ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В такое ответственное путешествие. Гейдт усмехнулся про себя и покачал головой. Он принял решение. Нет, если уж венценосным головам слетать с плеч, то в особицу. Гейдт еще раз поглядел на дворец. Груда камня, массивная и довольно безобразная~ Оставив машину на стоянке, он решил пройтись по Старому городу, единственной части Стокгольма, которая ему понравилась. И вообще непонятно, как люди могут жить в таком мерзком климате?
Выйдя на площадь Стурторгет, он обозрел старинную водоразборную колонку, потом свернул на Чёпмангатан. Внезапно из проулка прямо перед ним появилась женщина и зашагала в том же направлении.
Скандинавским женщинам полагается быть высокими и белокурыми, подумал Гейдт. Какой была, например, его мать-датчанка.
Эта женщина была совсем маленького роста, от силы метр пятьдесят пять. К тому же широкая в плечах. Волосы – прямые и светлые; одета в джинсы, черную спортивную куртку и красные резиновые сапоги. Руки засунуты глубоко в карманы, голова опущена, поступь решительная и быстрая.
Идя за ней почти по пятам, он свернул на Болльхюсгренд, вдруг она оглянулась, словно почувствовала, что ее преследуют, и посмотрела на него. Глаза были слегка прищуренные и такие же голубые, как у самого Гейдта. Она смерила его пытливым взором, потом взгляд ее задержался на сложенной карте в правой руке Гейдта, и она сделала шаг в сторону, пропуская его вперед.
Садясь в машину, он опять увидел эту женщину – она вышагивала по набережной Шеппсбрун. Гейдту показалось, что она еще раз пристально посмотрела в его сторону. Почему-то он снова вспомнил свою мать-датчанку, которая жила под Питермарицбургом. Управится с заданием, надо будет съездить и проведать ее.
В тот же день он позвонил входящему в группу радисту, французу по национальности, который дожидался вызова в Копенгагене. Предложил ему прибыть в Стокгольм не позже четырнадцатого ноября и дал понять, что схема действий будет примерно та же, что в прошлый раз.
В конце очередной недели Рейнхард Гейдт почувствовал, что молчаливые, вечно занятые своей игрой японские коллеги вконец ему осточертели, и решил отвести душу с женщиной. Строго говоря, это было отступлением от заведенного порядка; до сих пор он перед операциями держался от женщин в стороне.
Огромное количество проституток в Стокгольме удручало его; особенно много было среди них совсем юных девчонок, готовых буквально на все, чтобы добыть наркотики или хотя бы деньги на заветную дозу.
Понаблюдав унылую картину женской биржи, а также далеко не утонченные методы борьбы полиции с этим явлением, он зашел в бар одного из наиболее дорогих отелей.
Рейнхард Гейдт не употреблял спиртного, но иногда с удовольствием выпивал стакан томатного сока с острой приправой. Потягивая сок, он размышлял о том, какую женщину хотел бы встретить. Желательно высокую пепельную блондинку лет двадцати пяти. Самому Гейдту было тридцать, но почему-то его особенно привлекали двадцатипятилетние. Только не профессионалки, тем более из соответствующего заведения. Он уже начал разочаровываться в мифе о "красивый шведский девушка", решив, что это лишь одно из множества измышлений, распространяемых в пропагандистских целях.
Гейдт принялся за второй стакан сока, когда в бар вошла женщина и села у другого конца стойки. Ей подали апельсиновый сок с красной ягодой и затейливо вырезанным кружочком апельсина.
Они раз-другой переглянулись, не скрывая обоюдного интереса.
Он справился через бармена, можно ли угостить даму, и получил утвердительный ответ. В эту минуту освободился табурет рядом с ней. Гейдт вопросительно посмотрел на него, и она снова кивнула.
Пересев, он с полчаса развлекал ее беседой на скандинавском наречии. Назвался датским инженером Рейнхардтом Ёргенсеном: всегда удобнее держаться возможно ближе к истине, а девичья фамилия его матери была Ёргенсен. Женщина назвалась Рут Саломонссон. Он сразу спросил, сколько ей лет, и она ответила – двадцать пять. Все подходило: волосы пепельные, глаза голубые, высокая, стройная.
Гейдт пригласил ее в кино. Почувствовал, что этот ход не совсем удачный, и предложил пообедать вместе.
Она с улыбкой ответила, что уже поела, но охотно пообедает с ним как-нибудь в другой раз.
Около четверти часа понадобилось ему, чтобы сообразить, что ее привели в бар те же побуждения, что и его.
После чего оставалось только подойти к швейцару и попросить, чтобы он вызвал такси.
Как водится у женщин в таких случаях, Рут Саломонссон пришла не одна, а с подругой.
Подруга сидела в обществе какого-то мужчины за столиком в том же баре, и в ожидании машины Рейнхард Гейдт учтиво побеседовал с ней.
Вечер удался на славу, он не ошибся в выборе и лишь через несколько часов спросил:
– А ты где работаешь?
Сам он что-то рассказывал ей про бизнес, про деловые поездки. Она прикурила от его сигареты, выпустила облачко дыма и сказала:
– В полиции.
– В полиции? – переспросил он. – Ты служишь в полиции?
– Ну да, сержант полиции.
– Интересная работа?
– Да нет, ничего волнующего. Наш отдел расследует экономические дела.
Он промолчал. Ее ответ слегка озадачил его, а вообще-то его маленькое приключение от этого стало только интереснее.
– Я не хотела говорить об этом сразу, – продолжала она. – Некоторые косо смотрят на тебя, как услышат, что ты работаешь в полиции.
– Ерунда, – произнес Рейнхард Гейдт, привлекая ее к себе.
Было около семи утра, когда он вернулся домой к своим японцам. Те укоризненно посмотрели на него и снова легли спать.
Сам он чувствовал прилив бодрости и не сомневался, что шутя одолеет все проблемы.
Принял душ, лег и провел весь день за чтением интересной книги, а именно истории морских сражений Рюге. Он читал эту книгу, как любители шахмат читают сборники выдающихся партий, снова и снова штудируя одни и те же абзацы и комбинации.
Сегодня он остановился на "Везерюбунге" – кодовое название операции германского флота против Дании и Норвегии в 1940 году. Гейдт особенно любил этот раздел и знал его назубок.
И каждый раз одинаково удивлялся. Горстка судов идет к далеким целям через море, где господствуют вражеские самолеты и корабли. Несмотря на огромное численное превосходство противника, операция неожиданно удается, обеспечивая победоносный исход всей кампании. Изумительное своей парадоксальностью совершенство.
Кстати сказать, Мартин Бек тоже время от времени брал с книжной полки Рюге.
Таким образом, хотя бы в одном интересы его и Рейнхарда Гейдта сходились, и можно посчитать забавным, что в понедельник одиннадцатого ноября, ровно за десять дней до приезда высокого гостя, они лежали и читали один и тот же раздел.
Мартин Бек тоже отдавал должное военной стороне операции "Везерюбунг" – теперь, много лет спустя после ее проведения, да и то втихомолку, боясь признаться в этом самому себе.
Он хорошо помнил, как в апреле тридцать четыре года назад разразилась гроза; тогда ему было не до разбора стратегических операций, все потонуло в топоте проклятых коричневых батальонов.
А что делал сам Мартин Бек весной сорокового? Ему шел восемнадцатый год, у него было что-то с легкими. Он трудился как мог в маленькой транспортной конторе в центре города, которую отец учредил вместе со своим компаньоном весной тридцать девятого.
Что было дальше? В сорок четвертом Мартин Бек пошел в полицию, чтобы избежать военной службы, в том же году трудные времена вынудили отца закрыть транспортную контору, а еще через пять лет он умер. Теперь все умерли, здание конторы снесли, и от городского района, где оно стояло, ничего не осталось.
Сам-то Мартин Бек, конечно, не умер. Ему пятьдесят два года, он комиссар уголовной полиции.
Операция "Везерюбунг" стала достоянием истории.
Теперь ее можно было рассматривать бесстрастно, если только допустить, что определения "хорошо" или "плохо" к истории неприложимы.
В тысяча девятьсот сороковом Рейнхарда Гейдта не было еще даже в мечтах голубоглазой датчанки на ферме под Питермарицбургом.
XIV
Гюнвальд Ларссон обозрел свой новый костюм.
Будет ли это дурной приметой, если он наденет его в день великого события? Не придется ли ему потом стряхивать с себя кишки непопулярного сенатора или что-нибудь в этом роде? Вполне возможно. И он твердо решил надеть этот костюм в следующий четверг.
Мысли Гюнвальда Ларссона часто избирали непроторенные пути.
Пока же он облачился, как обычно, в кожаную куртку на меховой подкладке, коричневые брюки и крепкие датские ботинки на каучуке. Посмотрел на себя в зеркало, покачал головой. И отправился на работу.
Гюнвальда Ларссона огорчало, что он стареет. Близилось его пятидесятилетие, и он все чаще спрашивал себя, в чем, собственно, заключался смысл его жизни. Он весело и скоропалительно промотал большую часть своего наследства; это были, мягко выражаясь, памятные дни и для него, и для других. Он неплохо чувствовал себя военным моряком, еще лучше – служа в торговом флоте, но за каким чертом пошел он в полицию? Добровольно занял в обществе такое место, где часто приходилось поступать наперекор собственным убеждениям.
Ответ был прост. С его образованием это была единственная работа, которую он мог получить на берегу. К тому же тогда он надеялся, что сможет принести какую-то пользу. Да только оправдалась ли эта надежда?
И почему он не женился? Случаев предоставлялось множество, но теперь-то, пожалуй, поздно.
И вообще: выбрал время задаваться такими вопросами!
Доехав до полицейского управления, он поставил машину на стоянку и поднялся на лифте в отдел насильственных преступлений, где обосновался штаб оперативной группы. Комнаты были паршивые, краска облупилась, и казалось, все здание в целом вот-вот обрушится под напором нового гигантского комплекса ЦПУ, который вырастал у него перед самыми окнами.
Это нелепейшее парадное сооружение было почти завершено. Утверждалось, что его задача – сосредоточить в одном месте все полицейские силы, в частности, на случай государственных переворотов. Интересно, почему же тогда его выстроили на островке, который ничего не стоило изолировать, выведя из строя весьма уязвимые мосты?
Задолго до окончания строительства каменный колосс преподнес полиции великолепный образец загадки с запертой комнатой. Здание собирали из готовых блоков, которые устанавливались краном. В одном таком блоке строители нашли мертвого бродягу. Причиной смерти, как выяснилось вскоре, была непомерная доза героина, но ведь дверь блока была заперта. Так и не удалось установить, каким образом бродяга очутился внутри.
Гюнвальд Ларссон посмотрел на электрические настенные часы. Три минуты девятого.
Четырнадцатое ноября, ровно неделя до великого дня.
Штаб размещался в четырех комнатах. Не слишком просторно; правда, полицеймейстер и Мёллер почти не показывались, начальник охраны общественного порядка тоже редко появлялся, Мальм и начальник ЦПУ не наведывались вовсе.
Чаще других здесь можно было застать Мартина Бека.
Почти всегда ему составляли компанию Гюнвальд Ларссон и Эйнар Рённ, а также Бенни Скакке и Фредрик Меландер. Последний числился старшим следователем отдела краж, но за спиной у него был не один год службы в группе расследования убийств и в стокгольмском отделе насильственных преступлений.
Старший из них по возрасту, Меландер был человек своеобразный и незаменимый. Его память работала, как вычислительная машина, только лучше. Пропуская через него все данные, члены группы были застрахованы от дублирования и всяких промашек. Замкнутый долговязый мужчина, он по большей части молча изучал бумаги и ковырялся в своей трубке. Если Меландер не сидел на рабочем месте, его наверняка можно было застать в уборной – обстоятельство, о котором знала и над которым потешалась половина столичной полиции.
Те, кто редко наведывался в штаб, располагали собственными удобными кабинетами поблизости. Так, начальник охраны общественного порядка в основном руководил своим сектором из кабинета в старом здании на Агнегатан. И направлял Мартину Беку копии всех входящих и исходящих.
В общем, штаб был не так уж и плох.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

загрузка...