ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А когда он покажет себя с лучшей стороны — если он покажет себя с лучшей стороны, — что ж, тогда мы посмотрим, что с ним делать дальше.
Эта неожиданная уступка захватила Розалинду врасплох. Он пощадит Эрика! Эрик будет жить! Не совладав с вихрем чувств, из которых сильнейшим было облегчение, она бросилась к отцу.
— Спасибо, отец! О, благослови вас Бог! — воскликнула она, порывисто обняв его.
Он так и застыл от изумления, которое вызвала в нем эта бурная вспышка. Она угадала его замешательство и отступила на шаг. Но тут настал черед изумляться ей самой. Лицо отца на какой-то миг лишилось своей привычно-непроницаемой маски. В эту долю секунды на Розалинду смотрел не суровый отец, не непреклонный вельможа, которого она знала. В его глазах светилось нечто иное, что-то доброе, разбуженное ее непроизвольной, чистосердечной благодарностью. Она вспомнила, каким был отец в годы ее детства. Но он моргнул, и перед Розалиндой вновь сидел лорд Стенвуд, каким его видели окружающие в течение последних восьми лет.
Они молча смотрели друг другу в глаза, и наконец он отпустил ее выразительным кивком. Еще мгновение Розалинда колебалась, не отрывая от него взгляда. Потом она слабо улыбнулась отцу, еще раз тихо и быстро проговорила «спасибо», повернулась к дверям и вышла, с трудом держась на ногах. Она не могла видеть ни выражения нежности и печали, которое снова вернулось на его лицо, ни странного взгляда, которым он провожал ее, пока она не скрылась за дверью.
Но на сердце у нее почему-то стало легче.
У Эрика все плыло перед глазами от боли, но он не желал ей поддаваться. Боль накатывала горячими, багровыми волнами. При каждом ударе кнута словно огненные кинжалы вонзались в спину, каждая, самая тонкая струйка стекающего пота жгла, как каленое железо. Мухи жужжали вокруг головы и садились на истерзанную спину, и все, что ему оставалось, — это выбор между двумя видами, пытки: или дергаться, чтобы сгонять их, или в жалком смирении предоставить им копошиться у него в ранах.
Кровь Христова! Когда же кончится это трижды проклятое, ожидание? Он выдержал невообразимое, ужасное избиение, он не дал сломить себя и не даст, какую бы пытку ни уготовил для него ее отец. Он умер бы стоя, без хныканья и стонов, даже если бы это было его последним делом на земле! Вдруг экзекуция внезапно прекратилась, проходила минута за минутой, а он стоял на залитом солнцем дворе, по-прежнему привязанный к воротам, окруженный беспокойной толпой челяди, которая ожидала неведомо чего.
Он закрыл глаза, чтобы в них не попали капли пота, стекающие по лбу, резко встряхнул головой, чтобы отогнать туман, застилающий глаза. Только огромным напряжением воли он сумел удержаться от стона — такой мукой отдалось это движение.
В поисках выхода Эрик снова подумал, не стоит ли открыть ее отцу правду. Может быть, если бы лорд узнал про их обручение… Может быть, если бы лорд сообразил, что его дочь, возможно, уже зачала дитя… Может быть, есть еще хоть какой-то путь к спасению… Но все же убийственные удары кнута по спине не настолько помрачили сознание Эрика, чтобы он не осознавал всю бесплодность этих рассуждений. Он без особой надежды подергал веревки, которые так плотно охватывали его запястья, и в бессильной ярости скрипнул зубами. Как видно, она прямехонько побежала к родителю со своей горестной жалобой и изобразила его в самом черном свете как грязного насильника. Какие уж тут могут быть сомнения: и битье кнутом, и теперешнее нескончаемое ожидание — все это не могло быть не чем иным, как делом ее лилейно-белых ручек.
Он медленно повел головой — в одну сторону, потом в другую, вглядываясь в лица стоявших вокруг. Здесь были ремесленники и крестьяне, рыцари и. слуги. Дети боязливо цеплялись за материнские юбки и пялились на него округлившимися от ужаса глазами. Одна маленькая девочка по левую сторону от него не казалась испуганной и явно сгорала от любопытства. Эрик задержал на ней взгляд, но ее матушка тут же дернула девочку за руку и затолкнула ее к себе за спину.
— В этих глазах сам дьявол прячется, — прошипела богобоязненная мать, — не гляди на него слишком долго.
Это бесило Эрика больше всего. Здесь самый жалкий раб считал себя вправе презирать его. Маленькие дети должны были видеть в нем гнусное исчадие ада, потому что таким он был по мнению их родителей. Боже, на что можно надеяться, кроме быстрого и милосердного конца?
В толпе началось какое-то волнение, и он постарался собраться с силами, уверенный, что истязание сейчас возобновится.
К его немалому удивлению, четверо дюжих стражников подошли к нему и — чего уж он совсем не ожидал — освободили от пут, удерживавших его в прежней беспомощной позе. Прежде чем он сумел как-то воспользоваться внезапной свободой, они проворно связали ему руки за спиной. Затем его провели по двору сквозь гудящую, недоумевающую толпу в подземную темницу. Здесь ему развязали руки и пинком втолкнули в ту же самую каменную клетку. После этого один из конвоиров сказал нечто такое, что проливало самый слабый свет на все происходящее:
— Вода у тебя есть. Умойся и приведи себя в порядок. Сэр Эдвард хочет сам потолковать с тобой.
Дверь со скрежетом закрылась, лязгнул засов, и Эрик услышал тяжелый топот стражников, поднимающихся по лестнице. Он стоял в холодной, промозглой клетке; по влажной коже пробегала дрожь, мысли путались, и в голове металась тысяча вопросов. Он не знал, что произошло, ему было неведомо, зачем он должен предстать перед ее отцом, сэром Эдвардом. Возможно, это чудесное избавление.
Нет, вероятно, лорд пожелал самолично прикончить его, злобно подумал он. Но тогда почему потребовалось, чтобы он помылся? Какой в этом смысл? Однако, каковы бы ни были причины такого оборота событий, Эрик находил некоторое утешение в том, что ему по крайней мере предоставлен шанс оказаться лицом к лицу с человеком, который будет решать его судьбу. Как он поведет себя, что скажет, как сможет защищаться от обвинений, возведенных на него, — этого он пока не мог предвидеть. Все будет зависеть от сути обвинений и от характера обвинителя. Но она не отвертится от правды, если вздумала пожаловаться на изнасилование, твердо пообещал он себе. Он потянулся за ковшом с водой, и лицо его исказилось от боли, когда при этом движении натянулась исполосованная кожа на напрягшихся мышцах спины. Если она плачется насчет изнасилования — он расскажет об их браке. И хотя в этом случае ему скорее всего обеспечен смертный приговор, но и ей не удастся выйти сухой из воды.
Она не погнушалась предать его. Значит, пусть получит по заслугам.
Когда вошедшие приблизились к сэру Эдварду, он и глазом не повел в их сторону. Он сидел за огромным столом, на котором в кажущемся беспорядке размещались бумаги, гусиные перья, чернильница и коробка с песком.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112