ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Когда он вернулся в дом, Ди находилась точно в том положении, в котором он оставил ее. Одеяло соскользнуло с ее обнаженных ног. Он подошел, нагнулся и более тщательно укутал их.
— Спасибо, — произнесла она. Отчаяние ясно читалось в ее глазах.
Лукас похлопал ее по колену. Он знал, как болезнь или травма раздражающе действуют на нервы. В тех нескольких случаях в его жизни, когда Лукас был прикован к постели, даже ребенком он устраивал такие сцены, что все окружавшие его испускали вздох облегчения, когда он начинал поправляться.
Приготовив завтрак, он расставил на столе все необходимое и вернулся к креслу.
— Я подниму вас, не бойтесь, я сделаю это осторожно, — сказал он.
— Я должна одеться, — раздраженно ответила она. — Я не могу есть завернутой в это одеяло.
Он просунул одну руку ей под бедра, другой охватил спину и легко поднял ее. Его мускулистая спина и руки почти не испытывали напряжения.
— Я позабочусь об одеяле. Не беспокойтесь.
Ее щеки снова стали пунцовыми, поскольку необходимость по-новому завернуть одеяло вынудила ее опять обнажить грудь. Когда он закончил, она оказалась одетой в грубое подобие тоги, причем ее правая рука и плечо были полностью обнажены. Ди обнаружила, что, соблюдая осторожность, она могла брать пищу, передвигая часть руки, расположенную ниже локтя. Именно движения в области плеча вызывали страдания.
— У вас есть ванна? — спросил он, щедро накладывая себе еду.
— Я пользуюсь корытом.
«Корыто тоже подойдет», — подумал Лукас. Ей не будет удобно в нем, как в ванне, в которой она могла бы лежать, но он как-нибудь справится.
Когда они поели, он возвратил Ди в кресло перед огнем, вымыл посуду и принес ведра с водой, чтобы нагреть ее на плите.
— Я покормлю животных, пока вода будет нагреваться, — сказал он и вышел из дома.
Ди попыталась устроиться поудобнее. Слезы отчаяния щипали ее веки, и она с раздражением зажмурилась. Несмотря на свое тяжелое состояние, она запретила себе реветь, подобно ребенку. Но не столько боль, сколько ее беспомощность и беззащитность огорчали Ди. Конечно, Лукас Кохран оказал ей неоценимую помощь, но его присутствие и необходимость быть перед ним обнаженной ужасно волновали ее.
Прошел час, прежде чем Лукас вернулся в дом. Он подбросил в огонь дров, потом втащил в помещение большое корыто и установил его перед очагом. Ди наблюдала за тем, как он приносил воду и наполнял корыто, потом добавлял горячую воду до тех пор, пока не начал идти пар.
— Отлично, теперь забирайтесь, — сказал он, закатывая рукава.
Она крепко сжала в руке одеяло, не отводя взгляд от корыта, над которым поднимался пар. Продолжительная горячая ванна была бы райским наслаждением для ее больных мышц, как раз тем, в чем она нуждалась, но ее нервы были вымотаны почти до предела.
— Думаю, что справлюсь сама, — произнесла она. Вместо ответа Лукас стащил с нее одеяло и отбросил его в сторону.
— Черт бы вас побрал, — процедила она сквозь сжатые зубы, когда он поднял ее.
— Вы хотя бы один раз можете помолчать и позволить мне позаботиться о вас?
Ее упорное нежелание принимать его помощь снова и снова злило его, но он осторожно опустился на колено и погрузил ее в воду. Вода была горячей, и Ди шумно втянула в себя воздух, но больше не протестовала.
Затем он разыскал два полотенца и одно сложил и поместил на край корыта за ее головой.
— Лягте так, чтобы голова оказалась на нем, — велел он. — Нужно, чтобы ваши плечи были под водой.
Она осторожно вытянулась, морщась при каждом движении. Он положил второе полотенце на противоположный край корыта и опустил на него ее ноги. Потом принес еще горячей воды и медленно выливал ее до тех пор, пока уровень почти не достиг краев. Ди закрыла глаза, представив себе, как она выглядит, лежа абсолютно голой в прозрачной воде, подобно распутнице.
И хотя Лукас не мог видеть выражения ее глаз, поскольку они были закрыты, он знал, что ее щеки были красными не только из-за горячей воды. Он провел рукой по ее волосам, свисавшим с края корыта и падавшим на пол.
— Не смущайтесь, — прошептал он. — Вы слишком красивы, чтобы стыдиться своей наготы.
Ди судорожно вздохнула, но не открыла глаза.
— Вы не должны были видеть меня в таком положении.
— Несмотря на то, что вы получили травму? Не будьте глупой. Если бы меня ранили в ногу, разве вы не сняли бы с меня брюки, чтобы оказать помощь? — Он продолжал нежно гладить ее по волосам. — Вам чертовски повезло, что я приехал сегодня. Что бы вы сделали одна? Что было бы с животными?
— Не знаю, — ответила она, но потом призналась:
— Я действительно благодарна вам, но это — это позорно.
— Если бы кто-нибудь узнал об этом, — согласился он. — Но это останется между нами и никому не станет известным. Я мог бы съездить в город и попробовать найти какую-нибудь женщину для ухода за вами, но я достаточно силен для того, чтобы обслуживать вас, не причиняя вам страданий. И мне нравится смотреть на вас, — спокойно признался он. — Вы не боитесь, что я могу воспользоваться вашей беспомощностью?
Она все же открыла глаза, и ее взгляд был безрадостным и беспокойным.
— Нет, вы не совершите надо мной насилие. Вы не относитесь к подобным мужчинам.
Его губы искривились.
— Дорогая, только не проверяйте это, когда снова будете здоровы.
Удивительно, но его прямота успокоила ее.
Он продержал ее в корыте почти час, вычерпывая холодную воду и заменяя разогретой на плите. Ее кожа была красной и сморщенной, когда Лукас наконец вынул девушку из корыта и поставил на коврик. Ди обнаружила, что боль несколько утихла и она могла немного свободнее двигать руками. Он вытер ее одним из полотенец, причем его руки прикасались к ее обнаженному телу с мучительной заботливостью. Потом он перенес ее на постель и положил лицом вниз.
Ди кусала губы и сдерживала крик, когда он решительно втирал резко пахнувшую мазь в ее ноющие мускулы. Возникшее жжение было чуть ли не хуже первоначальной боли, но она снова удержалась от протестов. Пот покрывал лоб Лукаса, когда он закончил и спросил, остались ли у нее какие-нибудь рубашки отца. Ее нагота была для него невыносима. Если бы он не прикрыл Ди, то мог бы оказаться, в конце концов, с ней на этой постели, несмотря на свои самые лучшие намерения.
— Нет, я избавилась от всех его вещей, — ответила она на его вопрос.
Проклятие. Он встал и вытянул свою собственную рубашку из брюк, потом расстегнул ее. Как и большинство рубашек, она застегивалась только до половины, и он стянул ее через голову.
— Вам подойдет эта, — сказал он, расправляя ткань и кладя рубашку на постель, прежде чем помочь Ди снова подняться. Потом он встал на колени, приподнял рубашку, чтобы она вошла в нее, и натянул ей на бедра. В этом положении лицо Лукаса оказалось возле ее нежного тела и его дыхание участилось.
Она утонула в рубашке, которая почти достигала ее колен, а рукава свисали с кистей рук. Он застегнул пуговицы и закатал рукава так, чтобы показались руки.
— Ну вот, теперь вы снова выглядите пристойно, — произнес он с напряженным выражением лица.
Рубашка была теплой после его тела, хранила его запах и вызывала ощущение близости, приятно волновавшее ее. Ди поймала себя на том, что разглядывает Лукаса. Его грудь была широкой, мускулистой и покрытой волосами, темные завитки которых четко выделялись на его загорелой коже. Очевидно, он много времени работал без рубашки.
— Как вы объясните возвращение домой без рубашки? — прошептала она.
— Не думаю, что мне придется что-то объяснять, — медленно произнес он.
Он был хозяин. Он мог носить рубашку или не носить ее, как ему было угодно. Она продолжала смотреть на его обнаженный торс в беспомощном восхищении.
Лукас приподнял пальцем ее подбородок. Веки Ди широко раскрылись, и темно-зеленые глаза уставились на него. Он приблизился, нагнулся и поцеловал ее в губы. Но, не доверяя себе, он скоро отпустил ее, отступив от искушения перед ее стройным телом под тонкой рубашкой. Однако и такого мимолетного поцелуя оказалось достаточно, чтобы ее глаза потемнели от потрясения.
— Сейчас ты в безопасности, — сказал он. — Но когда ты выздоровеешь, положение изменится. Я буду охотиться за тобой, и мне не потребуется много времени, чтобы заполучить тебя.
Так Лукас Кохран открыл Ди свои намерения.
Глава 6
На следующий день Ди почувствовала себя намного лучше, боль утихла, хотя движения по-прежнему давались ей с трудом. Вскоре после рассвета появился Лукас, и так же, как накануне, он готовил для нее еду и занимался домашними делами. Потом он настоял на том, чтобы она снова легла в горячую воду. На этот раз Ди испытывала еще большее смущение, чем раньше, поскольку чувствовала себя лучше и отчетливее ощущала свою наготу. По его сжатым челюстям и поту, блестевшему на лбу, она поняла, что ощущения Лукаса тоже очень сильны.
Большую часть ночи она провела без сна, снова и снова вспоминая его слова. Привыкнув защищать свою честь с помощью дробовика, она боялась, что у Лукаса были те же намерения, как и у тех, кто болтался возле ее дома. Но понимание этого не вызывало у нее презрительной злобы. Она боялась признаться себе, что влюбилась в Лукаса Кохрана, но это было правдой. Что же ей делать? Позволить мужчине войти в ее жизнь после того, как она так отчаянно боролась, чтобы обрести независимость? Завести с ним роман, который стал бы ее позором, если бы кто-нибудь узнал о нем? Предать Оливию?
Она не могла не учитывать также того, что ему на самом деле был нужен Ручей Ангелов. Возможно, он намерен воспользоваться ее незащищенностью перед ним и заставить продать ему землю. В конце концов, именно покупка земли была целью его первого визита.
О сексе она имела представления, которые получила на скотном дворе. Ди не представляла себе той неистовой физической тяги, которая возникает между мужчиной и женщиной, до тех пор, пока не появился Лукас. Она легкомысленно думала, что может запретить ему целовать ее, но она не только разрешила ему это, но и хотела еще. Впервые Ди ощутила жар физического влечения, и это открытие мучило ее, поскольку она понимала, как трудно ей будет контролировать себя.
После ванны он одел ее в новую рубашку, привезенную им из дома, и, молча уложив Ди в постель, вышел из хижины. Каблуки его сапоги простучали по крыльцу. Когда через полчаса Лукас вернулся, он уже владел собой, но его голубые глаза были по-прежнему тоскливы.
— Не думаю, что тебе нужно приходить завтра, — сказала Ди, натягивая простыню до подбородка. — Сегодня мне намного лучше, а боль пройдет быстрее, если я буду двигаться.
— Пытаешься от меня избавиться? — спросил он. — Не выйдет.
— А как же Оливия? — тихо спросила Ди и отвернулась. — Она моя подруга.
Она не видела лица Лукаса, но чувствовала на себе его взгляд. Его не удивили ее слова. Он просто произнес:
— А что с ней?
— Ходят слухи, что ты собираешься жениться на ней.
— Я думал об этом, — признался он слегка расстроенно. Неужели она считала, что он мог находиться здесь, посвятив себя другой женщине? — Но не долго. У нас с ней нет абсолютно ничего общего. Я свободный человек.
Ди теребила простыню, по-прежнему не глядя на него.
— И все же будет, наверное, лучше, если ты завтра не придешь.
— Если бы ты не была такой идиоткой, то тебе было бы не нужно, чтобы я приходил сюда, — прорычал он, довольный появившейся возможностью разрядить свое раздражение.
— Я знаю, — ответила она, с готовностью соглашаясь с ним. И эта неожиданная кротость еще больше разозлила его. — Я всегда стараюсь быть осторожной, но в этот раз я допустила ошибку.
— Тебе с самого начала не нужно было сбрасывать сено! — закричал он. — Тебе не нужно было содержать эту ферму в одиночку! Почему ты не можешь переехать в город и стать нормальной женщиной, вместо того чтобы пытаться доказать, что ты можешь справиться со всем самостоятельно, в то время как чистым безумием является даже стремление к этому?
Ди смотрела на него, ее глаза угрожающе, по-кошачьи, сузились. Не в ее характере было молча выслушивать нападки.
— Хотела бы я знать, почему ты решил, что это твое дело, — произнесла она ровным тоном.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

загрузка...