючий терновник на опушке, он отпустил железный прут так, что тот выскользнул из рукава и пропал в густой траве.
* * *
Мартин Бек сидел дома один, листая журнал и слушая одну из пластинок Реи. Их музыкальные вкусы несколько расходились, но оба любили Нэнни Поррес и часто ставили ее пластинку.
Вечер, без четверти восемь, он настроился лечь пораньше. Рея ушла в школу на родительское собрание; День шведского Флага они вполне удовлетворительно отметили еще утром.
Телефонный звонок вторгся в "Я думала о тебе", и поскольку он знал, что это вряд ли Рея, то взял трубку не сразу.
Звонил комиссар уголовной полиции Перссон из полицейского округа Мерста, известный также под кличкой Мерста-Перста. Мартин Бек считал эту кличку ребяческой.
– Я сперва позвонил дежурному, – говорил Перссон, – и он сказал, что можно звонить тебе домой. Тут у нас в Рутебру дело одно возникло, явное убийство. Голова убитого раздроблена сильным ударом по затылку.
– Где и когда его нашли?
– В типовом доме на Теннисвеген. Женщина, которая там живет, – видимо, его любовница – пришла домой около пяти и обнаружила его мертвым в ванне. Говорит, что утром, в половине седьмого, когда она уходила, он был жив.
– Давно вы там?
– Она позвонила в семнадцать тридцать пять, – ответил Перссон. – Мы приехали сюда ровно два часа назад.
Помолчав, он продолжал:
– Вообще-то мы, наверно, сами справимся, но я подумал, что лучше сразу же тебя известить. На этой стадии трудно определить, насколько сложным окажется расследование. Орудие убийства не найдено, а женщина эта, хоть и выглядит довольно сильной, вряд ли могла нанести такой удар.
– Почему? Известны даже случаи самоубийства ударом топора по затылку. Для такого удара женской силы вполне достаточно.
– Я, наверно, неточно выразился, – сказал Перссон. – Удар нанесен не топором, а скорее тупым предметом.
– Словом, ты хочешь, чтобы мы подключились.
– Если бы я не знал, что у вас сейчас нет срочных дел, я не стал бы тебя беспокоить в такой час. Хотелось бы все-таки знать твое мнение. Вы ведь предпочитаете идти по более или менее свежим следам. Разве не так?
В голосе Перссона звучала некоторая неуверенность. Он преклонялся перед знаменитостями, а Мартин Бек по праву считался знаменитым, но прежде всего Перссона восхищало его профессиональное мастерство.
– Разумеется, – сказал Мартин Бек. – Ты поступил совершенно правильно. Спасибо, что ты так быстро позвонил.
Он был вполне искренен. Нередко местные отделения тянули с вызовом группы ЦПУ – то ли потому, что переоценивали свои ресурсы и способности и недооценивали сложность задачи, то ли потому, что мечтали утереть нос стокгольмским специалистам и самим пожинать лавры успешного расследования. Когда же они в конце концов признавали ограниченность своих возможностей, Мартин Бек и его люди, прибыв на место, порой оказывались в затруднительном положении: все следы стерты, протоколы неудобочитаемы, свидетели все позабыли, а преступник либо укатил за тридевять земель, либо скончался от старости.
– К тому же у нас и впрямь сейчас нет срочных дел, – продолжал Мартин Бек. – Вернее, не было до твоего звонка.
– Когда ты можешь приехать? – спросил Перссон с явным облегчением.
– Приеду немедленно. Только позвоню Колль~ Скакке и спрошу, может ли он тоже выехать.
По старой привычке Мартин Бек в таких ситуациях прежде всего вспоминал Колльберга. Видимо, подсознание не хотело мириться с тем, что их сотрудничеству пришел конец. Первое время после ухода Колльберга случалось даже, что Мартин Бек, приняв срочный вызов, машинально звонил ему.
Скакке был дома, и голос его, как обычно, звучал бодро и весело. Он жил в районе Сёдермальм вместе с женой Моникой и годовалой дочуркой.
Он пообещал быть на Чёпмангатан через семь минут, и Мартин Бек спустился на улицу.
Ровно через семь минут появился Скакке на своем черном "саабе".
На пути в Рутебру он спросил:
– Слыхал про Гюнвальда? Президентская голова прямо в брюхо ему угодила!
– Слышал, – ответил Мартин Бек. – Слава богу, жив остался.
Помолчав, Бенни Скакке заметил:
– А все-таки жутко смешно, когда человека бодает обезглавленный президент.
Он слышал эту остроту в буфете полицейского управления, и тогда она показалась ему удачной. Теперь он начал в этом сомневаться.
Судя по всему, Мартину Беку она пришлась не по вкусу.
– Я еще подумал насчет его костюма, – продолжал Скакке, стараясь загладить промашку. – Гюнвальд всегда так заботится о своей одежде, и всегда ему не везет с ней. Наверно, всего кровью забрызгало.
– Наверно, – согласился Мартин Бек. – Ничего, сам живой, а это главное.
– Вот именно, главное, – усмехнулся Скакке.
Бенни Скакке исполнилось тридцать пять, последние шесть лет его часто подключали к группе Мартина Бека, и он считал, что основные уроки почерпнул, наблюдая и изучая совместную работу Леннарта Колльберга и Мартина Бека. Он обратил также внимание на особый контакт между ними и поражался тому, как они понимали друг друга без слов. Он чувствовал, что между ним и Мартином Беком такого контакта и взаимопонимания никогда не будет, что Мартин Бек никак не считает его равноценной заменой Колльберга. А потому иной раз терялся в его обществе.
В свою очередь Мартин Бек отлично понимал, что происходит в душе Скакке, стремился всячески поощрить его и показать, что ценит его работу. За годы их знакомства он видел, как растет Скакке, знал, что тот старается изо всех сил, и не только ради карьеры, а чтобы стать по-настоящему хорошим и знающим сотрудником. В свободное время Скакке не ограничивался спортом и упражнениями в стрельбе – он настойчиво изучал право, социологию, психологию, следил также за всем, что происходило в жизни полицейского ведомства, за организационными и прочими изменениями.
Жена Скакке, Моника, была на девять лет моложе его; они поженились семь лет назад. Моника работала инструктором лечебной гимнастики в одной из городских больниц, и Бенни недавно сказал по секрету Мартину Беку, что они не собираются заводить больше детей, пока средства не позволят им переехать из квартиры на Тиделиусгатан в собственный домик за городом. Он мечтал о вилле на острове Лидингё.
Скакке хорошо водил машину и лучше любого таксиста знал Стокгольм и все новые пригороды. Он без труда отыскал нужный адрес в Рутебру и пристроился к ряду машин, которые уже скопились на Теннисвеген.
Трое – мужчина, женщина и собака – стояли посреди мостовой, провожая взглядом Мартина Бека и Скакке, когда они направились к дому. Здесь не было обычной толпы зевак, которые слетаются, точно мухи на мед, едва у какого-нибудь дома останавливаются полицейские машины, но в соседних окнах кое-где виднелись лица, и в саду напротив сгрудились ребятишки, размахивая руками и оживленно переговариваясь.
Явились уже и представители прессы, но два оперативных работника, которые подошли к их машинам, пока что успешно сдерживали натиск. Фоторепортеры тотчас узнали Мартина Бека и защелкали затворами.
Дорожка к дому и гараж охранялись; постовой вежливо козырнул, пропуская Мартина Бека и Скакке.
В доме шла кипучая деятельность. Криминалисты занимались своим делом: один сидел на корточках в прихожей и фиксировал отпечатки пальцев на настольной лампе, стоявшей на низком сундучке возле телефона; яркий свет фотовспышки свидетельствовал, что и фотограф приступил к работе.
Комиссар Перссон подошел к Мартину Беку и Скакке.
– Быстро добрались, – приветствовал он их. – Может, начнем с ванной.
Человек в ванне являл собой отнюдь не приятное зрелище, так что Мартин Бек и Скакке предпочли не задерживаться около него.
– Врач только что был здесь, – сообщил Перссон. – По его мнению, этот человек умер от восьми до пятнадцати часов назад. Смерть наступила мгновенно, и удар, вероятно, был нанесен железным ломиком или лапой или чем-то в этом роде.
– А кто он? – Мартин Бек кивнул в сторону ванной. Перссон вздохнул.
– К сожалению, весьма лакомый кусочек для вечерних газет. Кинопродюсер Уолтер Петрус.
– Черт дери, – вырвалось у Мартина Бека.
– Или директор Вальтер Петрус Петтерссон, как значится в его бумагах. Одежда, бумажник и портфель лежали в спальне.
– Я видел его в телевизионной программе "События недели", – заметил Скакке. – В окружении армии красоток.
– Я никогда не слышал ничего про его фильмы, – сказал Перссон. – Но имя известное.
Человек, прибывший за телом, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, и они ушли в гостиную, чтобы не мешаться.
– А где эта женщина, которая здесь живет? – спросил Мартин Бек. – И кто она такая? Только не говори, что кинозвезда.
– Нет, слава богу, – успокоил его Перссон. – Она сейчас наверху. С ней беседует наш сотрудник. Ее зовут Мод Лундин, ей сорок два года, служит в косметическом салоне на Свеавеген.
– Ну, и как она? – спросил Скакке. – Убита горем?
– Да нет, – ответил Перссон. – Сначала-то была потрясена. Теперь, по-моему, успокоилась. Ей нельзя здесь ночевать сегодня, но она говорит, у нее в городе есть подруга, у которой она побудет, пока мы тут управимся.
– Соседей успели опросить? – осведомился Мартин Бек.
– Разговаривали только с теми, кто живет рядом и через дорогу. Говорят, не видели и не слышали ничего необычного. Но завтра мы пройдем по остальным домам на этой улице. Возможно, придется весь Рутебру обойти. В таких поселках все друг друга знают, дети ходят в одну школу, все посещают одни магазины, у кого нет машины – едут вместе в автобусе или в поезде.
– Этот Вальтер Петрус, он что – тоже здешний? – спросил Бенни Скакке.
– Нет, – ответил Перссон. – Он приезжает сюда на неделе и ночует у Лундин. А сам живет с женой и тремя детьми в собственной вилле в Юрсхольме.
– Семья извещена? – справился Мартин Бек.
– Извещена. Нам повезло, в портфеле лежал рецепт, выписанный частным врачом, мы позвонили ему, и оказалось, он у них своего рода домашний врач, хорошо знает семью. Взялся известить родных и сделать, что понадобится.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

загрузка...