ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Корвус ждал на троне, голубые искорки обвивали его ноги и запястья. Он не свободен, напомнила себе богиня зла. Брат уронил голову на грудь, закрыл глаза — казалось, он спит. В комнате царила настороженная тишина, словно готовилось что-то недоброе. Фирр неуверенно двинулась вперед, коснувшись рукояти меча.
Неожиданно глаза Корвуса широко распахнулись.
— Брат, что тревожит тебя? — спросила холодная воительница.
Он промолчал, не сводя глаз с ее руки, все еще касающейся меча. Потом тихо заговорил:
— Фирр. Как мило с твоей стороны ответить на мой призыв.
— Ты знал, что так будет, зачем…
В сумраке комнаты шевельнулся Слуаг, встопорщил перья. Ворон будто чего-то ждал. Но Фирр даже представить не могла, насколько коварно и жестоко поступит ее брат в следующую минуту.
Корвус выкинул руку вперед, растопырив пальцы так, что, стой она ближе, схватил бы ее лицо. Оковы заискрились с новой силой — пленник натянул их.
Невидимая сила отшвырнула Фирр к двери, в нежную кожу словно впились жестокие когти, сомкнувшиеся вокруг левого глаза. Боль молнией вонзилась в мозг. Богиня страшно закричала, выкликая имя брата. Тот усмехнулся.
— Что с тобой, сестра? — Слова причиняли еще большие мучения. — Хочешь сохранить свой глаз? А я думал, ты и так наполовину слепа.
Давление нарастало, усиливая страдания.
— Он все еще жив, глупая сучка. Талискер жив!
От простертой на полу фигуры не последовало ответа. Корвус перестал давить, но стоило Фирр слегка шевельнуться, как он сделал движение, похожее на удар когтями, и вокруг глаза появились порезы, кровь заструилась по щеке и шее ручьями. Тихо плача и сжимая рукоять меча, Фирр старалась держаться. Потом Корвусу надоело ее мучить, и он опустился на трон.
— Ладно. Хотя я обещал Слуагу твой глаз, придется ему подождать. Пусть не смеют говорить, что я не милостив.
— Нет, Корвус! Неправда! Я убила его собственными руками.
— Это всего лишь глаз, стоит ли так кричать?.. Нет, ты не убила его. Он удрал через Ничто.
Фирр попыталась взять себя в руки. Она недооценила жестокость брата, но, будучи охотницей, понимала, что проявление слабости может только ухудшить ситуацию, даже оказаться смертельным. Открыв правый глаз, богиня зла постаралась сосредоточиться на расплывающейся фигуре.
— Как же Мирранон? — спросила она, превозмогая боль. Фирр пощупала левый глаз — он весь опух и заплыл. — Ты ведь хочешь, чтобы я с ней разобралась. Жаждешь ее смерти.
Корвус неприятно усмехнулся.
— Да, раньше я думал, что лучше всего тебе удается убивать. Увы, я ошибся. Твое дело — сношаться с трупами. Белой Орлицей займутся другие. — Он постучал пальцем по подлокотнику трона. Там лежали белые перья, едва видимые при таком освещении, и все же блестящие.
— Что ж ты не бежишь, пока не поздно? А?
Слуаг снова встопорщил перья и склонил голову набок. Корвус отпускал ее, не хотел принимать в расчет.
— Нет, — отрезала Фирр. Боль в глазу не могла соперничать с болью от презрения брата. — Я нужна тебе! — Она не знала, плачет или нет, на лице было слишком много крови. — Никто не приходит сюда, Корвус. Только я… я забочусь о тебе. Больше никто. Вот увидишь…
Корвус изучал ее из-под прикрытых век.
— Ты можешь сделать для меня только одно, сестра, и отказываешься.
Фирр двинулась к брату, но остановилась. Обычно ей и в голову не пришло бы опасаться; теперь богиня зла поняла, что безграничное доверие — на самом деле слабость. Корвус был черной овцой в стаде, и Фирр пришлось признать то, что она не осмеливалась сказать себе даже в мыслях, — правильно его сковали. И все же, рассматривая знакомое лицо, скривившееся в презрительной усмешке, она разрывалась между отвращением, ненавистью и темной любовью к Королю-Ворону.
— Я не займу твое место, Корвус! Ты никогда не вернулся бы, а я осталась бы здесь навсегда. Ты не выпустил бы меня.
Он даже не попытался отрицать. Фирр впилась ногтями в ладони.
— Я убью Талискера. На сей раз я принесу тебе его голову, чтобы не произошло ошибки и феины не смогли исцелить его.
— В том нет нужды, — небрежно бросил Корвус. — Я обо всем позаботился и послал туда бултари.
— Тогда я убью и их тоже, — отрезала поверженная воительница. — Убью всех и принесу тебе мой дар.
Она развернулась и вышла.
Корвус промолчал, глядя, как она ухватилась за дверную раму, чтобы не упасть. Ему нравилось ее упорство — в сестре он видел свое отражение, Но Фирр была права в одном — стоило последней складке ее одежды скрыться за дверью, как он уже скучал по ней.
ГЛАВА 15

Все вокруг было прекрасно — и эта красота обрекала их на гибель. Снег покрывал землю ослепительно белым покрывалом. Талискер и Малки не могли идти дальше, а оба понимали, что остановиться — значит замерзнуть насмерть. Они не прижимались друг к другу в поисках тепла, потому что Малки не мог согреть никого. Он и погибал-то лишь потому, что его существование было неразрывно связано с жизнью друга.
Гибель им нес лютый холод, а не снег — будь его побольше, путники могли бы соорудить для себя домик, но на камнях и промерзшей земле у подножия Синих гор лежал лишь тонкий слой. А как они надеялись, что отыщут приют!
Друзья поняли, что их ждет, когда после полудня резко похолодало, а Малки уронил одеяла в реку, которую они переходили. Высушить их было невозможно.
— Малки, — прикрыв глаза, пробормотал Талискер стынущими губами, — ты хороший друг, я хочу сказать… самый лучший…
Ответа не последовало, и Дункан снова открыл глаза. Жестокие белые хлопья падали на горца, оставаясь на его одежде и даже лице, будто тот неожиданно обратился в камень. Рыжая борода и белая как мел кожа казались частью окружающего мира. Его глаза были закрыты.
— Малки?
Дункан оглядел пустошь и увидел, как к ним приближается какой-то темный силуэт. Ему захотелось вскочить, но тело не слушалось. Он безразлично смотрел на крупное животное размером с лошадь… Может быть, медведь…
— Тайнэ? — Это была последняя связная мысль, а потом его душу объяла тьма.
Он бывал здесь и раньше. Хотя как можно узнать безликую черную пустоту? Ноги и руки горят — кровь снова течет по венам. Дункан испытывает страх. Смерть не может быть такой — тихой, коварно подкравшейся со спины и медленно пьющей жизнь. Это неправильно. Здесь должны быть другие люди…
— Малки? — зовет он.
Голос не отзывается эхом — ею поглощает пустота. Глянув на себя, Талискер понимает, что на нем уже не плащ и килт, а джинсы, свитер и темно-синяя куртка. Значит, в смерти он ближе к своему миру. Спина и ноги еще чувствуют холод камней. Должно быть, тело лежит в предгорьях, и его медленно засыпает снег.
— Малки, помоги мне. — Он боится умирать. Боится умирать в одиночестве.
Неожиданно его окружили звуки, запахи, ощущения… Реальность подействовала как электрошок. Талискер вздрогнул и несколько раз моргнул — глаза привыкали к яркому свету.
— Вы готовы заказывать? — Рядом с ним, любезно улыбаясь, стояла девушка. Он недоуменно посмотрел на нее, а потом осознал, где находится. На лице официантки красовались очки с толстыми стеклами, и она часто моргала, глядя на странного посетителя и ожидая ответа.
— Э-э… не совсем. Я жду кое-кого. Можно пока пива?
— Конечно, сэр. Бутылочного или разливного?
— Что?.. Ах да. Пожалуйста, бутылку «Будвайзера».
Официантка ушла, и Талискер оглядел пиццерию — возле этого заведения на Хай-стрит они с Чаплином подрались. Если прислушаться, сквозь шум машин можно было различить звуки поездов, подъезжающих к станции Уэйверли.
Талискер повернулся к окну, выходящему к церкви, и прижался к стеклу. Снаружи было темно. Сколько дней прошло с его бегства в Данбар? В этом мире Дункан, похоже, сбежал от демона. А тот остался цел. Почему же он вернулся в город? Логичнее было бы продолжить путь на юг.
На другой стороне улицы показался кто-то знакомый, но кто, Талискер не успел разглядеть — человек скрылся в толпе.
— Ваше пиво, сэр. — Официантка вернулась, положила подставку, затем поставила бутылку и стакан. — Будете заказывать или все еще ждете?
Талискер нахмурился, не понимая вопрос.
— Вашего друга.
— Ладно, сделаю заказ, а он пусть сам разбирается. Большую пиццу и салатик.
— Хорошо. — Девушка ушла и быстро вернулась с маленькой тарелкой. — Это для вашего салата, — терпеливо объяснила она, как пятилетнему. — Вы можете наполнить ее сами.
— Спасибо. — Талискер снова стал глядеть на улицу, высматривая знакомое лицо. Магазины закрывались. Должно быть, около десяти часов вечера.
— Дунки, ты не мог отыскать местечко, где еще больше народу? Скажем, прямо посреди гребаной улицы, а?
Талискер едва не подпрыгнул, услышав голос, но моментально понял, кто это, даже до того, как обернулся — Чарли Генрэтти, или просто Рэтти, с которым он некогда делил камеру.
Чаплин вернулся в Эдинбург во сне. Он, Улла и Макпьялута разбили лагерь в глубине леса Ор Коиль. Похолодало, но от снега их защищали деревья. Макпьялута сторожил первым. Алессандро залез под одеяло из овечьей шкуры, радуясь его теплу.
— Спокойной ночи, — пробормотал он Улле и тихонько уснул.
Разбудил его звон цимбал. Гремел оркестр. Сердце Чаплина забилось, он никак не мог понять, что происходит. Переведя взгляд на кончики ботинок, Алессандро несколько раз глубоко вздохнул. Потом он узнал музыку — «Кармен», его самая нелюбимая опера. Однажды они ходили на нее с Дианой, и ей очень понравилось. Чаплин посмотрел на сцену, все еще не оправившись от шока перемещения — цвета казались слишком яркими. Глаза у него заныли, и он тихонько застонал.
Кто-то положил ему руку на колено.
— Скоро он выйдет. Здорово, правда?
Это была Беатрис — с собранными наверх, как у греческой статуи, волосами, удивительно красивая в вечернем платье. Сандро и не замечал раньше, какая у нее изящная шея, а теперь ее стройность подчеркивало жемчужное колье. Неужели у них свидание? Конечно, нет. И о ком она говорит?
Музыка изменила тональность, началось одно из самых цветистых, причудливых и известных творений Бизе — «Марш тореадоров». Заметив, что все оборачиваются, Чаплин посмотрел назад. По проходу к сцене шествовали тореадоры, сверкая украшенными блестками костюмами.
— Вот! — пискнула Беатрис в волнении, вовсе ей не свойственном. — Майлз! Он играет Эскамильо!
Идущий впереди тореадор, невысокий и довольно полный, бросал публике цветы, не переставая петь. Достигнув ряда, где сидели Беатрис и Чаплин, он поцеловал розу и с поклоном вручил ее Беатрис и только потом отправился дальше.
Беа захихикала, как школьница.
— Разве он не прелесть, Сандро? Ты ведь не откажешься выпить после представления?
— Да, разумеется.
— Ну как, соскучился по мне? — спросил Рэтти, по обыкновению комкая слова. — Эй, мисс, еще два пива сюда, — окликнул он официантку, не дожидаясь ответа Талискера. — Что стряслось, Дунки? Выглядишь неважно. Слышал, у тебя снова проблемы с сицилийцем. Так что ты хочешь от дяди Рэтти, а? — Он жевал жвачку, широко открывая рот и чавкая.
Талискер молчал. Не было ни малейшего смысла отвечать Рэтти, пока тот не задаст по меньшей мере семь вопросов. Многое узнаешь о манере речи человека, если проводишь с ним по двадцать четыре часа в сутки в одной каморке в течение трех лет.
— Значит, ты обеспокоен? Обеспокоен? — Он всегда повторялся — это означало, что можно отвечать.
— Да, у меня проблемы, Рэтти. Но я очень рад тебя видеть. — В некотором смысле Талискер и в самом деле был рад видеть Рэтти. За то время, пока они делили камеру, Дункан понял, что мелкий преступник Чарли — один из самых безобидных людей в Саутоне, хотя злить его не стоило.
Официантка принесла пиццу и спросила Рэтти, будет ли он что-нибудь заказывать.
— Нет, подружка, не буду, я съем кусочек у него, ты просто принеси еще одну тарелку.
Девушка ушла, не в силах скрыть недовольство.
— Ладно, не вешай нос, Дунки. Все, кто знает тебя, ни на грош не верят в то, что сказано в новостях и газетах. Во всем виноват инспектор Чаплин. Лучше бы они искали настоящего преступника, верно?
— Не мог бы ты говорить потише?
— Не волнуйся, я шучу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

загрузка...