ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Запад – 2

«Ручей любви»: АСТ; Москва; 1996
ISBN 5-88196-760-7
Аннотация
Спокойная и размеренная жизнь бедной Ди в один день была разрушена богатым красавцем Лукасом Кохраном. Он бросил к ее ногам все, чем обладал: деньги, власть, светскую жизнь, любовь — в обмен на ее расположение. Перед вами роман о бурных страстях и необузданных чувствах, дикой природе и красивых людях.
Линда Ховард
Ручей любви
Глава 1
Лукас Кохран возвратился в Проспер почти месяц назад и до сих пор продолжал изумляться, насколько его название, означавшее «процветающий», подходило этому маленькому, опрятному, жизнерадостному городку. Ведь Лукас помнил времена, когда на месте Проспера была пустынная земля, а белые люди жили только в усадьбе Дабл Си. Но золотая лихорадка 1858 года погнала тысячи жаждущих быстрого обогащения людей в горы Колорадо. В окрестностях теперешнего Проспера золота не обнаружили, но некоторым приглянулась земля, люди остались здесь, создав небольшие ранчо. Новым поселенцам требовались самые разнообразные товары. Поэтому первым строением будущего города стал магазин, служивший и жильем и баром. C него и началось крошечное селение, которое впоследствии превратилось в Проспер, штат Колорадо.
Лукас повидал множество быстро выросших городов и не только в Колорадо. Все они выглядели более впечатляюще, чем Проспер, и люди делали в таких местах большие деньги. Все они походили друг на друга своей безумной, лихорадочной жизнью. Грязные улицы заполняли толпы старателей и тех, кто пытался заставить их расстаться со своим золотом: владельцев салунов, шулеров, проституток и мошенников. И Лукас был доволен тем обстоятельством, что Проспер не осчастливлен — или проклят — ни золотом, ни серебром. Оставаясь самим собой, этот городок по-прежнему существовал, в то время как большинство городов старателей вымирали и, разрушенные непогодой, превращались в скелеты.
Проспер же был действительно процветающим городком, хорошим местом для того, чтобы создать здесь семью, о чем свидетельствовали триста двадцать восемь человек, населявшие его. Вся деловая жизнь сосредоточилась на длинной центральной улице, вокруг которой расположились девять других, застроенных небольшими домами. Но были и такие дома, как, например, дом банкира Вилсона Милликена, которые не показались бы неуместными и в Денвере, и даже в крупных городах восточных штатов.
В Проспере имелся только один салун и не было публичных домов, хотя все мужчины знали, что две девушки из салуна всегда готовы оказать любые дополнительные услуги за определенную плату. В северной части города находились церковь и начальная школа. В Проспере также были банк, две гостиницы, три ресторана (два из которых находились в гостиницах), универсальный магазин, две платные конюшни, магазин тканей, сапожная мастерская, кузница и даже магазин головных уборов для дам.
Своим возникновением город был обязан семейству Кохранов, захватившему обширную местность Дабл Си в сражениях с команчами и арапахо и оплатившему эту победу собственной кровью. Лукас был первым Кохраном, родившимся здесь, а теперь стал последним: во время войн с индейцами он похоронил двух братьев и мать, а его отец умер месяц назад. Постепенно Дабл Си заселили и другие фермеры, но Кохраны были первыми и купили ценой собственных жизней для всех обитателей этой местности безопасность, которой теперь наслаждался и Проспер. Все старожилы знали, что город начал свое существование не с длинной центральной улицы, а с нескольких могил на семейном кладбище Кохранов.
Каблуки сапог Лукаса глухо стучали по мостовой. Он направлялся к универсальному магазину. Дул холодный ветер, пахнувший снегом. Низкие, серые тучи клубились над вершинами гор, указывая на то, что весна опять задерживается. Лукас обогнал женщину, кутавшуюся в шаль, и дотронулся до своей шляпы.
— Похоже, что еще будет идти снег, миссис Паджет, — произнес он.
— Похоже на то, мистер Кохран. — Беатрис Паджет дружелюбно улыбнулась ему.
Войдя в магазин, Лукас кивнул его владельцу мистеру Винчесу. В течение последних десяти лет, пока Лукас отсутствовал, дела в магазине шли настолько хорошо, что его хозяин Осия Винчес смог нанять служащего, который выполнял большую часть работы.
— Осия, — произнес Лукас вместо приветствия.
— Как дела, Лукас? Начинает немного холодать, не правда ли?
— Да, к утру пойдет снег. Может, он кому и нужен, но лично я жду весну
— Кто из нас не ждет? Пришли что-нибудь купить?
— Только ружейное масло.
— Вниз, налево и до конца.
— Спасибо.
Лукас пошел в направлении, указанном Осией, и чуть не наткнулся на фермершу, рассматривавшую сбрую. Он рассеянно пробормотал извинения и продолжил свой путь, даже не оглянувшись. Фермерство стало трудным занятием для женщин, и оно старило их раньше срока. Кроме того, он заметил знакомую светловолосую голову над мешками с мукой, и его охватило радостное волнение. Оливия Милликен принадлежала к тому типу женщин, который всегда нравился ему. Именно на такой девушке Лукас хотел бы жениться: хорошо воспитанная, с приятным характером, красивая, она бы составила счастье его жизни. У него были большие планы, связанные с усадьбой Дабл Си, и непоколебимое честолюбие для того, чтобы претворить их в жизнь.
Рядом с Оливией Лукас увидел двух молодых женщин, поэтому не подошел к ней, а только прикоснулся к краю шляпы, когда их взгляды встретились. К чести Оливии, она не захихикала в ответ на его приветствие, как две другие женщины, а только серьезно кивнула, давая понять, что узнала его. При этом на ее лице выступил легкий румянец, от которого она стала еще привлекательнее.
Лукас расплатился за ружейное масло и вышел. Дверь еще не успела захлопнуться за ним, как послышались приглушенные смешки и повизгивание приятельниц Оливии.
— Он дважды танцевал с тобой!
— О чем он говорил?
— Я так волновалась, когда он пригласил меня, что чуть не умерла!
— Он хорошо танцует? Клянусь, у меня бы все перевернулось внутри от одной мысли, что он обнимет меня за талию. И хорошо, что он не пригласил меня, иначе я выставила бы себя на посмешище. Однако я должна признаться, что страшно ревновала тогда, Оливия.
Ди Сван поглядывала на трех молодых женщин, две из которых болтали без умолку, не давая Оливии возможности ответить. Смущенная Оливия все же сохраняла самообладание. Да и две другие шушукались в сторонке, пытаясь говорить тихо, но их возбуждение привлекло к себе внимание Ди. Не надо было подслушивать, чтобы понять содержание разговора, касающегося, как обычно, какого-то мужчины, в данном случае, Лукаса Кохрана. Ди продолжала выбирать новую уздечку. Жесткие полосы кожи скользили между ее пальцами
— Он вел себя как настоящий джентльмен, — произнесла Оливия ровным голосом. Дочь банкира очень редко теряла самообладание.
Лукавство искрилось в глазах Ди, наблюдавшей за безупречными манерами мисс Милликен, когда их взгляды встретились. Оливия поняла веселье Ди так же ясно, как если бы та громко рассмеялась, и она также поняла, почему Ди не только не присоединилась к ним, но и предпочла, чтобы Оливия ничем не отметила ее присутствия, кроме вежливого кивка. Ди всегда ревностно оберегала свое уединение, и Оливия, уважая подругу, не пыталась втянуть ее в разговор, который наверняка был ей неинтересен и неприятен.
Даже в таком маленьком городке, как Проспер, имелись светские условности и предрассудки. По сложившимся традициям, Ди Сван не могла быть приглашена в те дома, где бывала Оливия Милликен. Независимая Ди презирала эти условности. Она объяснила своей школьной подруге, что не стремится быть исключением из этих скучных и смешных правил. Ее стремление к уединению было столь сильным, что лишь они с Оливией знали, насколько в действительности дружны. Ди никогда не посещала дом Милликенов. Только Оливия приезжала, всегда в одиночестве, к небольшой хижине Ди. Такая договоренность устраивала обеих. В обществе Ди Сван дочь банкира Милликена могла быть сама собой, лишь со своей подругой была она откровенна и чувствовала себя свободной от недоброжелательных, завистливых взглядов и сплетен. А сейчас Оливия решила непременно приехать к Ди и рассказать обо всем, что произошло со времени их последней встречи, которая состоялась более месяца назад из-за затянувшейся зимы.
Выбрав уздечку, Ди отнесла свои покупки к прилавку, где Осия Винчес старательно занес их на страницу гроссбуха, на верху которой значилось ее имя. Затем он вычел результат из суммы кредита, оставшегося от прошлого года. Глядя на перевернутые цифры, она заметила, что денег осталось мало, но их должно было хватить до летнего урожая.
Мистер Винчес повернул к ней гроссбух, чтобы она могла проверить его подсчеты. Пока Ди водила пальцем по колонкам, он наблюдал за молодыми женщинами, все еще стоявшими в дальней части магазина. Взрывы глупого смеха заставили его фыркнуть.
— Этот смех напоминает мне кудахтанье, доносящееся из курятника, когда в него забирается лиса, — пробормотал он.
Ди кивнула, подтверждая правильность его подсчетов, и, вернув гроссбух на прежнее место, собрала свои покупки.
— Спасибо, мистер Винчес.
— Хорошо, что вы скромнее некоторых. — Осия рассеянно покачал головой — Можно подумать, что они никогда раньше не видели мужчину.
Ди оглянулась на трех приятельниц и, снова повернувшись к мистеру Винчесу, пожала плечами. Что из того, что Лукас Кохран вернулся в город после десятилетнего отсутствия. Это ничего не значило для нее. Конечно, она узнала Лукаса Кохрана, когда он столкнулся с ней в магазине, но узнать кого-то и знать его — это разные вещи. Он покинул Проспер вскоре после того, как ее родня поселилась здесь. Тогда она была четырнадцатилетней школьницей, он же — на восемь лет старше — взрослым человеком. Ди помнила его лицо, но она не знала этого человека и его жизни. У Ди было правило интересоваться только своими делами, и она ожидала от других того же.
Эллери, отец Лукаса, умер несколько недель назад. Смерть старого Кохрана не казалась ей чем-то странным: обычное явление, и он, как рассказывали, умер мирно. Ди знала: теперь хозяином усадьбы станет Лукас. Но, не имея никаких дел с Эллери, она и не ожидала, что они могут возникнуть с его сыном.
Выйдя из магазина на ледяной ветер, Ди плотнее закуталась в старую куртку отца, надвинула на уши, защищая лицо от ветра, его большую шляпу и поспешно зашагала к повозке. Забравшись на козлы, она уже не думала о Лукасе Кохране.
В конце дня пошел снег. Ди обожала бесшумное кружение белых хлопьев, это было ее любимое зрелище. Поэтому девушка не слишком расстроилась по поводу того, что приход весны опять задерживается. Выросшая на природе, погруженная в ее неумолимый ритм, Ди любила смену времен года, каждое из которых обладало своими волшебством и прелестью. Сидя у очага в своей хижине, она думала о том, что животным тепло и удобно в сарае, работа по дому закончена, в ее жилище уютно и безопасно. Яркое пламя весело трепетало, согревая девушку. Ей больше не нужно что-то делать, а можно просто сидеть с чашечкой кофе, протянув ноги к огню, и читать одну из бесценных для нее книг, которые она приобрела этой зимой. Ведь зима — время отдыха. В течение остальных трех сезонов Ди была слишком занята, чтобы найти время или силы для чтения. Но вскоре книга упала ей на колени. Склонив голову к высокой спинке кресла-качалки, девушка стала размышлять о весенних посадках.
В прошлом году был такой хороший урожай маиса, что, возможно, следовало бы в этот раз посадить его на большей площади. Маис никогда не пропадает: то, что не раскупается в городе, всегда можно скормить лошади. Но увеличение посадок маиса означало сокращение посадок других овощей, и Ди никак не могла решить, разумно ли это. Она всегда с точностью до квадратного ярда рассчитывала, сколько земли сможет обработать, и обработать самостоятельно. Молодая хозяйка фермы не хотела увеличивать площадь посадок за счет ухудшения качества выращиваемых ею овощей. Ди также не хотела нанимать помощника, поскольку величайшим удовольствием, которое она получала от своего хозяйства, была полная независимость.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

загрузка...