ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она слегка покраснела, а ее фарфоровая кожа светилась. Он встал на колени и, обняв ее, притянул к себе так, что их тела оказались вместе от плеч до колен. Он начал целовать ее. Он чувствовал, как ее тело содрогалось, когда ее мягкие груди прикасались к его плоской твердой груди, чувствовал, как ее бедра инстинктивно, испуганно отстранились, когда она ощутила его возбуждение, но потом застенчиво возвратились. Ее бедра искали его, слегка покачиваясь, когда она бессознательно искала наиболее удобное положение, которое, конечно, было самым интимным. Луис подумал, что ее собственный невинный способ соблазнения мог легко убить его.
— Я хочу лежать с тобой обнаженным, — пробормотал он. — Каждую ночь, любимая. Когда мы поженимся, я научу тебя всему, что могут делать вместе мужчина и женщина, и ты будешь наслаждаться каждой минутой нашей близости.
Оливия спрятала лицо у него на груди. Он не произнес это в форме вопроса, освобождая ее таким образом от необходимости отвечать. Но он сказал это так утвердительно, как если бы не сомневался, что она выйдет за него замуж. А были ли сомнения у нее? Она не знала. Она боялась той жизни, которую, возможно, он предложит ей, — бесконечные странствия по стране. Но в то же время мысль об этом возбуждала ее. Она не знала, любила ли его, но знала точно, что с трудом могла выдержать неделю, не видя его. И по-настоящему она жила только один день в неделю, когда они были вместе.
Встретив Луиса, она больше не сомневалась в характере связи, существовавшей между Паджетами, Беатрис и Изикьелом. Это была сладкая, жаркая связь плоти. Согласилась бы теперь Оливия на что-нибудь меньшее, чем то, что, как она чувствовала, ожидало ее?
— Мне кажется, что я люблю тебя, — сказала она, поднимая к нему лицо. — Но я не уверена. Мысль о браке с тобой пугает меня почти так же сильно, как мысль об отказе от него. Мы бы уехали отсюда? Мне бы пришлось расстаться со своей семьей?
— Почти наверняка, — ответил он, не желая лгать ей.
Сердце Луиса забилось, когда он понял, как он близок к тому, чего добивался. Ее прелестное лицо стало встревоженным, когда она подумала о расставании с родным домом.
— Мы оба будем участвовать в удивительных приключениях, занимаясь любовью под звездами или путешествуя в поезде. И у нас будут дети и дом, где они смогут вырасти в радости и безопасности. Как ты думаешь, твои родители согласятся время от времени присматривать за своими внуками, когда мы захотим немного попутешествовать?
Она нервно рассмеялась, обдумывая нарисованные им картины. Но что она могла ответить на вопрос о своих родителях? Они бы ужаснулись при мысли о том, что их единственная любимая дочь вышла замуж за бродягу. Они оба хотели так многого для нее и были бы страшно огорчены и разочарованы. Конечно, любя дочь, Онора и Вилсон не откажутся от нее, за кого бы она ни вышла замуж. Но слезы наворачивались на глаза Оливии при мысли о том, сколько боли и разочарований она им доставит. И все же ни она, ни Луис больше не могли жить так, как жили эти последние недели.
Она посмотрела на него мокрыми от слез глазами, в которых одновременно были боль и обещание.
— Скоро я дам тебе ответ, — прошептала она.
Ди вышла на крыльцо и протянула стакан холодного лимонада Оливии, которая сидела на самом краешке кресла-качалки. Она пристально посмотрела на подругу, отметив, что никогда раньше не видела ее такой сосредоточенной.
— Что случилось? — спросила она.
Оливия сделала маленький глоток и начала перекатывать стакан между ладонями. Она, как зачарованная, следила за движениями своих пальцев.
— Кажется, я влюбилась, — наконец выпалила она, судорожно вздохнув. — В Луиса Фронтераса. И я в отчаянии.
— Луис Фронтерас? — озадаченно спросила Ди. — Кто он такой?
— Он работает на Кайла Беллами. Он мексиканец. Бродяга.
Ди с изумлением присвистнула и медленно опустилась в кресло напротив Оливии.
— Он хочет, чтобы я вышла за него замуж, — продолжала Оливия.
— Ты собираешься сделать это?
Оливия затравленно посмотрела на Ди.
— Я не могу смириться с мыслью о том, что не увижу его снова. Но это принесет боль моим родителям, а я не хочу этого.
Ди не знала, какой совет дать ей. Она понимала, как важна семья для Оливии, но она также представляла себе, как трудно расстаться с любимым мужчиной, даже если здравый смысл велит поступить так.
— Какой он?
— Ласковый, — сказала Оливия, но потом нахмурилась. — Но я думаю, что он может быть и опасным. Просто он всегда ласков со мной, даже когда он… — она запнулась, и ее лицо покраснело.
— Возбужден? — помогла ей Ди, усмехнувшись, когда Оливия покраснела еще больше.
— А Лукас ласков, когда он возбужден? — колко спросила Оливия. — И не говори мне, что ты не знаешь, потому что я не поверю тебе. Во время пикника он непрерывно искал тебя, ушел сразу же после ленча и больше не возвращался. Я с самого начала додумала, что он прекрасно подошел бы тебе, — уверенно заключила, она.
— Прекрасно подошел бы? — недоверчиво спросила Ди. — Он властный и самоуверенный и… — она замолчала, потому что не могла лгать ни себе, ни Оливии. — И я люблю его. Проклятие!
Оливия откинулась в кресле-качалке и разразилась смехом, выплескивая лимонад из стакана.
— Я знала это, знала! И что же? Предлагал он тебе выйти за него замуж?
— Он предлагал, но платой за это должен был стать Ручей Ангелов. Это не одно и то же. — Ди выдавила из себя кривую улыбку. — То, что я люблю его, не означает, что он любит меня.
— Нет, он любит, — ответила Оливия. — Видела бы ты его на пикнике! Он старался не проболтаться о том, что навещал тебя, но он не мог говорить ни о чем другом.
Ди замерла.
— Он рассказывал другим людям обо мне?
— Нет, он говорил только со мной, — заверила ее Оливия. — Он пришел сюда после того, как покинул пикник, да?
— Да.
Оливия кашлянула, ее хорошие манеры боролись с любопытством, которое победило.
— Он занимается… я имею в виду, пытался ли он… понимаешь?
— Заниматься со мной любовью? — уточнила Ди в своей прямой манере.
Оливия снова вспыхнув, кивнула.
— Он мужчина.
Ди, очевидно, считала, что констатация этого факта была достаточным объяснением. Оливия решила согласиться с ней.
— Тебе нравится, когда он трогает тебя? — поспешно спросила она. — Я имею в виду, когда он трогает твои… — она остановилась, ужаснувшись тому, что собирается сказать. Что, если Ди не позволяла Лукасу такие вольности? Задавая этот вопрос, она практически признавалась, что она с Луисом…
— Нечего краснеть, — прикрикнула на нее Ди, хотя к ее собственным щекам прилило тепло.
— Значит, он делал это. И что ж? Тебе понравилось?
Смущенная Ди гадала, о чем спрашивала Оливия и какую часть тела она имела в виду. Ласки или настоящий половой акт? Потом она пожала плечами, потому что ответ был однозначным, независимо от вопроса.
— Да.
Со вздохом облегчения Оливия закрыла глаза.
— Я так рада, — сказала она. — Я думала, что поступаю безнравственно, хотя Луис говорил, что все… — она снова запнулась.
Никогда раньше у нее не было такой возможности, и она испытывала головокружение от ощущения свободы.
— Он снимает твою блузку, когда трогает тебя там?
Ди начала чувствовать усталость.
— Да.
— Он когда-нибудь стягивал с тебя сорочку? Чтобы видеть… твои груди?
— Да.
Хотя ее лицо стало пунцовым, Оливия не собиралась останавливаться.
— Он когда-нибудь целовал тебя там? Я имею в виду, как делает ребенок, но по-другому. Может быть, это то же самое…
Ди вскочила с кресла.
— Ради Бога! — крикнула она, выведенная из терпения. — Если тебе так хочется знать, он раздевал меня догола и делал все, что полагается! И я наслаждалась всем этим! — Она попыталась взять себя в руки и глубоко вздохнула. — Может быть, и не всем. В первый раз бывает больно, но удовольствие стоит того. Больше всего мне нравится, когда я нахожусь сверху, — добавила она спокойным голосом.
Губы Оливии шевельнулись, но она не произнесла ни звука. Ее глаза стали такими большими, что, казалось, заняли все лицо. Они молча смотрели друг на друга. Первыми задергались губы Ди. Она глотнула и согнулась пополам от взрыва смеха. Оливия прижала ладонь ко рту, пытаясь заглушить неприличные звуки, рвущиеся наружу, но все ее усилия оказались напрасными. Она расхохоталась. Лимонад полился ей на колени. Когда истерический приступ смеха перешел в хихиканье, они вытерли слезы с глаз и попытались овладеть собой.
— Пойдем, приведем в порядок твою юбку, — сказала Ди ломающимся от смеха голосом.
Оливия поднялась и прошла за ней в дом.
— Не пытайся сменить тему, — предупредила она, и ее плечи опять начали подрагивать. — Я хочу знать об этом все. Ты сумасшедшая, если думаешь, что я упущу такой шанс!
— Спроси об этом у Луиса, — с безумной веселостью ответила Ди, и они снова расхохотались.
Глава 13
Кайл Беллами, энергично топнув по высохшему дну ручья, гневно посмотрел в безоблачное, безмятежное небо. Дождя не было шесть недель, и его могло не быть еще столько же. Обычно в этих местах выпадает мало осадков. Земля получает влагу от таяния снеговых горных шапок. Но прошлая зима была малоснежной, а лето стояло необычно сухое даже для Колорадо. Кто знал, сколько это могло продлиться? Бывали времена, когда засухи продолжались годами, превращая плодородные земли в пустоши. Кайл никогда не задумывался над тем, что такое может произойти здесь. Но кто же, выбирая место для поселения, рассчитывает на засуху? Теперь угроза катастрофы вызывала у него приступ паники. Он пообещал себе чего-то достичь в жизни, стать респектабельным и уже был близок к цели, Но проклятая погода буквально превращала все в пыль. Погода! Из всех возможных вариантов, из всех вещей, которые могли помешать ему, именно погода собиралась поставить его на колени.
Только один ручей остался невысохшим на ранчо Бар Би. Когда он высохнет, с тоской думал Кайл, скот вымрет. А без скота у него не стало бы ранчо, не стало бы денег, чтобы продолжать дело, потому что он только что потратил весь капитал на увеличение поголовья. Черт возьми, почему он не подождал? Но ему хотелось, чтобы ранчо увеличивалось, а теперь он рисковал потерять все. Он не смог бы платить своим людям за работу и снова бы оказался ни с чем.
Боже, он почти добился своего. Он полагал, что с временами, когда ему приходилось воровать пищу, чтобы выжить, покончено навсегда. Он похоронил воспоминания о маленьком мальчике, жившем на улицах Нового Орлеана и проданном в десятилетнем возрасте для занятия проституцией. Беллами не позволял себе вспоминать о человеке, которого убил, чтобы избавиться от кошмара, когда ему было всего двенадцать. Он надеялся, что больше никогда ему не придется мошенничать или лгать. Он всего лишь хотел быть таким же, как остальные уважаемые граждане, хотел, чтобы его приглашали в дома и относились к нему как к человеку, с которым следовало считаться. Он добился этого в Проспере. Только Тилли знала его, когда он жил среди отбросов общества и сам вел жизнь подонка, но она бы никогда никому не сказала об этом. Они с Тилли были похожи — двое неудачников. Но он выбрал респектабельность, а Тилли предпочла стать настолько презренной, насколько это возможно для женщины.
Кайл собирался жениться, завести детей, заняться солидными делами и преуспеть в них. Какое-то время ему казалось, что мечта сбывается, но теперь она снова ускользала от него. Даже его планы в отношении Оливии Милликен, похоже, не имеют перспективы. Он общался с ней, оказывал ей внимание, но она оставалась абсолютно безразличной к нему. Проклятие! Деньги банкира могли бы изменить все.
Беллами ломал голову, пытаясь найти способ победить засуху. Он думал о строительстве длинных желобов, наполнении бочек водой из колодца и доставке их к желобам. Но у него слишком много скота. Животные, обезумев при виде воды и пытаясь добраться до нее, топтали бы друг друга, переворачивая желоба. Он не мог залить воду в пруды, потому что земля была слишком сухой и вода сразу бы впиталась в нее. Дьявол! У него даже не было достаточно воды в колодце, чтобы наполнить пару бочек.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

загрузка...