ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Видит Бог, он не хотел думать об этом, но она кричала… Его дорогая девочка. Которая простила его.
— Умри! Умри!
Новый удар. Демон упал на землю, и Талискер не промедлил, сразу бросился к окровавленной туше.
Глядя на тварь у своих ног, он понимал, что его собственное лицо, залитое кровью, ничуть не менее отвратительно. Может быть, он в чем-то проиграл Корвусу… Пускай. Талискер жаждал только убийства. Занеся оружие над головой, он снова нанес удар, оглушительно закричав.
Тварь умерла не сразу. А когда она перестала дергаться, время пошло.
Талискер выронил оружие.
— Передай Корвусу, что он следующий…
Дым, пламя и отвращение к себе разом захлестнули его, и Дункан опустился на колени, плача и кашляя.
— Ты меня слышишь? Давай сюда! По-моему, здесь как раз достаточно…
Талискер пополз на голос Малки. В сумраке он смутно различал очертания тела Чаплина; за его спиной не было стены подвала — там простиралась знакомая пустота. Дункан потянулся к телу друга.
— Он приходит в себя!
Талискер открыл глаза и сразу понял, что вернулся в Сутру. На него глядел Малки, а холодный ветерок, касающийся щеки, означал, что они не в помещении. Дункан сел, удивляясь, как хорошо себя чувствует. Горец и Чаплин расположились у костра, прихлебывая что-то горячее из чашек.
— Значит, вы наконец-то решили присоединиться к нам, мистер Талискер, — ухмыльнулся Алессандро. — Мы уже почти потеряли надежду.
— Сандро, с тобой все в порядке?
— А почему у тебя такой довольный вид?
— Я хотел сказать… я видел тебя… совсем плохим. В обоих мирах. — Талискер огляделся. Они находились на прежнем месте, неподалеку лежали жалкие остатки сгоревшей палатки. — Дело рук Фирр…
— Думаю, она оказала нам услугу, — заметил Малки. — Нам надо было вернуться.
— Я весь в синяках, и кое-где остались ожоги, а в остальном я в полном порядке. Могло быть гораздо хуже, — добавил Чаплин.
— Что значит — нам надо было вернуться?
— Чтобы убить демона.
— Нам?
— Ладно, тебе. Если бы мы не вернулись, то не узнали бы о Финне и его папочке, верно?
Чаплин протянул Талискеру кружку отвара бузины.
— Его следовало привлечь к суду много лет назад. Не сидел бы Дункан.
Талискер отхлебнул теплой горьковатой жидкости.
— Не будь слишком строг к нему, Сандро, — тихо проговорил он. — Я сам разозлился больше всех и не могу отрицать, что хотел хорошенько избить Финна, но я увидел его детство… — Ему припомнился низкий грубый голос отца Финна. — Никому такого не пожелаю.
— Знаешь, есть такая вещь — справедливость.
— Нет, не знаю. И Финн не знал.
Подошел Малки и сел между ними.
— Эй, не начинайте снова. — Он положил обоим руки на плечи. — Вот что я вам скажу, ребята. Нас ждет Сулис Мор, а потом — Корвус. Мне так кажется, что справедливость относится не только к жертвам.
Талискер и Чаплин удивленно переглянулись.
— Дай мне минутку допить чай, — ответил Дункан, — и я готов хоть на край света.
Когда первая радость — радость продолжения жизни — схлынула, Талискер впал в депрессию. Путь в Сулис Мор был долгим и монотонным и дал ему время поразмышлять. Конечно, Малки прав, им повезло. Он вернулся в Эдинбург и уничтожил следы деятельности Корвуса в собственном мире. Но фраза Малки подразумевала, что они никогда туда не вернутся. По этому поводу Дункан, в сущности, не переживал, однако и здесь гармонии не достичь. Пока в Сутре есть Фирр. Корвус — другое дело, но его сестра каким-то образом осквернила Талискера. Не физическим совращением, а неким актом разделенного сознания. Из всего, с чем он встречался в этом мире, труднее всего было вынести запятнанную злом душу богини.
На протяжении следующих дней Талискер становился все более замкнутым, и Чаплин с Малки обменивались тревожными взглядами. Должно быть, просто измотан, решили они. Пройдет со временем.
ГЛАВА 22

Бриджид ужасно кричала. За последние несколько лет Уна приняла много родов, и опыт подсказывал ей — дело плохо. Схватки длились уже десять часов, и боль с самого начала была невыносимой. Женщина постепенно слабела; повитуха опасалась, что она не протянет до рассвета.
Катлин и Гвен держались за руки, и на их лицах был написан страх. Слезинка не отходила от страдающей подруги, держала ее за руку и протирала теплой водой. Хотя в очаге пылал огонь, Уна не могла согреть роженицу — через щели в ставнях задувал ледяной ветер, руки и ноги бедняги совсем оледенели.
— Уна? — прошептала Бриджид. — Можно я еще раз пройдусь по комнате?
— Тебе понадобятся силы на другое. Терпи.
— Уже скоро, Уна?
Повитуха сильно опасалась, что роженица потеряет сознание — лицо побелело, губы посинели.
— Скоро, скоро. — Уну душили слезы. Ей еще не случалось потерять мать или ребенка, хотя однажды довелось присутствовать при этом.
— Вот, опять. Схватки…
Уна подала знак Слезинке, и они вдвоем усадили страдалицу поудобнее. Та пронзительно закричала, и это дарило надежду — если у нее есть силы кричать, может, не все так плохо. Ободряюще улыбнувшись, Уна опустила Бриджид на подушки.
— Можно поговорить с тобой, Уна?
В дверях стояла Ибистер в полном боевом снаряжении, держа в руках шлем. На ее лице отражалась тревога за сестру, однако женщина-тан явно чувствовала себя здесь неуместной.
— Как она?
Уна бросила взгляд на остальных девушек и вышла на лестницу, набираясь решимости.
— Не очень хорошо, госпожа моя. Боюсь, ей не пережить родов, если скоро не появится ребенок.
— И ты не в состоянии ничего сделать? — побледнела Ибистер.
— Я дала ей зелье, которое вызовет схватки — оно поможет энергичнее толкать ребенка, — но у нее почти не осталось сил. Боюсь, нам надо готовиться…
Неожиданно на лестнице раздался голос пьяного воина:
— Ну как, ребенок родился? Бриджид! Бриджид, ты…
На последнем круге винтовой лестницы он столкнулся с таном, которая ударила его по лицу.
— Черт возьми, Алистер! Моя сестра борется со смертью!
— Про… простите, госпожа, — с трудом выговорил воин. — Я беспокоился…
— Только о себе и наследнике. Ты всегда плохо с ней обращался. Убирайся с глаз моих! Надеюсь, ты покажешь себя достойно на поле битвы.
Воин заковылял по ступеням вниз, Ибистер проводила его горьким взглядом.
— Она заслуживает лучшего, — тихонько проговорила тан.
— Это муж Бриджид? — удивилась Уна. — Он ни разу не навестил ее.
— Надеется, что ребенок сможет наделить его некоторой властью, вот и все.
Из комнаты донесся тихий стон, и Уна поспешно направилась обратно.
— Постой.
Она обернулась, ожидая упрека.
— Воины… они пьют перед битвой. Для многих эта ночь окажется последней, и совесть не позволяет мне останавливать людей. Думаю, разумно будет запереть дверь, чтобы кто-нибудь сюда не ворвался. Если будут новости… — Ибистер запнулась, — пошли мне весточку. Я с командующими на северной стене.
В полночь началась снежная буря. Вой ветра заглушал слабые стоны Бриджид — кричать у той не осталось сил. В комнате было совсем холодно — дрова закончились, а спуститься за новыми не представлялось возможным. Уна не позволяла отпирать дверь — уже дважды в нее молотили пьяные воины, уговаривая женщин выйти.
Роженица потеряла много крови, совсем ослабела и между схватками находилась в бессознательном состоянии. Сердце Уны наполняла горечь.
— Она замерзнет до смерти еще до того, как родится ребенок, — заметила Слезинка. — Я не выдержу. Она ведь умирает, да?
Уна легонько кивнула, и кто-то всхлипнул.
— Давай хотя бы устроим ее поудобнее.
Слезинка накинула свою шаль на плечи Бриджид, Гвен и Катлин последовали ее примеру. На мгновение воцарилась тишина, потом снова раздался стук в дверь.
— Впусти меня, проклятая колдунья! Что ты делаешь с моей женой? Приказываю немедленно впустить меня, черт бы вас побрал!
— Уна! — громко закричала Бриджид. — Уна! Вот он!
— Впусти меня!
Роженица громко закричала, и словно в ответ очередной порыв ветра распахнул окно, и в комнату ворвался снег.
— Ребенок… О боги великие, — вскрикнула Слезинка, и все женщины бросились к постели Бриджид.
Захлопнув ставни, Уна обернулась к своей подопечной. Что-то случилось. Женщины застыли в ужасе. Гвен прижала руку ко рту. Должно быть, младенец умер.
— С дороги, Гвен, — скомандовала Уна, отметая усталость и стараясь хранить спокойствие. — Нам нужно позаботиться о мате… О боги!
Без дальнейших слов, повитуха схватила ребенка и завернула его в первый попавшийся плащ.
— Слезинка, устрой Бриджид поудобнее.
Она отошла от кровати и с ужасом уставилась на сверток в руках.
Мальчик появился на свет изувеченным — ручки и ножки короткие, спинка искривлена, шея изогнута под ужасным углом. Уна едва не прокляла богов за то, что дали жизнь такому убожеству за счет матери. Глазки младенца были закрыты — он спал, не подозревая о происходящем вокруг.
— Уна. — К повитухе подошла Слезинка, на удивление спокойная. — Бриджид умирает. Она хочет подержать ребенка… — Девушка перевела взгляд на несчастное создание в руках повитухи и слегка вздрогнула.
— Дай мне еще два плаща. Быстро.
Они завернули ребенка в целую кучу тряпья, скрыв его тельце и оставив только лицо. Потом подошли к Бриджид, широко улыбаясь, и протянули ей малыша. Лицо матери осветилось радостью.
— Это мальчик, — с трудом выговорила Уна. Ей казалось, что в горле застрял огромный ком.
— Он не умер? Глазки закрыты…
— Нет, ребенок просто спит.
— Спит… — Бриджид умирала.
— О нет, — прошептала Слезинка.
— Не печалься, мне уже не больно. И даже тепло… Уна? Где ты? Я не вижу…
— Я здесь, Бриджид… — Девушка взяла ее за руку.
— Ты позаботишься о малыше?
— Я… Конечно, позабочусь…
Бриджид не стало.
Уна взяла ребенка на руки и с печалью поглядела на него. Завернутый в тряпье, он походил на любого другого новорожденного. Неожиданно малыш открыл полные веселья карие глазки. Она прекрасно знала, что все дети рождаются с голубыми глазами, не важно, какими они станут потом. Сама того не ожидая, Уна улыбнулась крохе.
— Вот, возьми. — Гвен протянула ей подушку. Девушка недоумевающе посмотрела на нее, не сразу поняв, что та имеет в виду.
— Что?
— Другого выхода нет.
— Открывай! Открывай, сучка! Где моя жена? Бриджид!
Женщины застыли на месте. Стук становился все громче, рано или поздно засов не выдержит. Потом раздались грязные ругательства.
Уна взяла подушку в руки.
— Тебе не кажется, что на сегодня смертей достаточно? — холодно спросила она.
— Гвен права, — высказалась Кэтлин. — Воины убьют… это, если увидят. Хуже приметы не придумаешь.
— Это — маленький человечек, — яростно проговорила Уна. — Вы не слышали, что я обещала матери заботиться о нем? Слезинка, ступай к тану. Больше ни с кем не заговаривай. Сообщи ей… что и мать, и ребенок погибли.
Женщины в ужасе уставились на нее.
— Уна, ты понимаешь, что делаешь?
Девушка посмотрела на маленькое сморщенное личико. Мудрые карие глаза улыбнулись ей.
— Ты был здесь раньше, малыш… — прошептала она, сама не зная почему.
— Уна?
— Ступай! — снова приказала повитуха.
Без дальнейших слов Слезинка отперла дверь и выбежала из комнаты. Гвен хотела было запереть за ней, но не успела. Внутрь протиснулся Алистер.
— Моя жена! Я хочу видеть жену!
Уна в ужасе юркнула за дверь.
Всех спасла Гвен. Загородив воину проход в комнату, она спокойно заговорила:
— Господин, мне жаль, но ваша жена умерла во время родов. Пожалуйста, дайте нам несколько минут, чтобы привести ее в порядок, и вы сможете попрощаться с ней.
— Хорошо, — грубо ответил Алистер. Он, похоже, не особо горевал. — А ребенок?
— Он… тоже умер. Будьте так добры, выйдите. Через минуту я вас впущу, и вы увидите Бриджид.
Воин отступил, позволив запереть дверь. В комнате воцарилась паника. Уна стояла в центре комнаты, раздираемая противоречиями. Гвен снова взяла в руки подушку, и повитуха, неверно поняв ее намерения, вскрикнула, прижимая к себе ребенка.
— Нет, — шепнула другая женщина, прижимая к губам палец.
Она подняла крышку деревянного ящика, положила внутрь подушку, а сверху малыша, а потом закрыла его.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

загрузка...