ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Посмотри и скажи, если что, по-твоему, неладно.
– Тебе не кажется, что неладно было уже приглашать такого типа?
Мартин Бек не стал отвечать.
– Берешься? – спросил он.
Колльберг оценил взглядом пачку фотостатов.
– Срок?
– Возможно скорее.
– Что ж. Говорят, деньги не пахнут. К тому же вряд ли деньги полицейского ведомства воняют хуже других. Ладно, посижу ночку. А где твой главный секрет?
– Вот. – Мартин Бек достал из кармана куртки сложенный лист бумаги. – Единственный экземпляр.
– Ладно, – сказал Колльберг. – Завтра в это же время.
* * *
– Ты пунктуален, как судебный исполнитель, – заметил Колльберг во вторник утром.
Мартин Бек стоял за его креслом и с любопытством смотрел на маленький двуствольный пистолет, который Колльберг в эту минуту регистрировал.
– "Деррингер", – объяснил Колльберг.
– Вот не думал, что такие есть в Швеции.
– Привез кто-нибудь с собой из США давным-давно. Старое добротное изделие, изготовлен в тысяча восемьсот восемьдесят первом году, ни разу не выстрелил. Даже не опробован.
– Ну?~
– Готово. Прочел все. Два раза. Ночь не спал. Мартин Бек извлек из кармана продолговатый конверт и вручил Колльбергу. Тот заглянул внутрь и тихонько присвистнул.
– Ого, стоило ночь потратить. Есть на что погулять, сегодня же, пожалуй, и наведаюсь в ресторан.
– Ты нашел что-нибудь?
– В общем-то, ничего. Хороший план. Только~
– Ну?
– Если вообще есть смысл указывать что-то Мёллеру, стоит обратить его внимание на два достаточно трудных момента. Первый, когда этот гад будет стоять вместе с королем в саду. Второй – правда, эта проблема попроще, – когда сенатор и премьер-министр будут возлагать венок.
– Дальше?
– Больше ничего. Если не считать того, что ваша совершенно секретная затея выглядит очень уж мудрено. Не лучше ли вырядить Гюнвальда Ларссона рождественской елкой со звездой и американским флагом на макушке и выставить на площади Свеаплан? И пусть бы стоял там до рождества.
Колльберг положил бумаги на стол перед Мартином Беком; главный документ покоился сверху. Достал из ящика совсем маленький револьвер и добавил:
– Чтобы народ успел свыкнуться с отвратительным и страшным зрелищем, как выразился бы член коллегии Мальм.
– Что еще?
– А еще скажи Эйнару Рённу, чтобы больше никогда не выражал свои мысли на бумаге, а если будет выражать, чтобы ни в коем случае никому не показывал. Не то не видать ему повышения, как своих ушей.
– Гм-м, – пробурчал Мартин Бек.
– Гляди, миленькая штучка, верно? – сказал Колльберг. – Никелированный дамский револьверик, какие американские бабенки носили в сумочке или муфте на рубеже столетия или еще раньше.
Мартин Бек безучастно глянул на никелированное оружие, убирая бумаги в свой портфель.
– Пожалуй, из него можно с двадцати сантиметров попасть в капустный кочан. При условии, что кочан не будет шевелиться, – добавил Колльберг и мигом разделил револьвер на части.
– Мне пора, – сказал Мартин Бек. – Спасибо за помощь.
– Всего, – ответил Колльберг. – Передавай привет Рее, если захочешь. А там у себя лучше меня не упоминать. Я был бы тебе благодарен.
– Пока.
– Привет, – отозвался Леннарт Колльберг, протягивая руку за регистрационной карточкой.
XVII
За прошедшие годы не один человек ломал себе голову, какие, собственно, качества делают Мартина Бека таким превосходным следователем. Начальники и подчиненные одинаково прилежно размышляли над этим вопросом, причем больше из зависти, чем от восхищения.
Завистливые любили ссылаться на то, что на его долю достается мало дел и по большей части достаточно простые. И правда, количество задач, которые он решал, не шло в сравнение с тем, что приходилось расхлебывать некоторым отделам стокгольмского полицейского управления. Если взять отделы краж, наркотиков и насильственных преступлений, то нагрузка у них была чудовищная, а процент раскрытых преступлений – ужасающе низок. Многие рапорты вообще не успевали рассматривать и со временем сдавали в архив. Полицеймейстер, да и ЦПУ тоже неизменно ссылались на одну и ту же причину: не хватает людей.
Конечно, людей не хватало, но истина далеко не сводилась только к этому. А признать ее в полной мере никому не хотелось. Не хотелось признать, что важно качество, а не количество полицейских.
С численностью органов охраны порядка в общем-то все было в норме, а вот в подготовке сотрудников хватало изъянов, их не учили разбираться в психологии, работать с людьми. Пополнение, особенно в период экономического процветания, оставляло желать лучшего, отчасти потому, что горожане в полицию не шли, и набирать приходилось в основном безработных с малонаселенных окраин страны. Часто это были люди, совершенно незнакомые с динамикой большого города, многие из них чувствовали себя посторонними и отыгрывались, злоупотребляя силой и властью. Некоторые уходили из полиции, другие искали место подальше от больших городов.
И вообще, не так-то просто было служить полицейским в Стокгольме, где свободно заправляли гангстерские шайки и синдикаты, где наркотиков было хоть отбавляй и даже простейшие конфликты подчас вызывали с обеих сторон взрыв яростного насилия. К тому же начальник ЦПУ при поддержке многочисленных сторонников настоял на том, чтобы реорганизовать прежнюю полицию, у которой, при всех ее изъянах, было и немало преимуществ. Из гражданского, по существу, учреждения сделали централизованное военизированное ведомство, оснащенное, невесть для чего, грозными техническими ресурсами.
За всем этим стояла правительственная партия – она называла себя социал-демократической, но с годами в ней не осталось ничего социалистического и демократического, если не считать названия, служившего все более прозрачной завесой для откровенно капиталистического режима.
В работе полицейского мало радостного и почетного, и многие ее стороны автоматически вызывают недовольство и отпор.
Группа расследования убийств, издавна окруженная несколько преувеличенным ореолом сенсационности и даже романтики, представляла собой исключение.
Но Мартин Бек начинал с низов и был хорошим полицейским уже тогда, когда немногим более тридцати лет назад патрулировал улицы участка Якобсберг. Он легко находил общий язык с людьми, ум и юмор помогали безболезненно решать всякие проблемы, помогало и то, что пришел он в полицию не из армии, как многие его коллеги. Шесть лет патрульной службы не оставили у него никаких горьких воспоминаний, и он мог по пальцам сосчитать случаи, когда приходилось прибегать к силе.
Потом он начал превращаться в кабинетного работника и частенько бывал вынужден идти на компромисс с дубоватыми начальниками, однако ни эти компромиссы, ни различные маловразумительные приказы и инструкции не наносили особого ущерба его душе.
Естественно, Мартин Бек, как и большинство людей, не был равнодушен к своей карьере, но он не собирался делать карьеру любой ценой. Его всегда привлекала оперативная работа, непосредственное общение с людьми, прямое изучение обстановки. Отвращение к кабинету, где возня с бумагами и телефонные звонки перемежались только нудными совещаниями, надо думать, затормозило его продвижение по службе.
Но после того как в пятидесятом году он стал младшим инспектором уголовного розыска, ему довольно скоро посчастливилось попасть в группу расследования убийств. Новая работа увлекла Мартина Бека, он самостоятельно изучал криминологию и психологию, и вплоть до реорганизации ему везло на толковое начальство и хороших коллег. Свою способность находить общий язык с людьми он сохранил и развил настолько, что вскоре приобрел репутацию одного из лучших допросчиков.
Хотя сам Мартин Бек нередко демонстрировал образцы дедукции и чудеса проницательности, качеством первостепенным для себя и своих сотрудников он считал не это.
Спроси его кто-нибудь, что важнее всего в их профессии, он, наверно, ответил бы: во-первых, систематичность, во-вторых, здравый смысл, в-третьих, верность долгу.
В общем и целом Мартин Бек разделял взгляды Леннарта Колльберга на роль полиции в обществе, однако для него было бы немыслимо добровольно покинуть свой пост: слишком высоко он ставил верность долгу. По этой причине Мартин Бек сам считал себя, как правило, скучнейшим типом и частенько хандрил. Правда, в самые последние годы на душе у него полегчало, но он отнюдь не стал весельчаком и не стремился к этому.
Теперь приступы хандры вызывались, скорее всего, тем, что он был довольно высокопоставленным чиновником в обществе, которое явно не собиралось меняться к лучшему.
Однако Мартин Бек не терзался так, как Леннарт Колльберг, из-за вырождения полиции в целом. Он не считал себя причастным к этому процессу. Конечно, ошибок и злоупотреблений хватало, но лично он и его группа не были в них повинны.
К числу многих качеств, которые делали Мартина Бека превосходным следователем, следует также отнести добросовестность, хорошую память, упорство, порой граничащее с ослиным, и развитое комбинационное мышление. А также стремление вникать во все, что в какой-то мере касалось его работы. Часто это были мелочи, в конечном счете не игравшие никакой роли, но в иных случаях кажущиеся пустяки позволяли нащупать важные путеводные нити.
Получив от Леннарта Колльберга положительный отзыв о плане охранных мер в целом, он испытал известное удовлетворение: как-никак Колльберг оставался для Мартина Бека самым надежным советчиком в вопросах его профессии. Разговор их занял всего несколько минут, и он вдруг решил нанести визит, о котором думал давно да все не мог выбрать время. Собственно, со временем и теперь было туго, но Меландер, Гюнвальд Ларссон и Скакке вполне могли справиться с более или менее бессмысленными запросами и телефонными звонками. Рённ был занят другим делом и вряд ли торчал в штабе.
И Мартин Бек попросил водителя отвезти его на улицу Давид-Багаресгатан.
Мартин Бек умел водить машину, во всяком случае, получил права еще в сороковые годы, однако он почти никогда не садился за руль, да у него и не было своей машины. Теперь, когда до великого события оставалось всего два дня, ему выделили служебную. Она была зеленого цвета, и сотрудник полиции, назначенный водителем, был в штатском.
Через пять минут Мартин Бек стоял перед дверью конторы Гедобальда Роксена.
Звонок не работал, но, постучав, Мартин Бек услышал за дверью два звука: кто-то громко рыгнул и кто-то громко мяукнул. Лишь после этого глухой голос произнес:
– Входите.
Верный своему обычаю, Мартин Бек мгновенно проскользнул внутрь, хозяин даже не успел договорить.
У Рокотуна и у его зверинца был час кормления. Две кошки лакали молоко из блюдца; престарелая канарейка смотрела, как адвокат подсыпает ей семян. В большущей пепельнице, которую, наверно, не опорожняли месяцами, дымилась сигара; заляпанный бювар занимали пакет молока, пластмассовая кружка и два бутерброда, один с копченой колбасой, другой с сыром.
Роксен рассеянно посмотрел на Мартина Бека. Потом сдвинул в сторонку бювар и сел за свой огромный стол.
– Кофеварка сломалась. – сообщил он. – Так что теперь я пью молоко. Правда, в моем возрасте молоко не очень-то полезно, но вряд ли это играет такую уж большую роль, верно?
– Пожалуй, – сказал Мартин Бек.
– Когда-то – вы, наверно, этого не помните – молоко всячески превозносили, но теперь похоже, что молочные пропагандисты во многом ошибались.
Мартин Бек отлично помнил, как пропагандировали молоко, помнил, что детям давали его бесплатно в школах, но ему не хотелось углубляться в обсуждение этого вопроса, и он попытался сразу взять быка за рога:
– С полгода назад я по вашей просьбе выступил свидетелем по делу одной девушки, которую звали Ребекка Линд.
– С другой стороны, эти кошки питаются почти исключительно одним молоком, и Верховный Прокурор – вон тот, с оранжевым пятном на морде, – живет уже двенадцать лет. Не так уж плохо для кота.
– Я по поводу дела Ребекки Линд, – повторил Мартин Бек.
– Правда, Министру Юстиции – тому черному – всего пять лет. Но предыдущий Министр дожил до девяти, хотя питался только молоком и рыбными тефтелями.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

загрузка...