ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Женщиной, которая нравилась ему как ни одна раньше.
Ее поступок рассердил его. Луис был мужчиной, властным и подчиняющимся инстинктам, и он намеревался заявить свои права на Оливию. Ускорив шаг, он настиг ее раньше, чем она оказалась в безопасности рядом с матерью. Луис остановил ее, просто наступив сапогом на юбку. Оливия дернулась, остановилась и, обернувшись, бросила на него умоляющий взгляд, но ей оставалось только стоять или порвать юбку.
— Потанцуй со мной, — еле слышно сказал он. — Пожалуйста.
— Нет! — выдохнула она отказ.
Она была в таком смятении, что не могла снова оказаться в его руках, в какой-то степени не предав саму себя.
— Тогда давай выйдем отсюда.
— Нет! — и на этот раз восклицание было наполнено ужасом.
Еще одно приглашение заняться чем-то недостойным! Как мог он просить ее снова пойти с ним после того, что произошло днем?! Но, возможно, это и было причиной его просьбы, горько подумала она. Он ожидал, что она опять окажется такой же податливой.
Своей сильной рукой Луис взял ее за локоть и развернул.
— Пойдем отсюда, Оливия. Ну.
Жесткий, командный тон, которым он произнес эту фразу, заставил девушку притихнуть. Она молча позволила ему вывести ее из зала и провести по ступеням. Прохладный воздух овеял ее разгоряченное лицо, когда они перешли через улицу и остановились в тени большого дерева. Она по-прежнему слышала музыку, смех и какофонию голосов множества говоривших одновременно людей, но все это было приглушено и удалено, задушено звуками ночи.
— Что тебе нужно? — прошептала она почти испуганно.
Оливия попыталась освободиться, но он сжал ее руку сильнее.
— Я хочу, чтобы ты перестала выглядеть неприступной, как камень, — сердито ответил он.
Спина Оливии напряглась при этом тоне. Она не обладала необузданным нравом, но это не означало, что она не могла постоять за себя, если ее подвергали несправедливым нападкам.
— Я буду выглядеть так, как захочу, — резко ответила она, обескураженная тем, что смогла придумать только такой детский ответ.
Она оказалась в невыгодном положении, почти не имея опыта в спорах. Очевидно, он тоже заметил это, поскольку его хватка ослабла и легкая улыбка тронула уголки его рта.
— Напомни мне когда-нибудь, чтобы я научил тебя бороться, — сказал он. — Ты должна была сказать что-то, заставившее бы меня тоже почувствовать себя виноватым.
— Зачем? — спросила она расстроенным голосом. — Случившееся было моей виной. Я не должна была идти с тобой.
— Ах, дорогая, — он мягко рассмеялся, поднес ее руку к своим губам и нежно поцеловал один из ее пальцев. — Не взваливай на себя всю вину, ведь мои плечи намного шире. Я, по крайней мере, знал, что делал.
— Я не ребенок, мистер Фронтерас. Конечно, и я знала, что делала.
Она была раздражена его снисходительностью. Его же продолжало забавлять ее упрямство.
— Неужели? Не думаю. Если бы у тебя был хоть какой-нибудь опыт, ты бы не была так огорчена сейчас. Кто-нибудь еще когда-нибудь целовал тебя?
— Конечно, — возмущенно ответила она.
— Правда? И как? — произнес он скептически. — Легкие поцелуи с закрытым ртом, которые даже не позволяют ощутить вкус?
Оливия вдруг осознала абсурдность своего поведения, поскольку она старалась убедить его в наличии у нее опыта, которого у нее не было, и в то же время боялась, что он поверит в ее опытность. Ситуация показалась ей комичной, и она прижала ладонь ко рту, чтобы подавить смех. Луис усмехнулся тоже.
— Так-то лучше, — сказал он и нежно погладил ее щеку. — Происшедшее сегодня — это то, что случается между людьми, которых влечет друг к другу. Это не позорно, но, конечно, всегда должно оставаться в тайне. Думаешь, твои подруги не ощущали прикосновения мужских рук к своей груди? Уверяю тебя, что большинство из них ощущали.
— Большинство из моих подруг замужем, — заметила Оливия. — Полагаю, что состоящие в браке люди могут… могут более вольно общаться друг с другом, — осторожно закончила она, чувствуя, что ее лицо горит.
— Немногим более чем остальным, — медленно произнес Луис.
— Не думаю, — сказала она, смущенная этой мыслью.
В этот момент из зала вышли два ковбоя, и их веселые голоса громко звучали в неподвижном ночном воздухе. Луис обнял ее за талию и обошел дерево, подальше от их глаз. Она чувствовала у себя за спиной грубую кору и благодарно прислонилась к твердой опоре.
— Конечно, многие занимаются любовью до того, как поженятся. В конце концов, это же так приятно.
Ей становилось все труднее понимать суть спора.
— Приятно или нет, мистер Фронтерас…
— Луис.
— …Мне не следовало позволять вам сегодня такие вольности, и мне стыдно за мое поведение.
— Маленькая дорогая моралистка, — нежно произнес он.
— Я не ваша дорогая! Пожалуйста, не называйте меня так.
— Но это так. Ты просто еще не признала это.
Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться и привести в порядок свои мысли.
— Наши отношения носят слишком случайный характер, чтобы я могла позволить подобное между нами, и я не допущу, чтобы это произошло еще раз…
Он положил руки на дерево, и она оказалась в его объятиях.
— Не нужно, — тихо сказал он, — не нужно делать таких заявлений.
— Но я должна, — так же тихо ответила она.
Луис тяжело вздохнул. Он не мог позволить ей уйти. Но он и не мог просто соблазнить ее. Оливия сочла бы себя падшей и никогда бы не вышла замуж, чтобы сохранить свою ужасную тайну. Она была милой и благородной и заслуживала большего.
Ему казалось, что никогда в жизни он так сильно не желал ни одну женщину, как Оливию Милликен. И был готов на все, чтобы получить ее.
Он наклонился к ней и сказал:
— Мои намерения благородны. Тебе не нужно сопротивляться моим чувствам, пока я не стану настолько неприятен тебе, что ты захочешь, чтобы я ушел. Но я не думаю, что это произойдет. А если бы и произошло, я бы все равно не отказался от тебя, — закончил он с железной решимостью.
У нее перехватило дыхание. Она откинула голову назад, глядя на его худое лицо, видимое в лунном свете, струившимся сквозь чуть колыхавшиеся листья. Она была так ошеломлена, что не могла собраться с мыслями.
Это было почти непостижимо. Луис хотел жениться на ней? Очевидно, он это имел в виду под «благородными намерениями». Но как он мог даже думать о женитьбе на ней? По его же собственному признанию, он был бродягой. У него не было дома. А она, хотя и мечтала о путешествиях, но в глубине своего сознания всегда создавала образ дома, места, куда она могла вернуться. «Дом»в ее мечтах был не домом родителей, а теплым, гостеприимным гнездышком, созданным ею вместе с любимым человеком. И этот дом заполняли бы голоса детей. Как могла она даже думать о браке с человеком, который не мог обеспечить этого?
— Нечего сказать? — спросил он с кривой усмешкой. — Но это произойдет. Я не сдамся.
Потом он наклонился и начал целовать ее, и у нее снова перехватило дыхание. Если его поцелуи были возбуждающими днем, то сейчас она ощущала их еще сильнее, поскольку знала, чего ожидать. У нее промелькнула мысль о сопротивлении, но она отмахнулась от нее. Ей не хотелось сопротивляться, не хотелось думать о том, что она должна или не должна делать. Она хотела наслаждаться.
Оливия поняла, что, пройдя по дороге один раз, трудно не сворачивать на нее снова и снова. Дерзкая рука Луиса обжигала ее жаром, и она не могла найти сил, чтобы отказать ему. Вместо этого ее собственные руки ласкали его мускулистую спину. Она ощутила шелковистость его черных волос, проведя пальцами по его затылку. Он чуть заметно вздрогнул, и ее сердце забилось, когда она поняла, что ее прикосновения волнуют его.
Низкий стон вырвался из его груди, и он отшатнулся от нее, тяжело дыша.
— Возвращайся назад, — сказал он. — Иначе мы займемся не только поцелуями, а здесь неподходящее место. Завтра воскресенье, и я буду свободен. Ты прокатишься со мной?
Ее мысли смешались. Что она сказала бы своим родителям? Они бы не одобрили прогулку верхом с незнакомым им мужчиной, тем более мексиканским бродягой.
Луис, видя ее замешательство, понял все без объяснений и горько усмехнулся.
— Конечно, нет, — сказал он, отвечая за нее. — Я понимаю. Мне следовало подумать, прежде чем задавать тебе такой вопрос.
— Луис, — неуверенно произнесла она. — Дело в том… — но все было настолько очевидным, что она умолкла.
— Да. Но если ты любишь меня, это не имеет значения. — Он снова крепко поцеловал ее, а потом взял за плечо и повернул в сторону зала, музыки, огней и смеха. — Возвратимся, пока твое красивое платье окончательно не измялось. Но если ты решишь завтра покататься, попробуй выбрать северную дорогу. Я сам буду проезжать там примерно в два часа.
Он слегка подтолкнул ее, и она машинально направилась назад, в зал. Оливия вошла внутрь и оказалась в атмосфере волнения и шума. Она все еще оставалась потрясенной и не могла собраться, но давящее бремя вины, казалось, исчезло. Она не знала, что думать. Как будто в течение нескольких часов изменился ход всей ее жизни, и она не знала, куда направлялась.
Если она чувствовала безысходность при мысли о брачном предложении от Лукаса, который мог дать ей все с точки зрения материального благополучия, то перспектива союза с Луисом, который не мог дать ей ничего, кроме приключений, заставляла ее испытывать трепет и возбуждение, даже страх, но никак не отчаяние. Луис был прав, говоря, что, Оливия не любила его, потому что она едва знала его и была слишком осторожной, чтобы очертя голову кидаться куда-либо. Однако она не отвергла его, не отвернулась от него. Вместо этого она позволила ему целовать и ласкать ее, после того как пообещала себе, что это никогда не повторится. И она не могла выкинуть из головы его предложение.
На самом деле он ничего не предлагал. Он только сказал, что у него благородный намерения. И это была удивительно официальная фраза для бродяги.
Она заметила пробиравшегося к ней Кайла Беллами и поспешно подошла к Оноре, которая светилась от гордости за то, что все так хорошо получилось в «ее» год.
— Я собираюсь домой, мама, — тихо произнесла она.
Онора тут же нахмурилась, переключая внимание с танцев на свою единственную дочь. Оливия буквально физически ощущала сконцентрированную на ней материнскую заботу.
— Ты нездорова, дорогая?
— У меня головная боль, и шум только усиливает ее, — это было самое банальное оправдание, но Оливия не привыкла лгать своей матери и не могла придумать чего-либо более оригинального.
— Я позову отца, чтобы он проводил тебя домой.
Но перед тем как удалиться для поисков Вилсона, Онора бросила на дочь такой полный доброжелательной заботы взгляд, что та судорожно вздохнула. Она поняла: ее мать думала о том же, что и все остальные.
Завтра весь город будет говорить о размолвке между Лукасом Кохраном и Оливией Милликен, поскольку он не присутствовал на танцах, а она рано покинула их с головной болью. Ей придется объяснять родителям, что она не правильно поняла намерения Лукаса, что он, в конце концов, был просто добрым другом. Они будут разочарованы, но она не может позволить им продолжать смотреть на Лукаса как на ее жениха. Однако объяснение произойдет не в этот вечер. Сегодня у нее и так была слишком много переживаний.
Вилсон послушно проводил ее домой, и Оливия сразу же отправилась наверх, в спальню. В постели, в темноте, она размышляла о происшедшем в этот день. Она вспомнила, как губы Луиса припали к ее нежной груди, и покраснела, сжав руками свои неожиданно затрепетавшие холмики. Она ни в коем случае не должна позволять ему…
Но она сделала это.
Ей не следовало завтра отправляться на прогулку верхом, думала Оливия. В любом случае, она не должна приближаться к северной дороге. Она говорила себе это и знала, что не послушается своего собственного совета.
Глава 10
Когда на следующее утро Лукас приехал в Проспер, город все еще выглядел вымершим после танцев и пикника. Служба в церкви уже закончилась, и люди разошлись по домам, чтобы отдохнуть от вчерашнего веселья. Было воскресенье, но в это время года мало кто из мужчин мог оправдать свое посещение салуна, поэтому в заведении находилось лишь несколько ковбоев, свободных в этот день от работы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

загрузка...