ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Талискер вылез из постели и, не обращая внимания на холод, принялся сдирать с себя пропотевшую одежду, в которой ходил весь вчерашний день.
— Ну, я в некотором роде настроен на тебя, и все, что относится к тебе, касается и меня. Как круги на воде, понимаешь? — Малки явно гордился своим объяснением. — Они говорили о тебе, вот я и услышал. — Призрак пожал плечами.
Талискеру снова представилось, как голова Малки слетает с плеч, и его замутило.
— Кто?
— Полицейские. Один был иностранец.
— Чаплин?
— Да. Ты куда, Дункан? — Талискер направился к двери, натягивая на ходу бежевую куртку.
— Делаю ноги, пока не поздно, — мрачно отозвался тот, не оборачиваясь.
— Это не выход. Настоящий горец никогда бы так не поступил.
Талискер остановился у двери, изумленно глядя на призрака.
— На дворе двадцать первый век, Малки. Я не могу разрубить их на мелкие части своим верным палашом. Ты не понимаешь, о чем говоришь.
— Прекрасно понимаю, — возразил тот. — Я знаю, Дункан. Я знаю все. Ты невиновен.
Талискер не верил своим ушам. Он пятнадцать лет мечтал, чтобы хоть кто-нибудь, кроме него, произнес эти слова. Надеялся услышать их от Шулы. Неожиданно Дункан осознал, что их произнес тот, кого он считает плодом своего воображения, и устыдился.
— Теперь ясно, кто ты. Ты — какая-то часть моего эго. Проекция моих собственных желаний. Я так хотел, чтобы кто-нибудь мне это сказал… — Талискер опустил взгляд, цепляясь за медную дверную ручку как за последний оплот достоинства. — А я думал, что только дети придумывают себе друзей…
Малки в ужасе уставился на него.
— Господи Христе, ну, парень, и проблем с тобой! Слушай, не могу поручиться за других жертв, но вчера ты был со мной. Я не знаю, прости… да и знай я, все равно не имел бы права тебе рассказать. А сам ты не помнишь? Такие вещи не забывают.
— Раньше помнил, — прошептал Талискер. — Но слишком запутался. Очень трудно объяснить. Одно я, должно быть, знаю точно.
— Что?
Талискер снова посмотрел на призрака и попытался улыбнуться.
— Я невиновен, Малки. Да, я в этом уверен. — Он вернулся в комнату и швырнул куртку на спинку стула.
— А теперь повтори, только более твердо.
В дверь постучали. Талискер замер в ужасе.
— Боже мой, Малки, что делать?
— Вариантов у тебя немного, — пожал плечами призрак. — Помни, что ты невиновен. И держись своего. Я отправлюсь с тобой в участок, чтобы тебя поддержать.
— Спасибо, — пробормотал бывший заключенный.
Он подошел к двери, открыл ее и встретился взглядом с полными ярости глазами Чаплина. Однако Дункана это не слишком волновало — он тоже не пылал любовью к инспектору полиции. Они стояли лицом к лицу, не сводя друг с друга глаз, и так сильна оказалась их взаимная ненависть, что сержант почувствовал что-то и даже сделал шаг назад. Некоторое время оба молчали. Пятнадцать лет простирались между ними высокой стеной обиды и презрения. Многое они не успели сказать друг другу тогда, давным-давно.
В конце концов Талискер отступил и поманил пришедших за собой.
— Входите.
Острое чувство ненависти сменилось серой пеленой покорности. Оба полицейских хорошо знали это выражение лица, характерное для отсидевших большой срок, но Чаплина оно всегда злило. Ему хотелось побольнее ударить.
— Чем могу быть полезен? — спросил бывший заключенный.
— Боюсь, придется отвезти вас в участок, мистер Талискер. — Чаплин окинул комнату взглядом. Его внимание привлек плакат на стене, и он подошел к нему поближе. — Сержант, наденьте на мистера Талискера наручники. А, Микеланджело. Красота! Его надо смотреть в оригинале, Талискер.
— Совершенно не обязательно, — пробормотал тот, когда сержант подошел к нему, доставая наручники из кармана.
— Боюсь, так положено по инструкции… Репродукции не в силах полноценно передать цвет. На самом деле самые яркие цвета — белый и красный, они наполняют всю картину жизнью.
Малки стоял на кровати в стороне от всех, то слегка взмывая в воздух, то опускаясь.
— Разве они имеют право так поступать? Разве не нужны доказательства?
Талискер невольно задумался, что случится, если кто-нибудь пройдет сквозь призрака.
— Нет, не обязательно, — пробормотал он.
— Что? — резко спросил сержант. — Я надеюсь, вы не будете сопротивляться, мистер Талискер? На вашем месте я бы не стал. Мы с коллегами провели утро возле канала, собирая по кусочкам труп девушки, так что пребываем не в самом лучшем настроении.
Он натянул на руки арестованному что-то вроде полиэтиленового пакета и туго его затянул. Талискер нахмурился.
— Ну что, готовы? — спросил Чаплин, улыбнувшись. Белоснежные зубы сверкнули в лучах утреннего солнца. Этот человек умудрялся напоминать хищного зверя даже в смокинге.
Талискер открыл было рот, желая что-то сказать, но передумал.
— Что такое? — ровным голосом спросил Чаплин.
— Все начинается сначала, да?
Чаплин глубоко вздохнул. Он окинул арестованного внимательным взглядом и кивнул:
— Да.
По отделению пронесся слух, что Чаплин взял Талискера, и не меньше пятидесяти пар глаз внимательно наблюдали, как арестованного выводят из машины.
Внутри участка никто им и слова не сказал, словно дурная слава Талискера коснулась и Чаплина. Полицейские занимались своими делами, связанными и не связанными с задержанием подозреваемых. Мимо вели грабителей в наручниках, прошла парочка угонщиков автомобилей. И всем было не по себе от присутствия в участке предполагаемого маньяка-убийцы.
Талискер ничего не замечал — мир был как в тумане. Он шел куда вели, тихо радуясь, что Чаплин его не трогает и ничего не говорит. Но почему? Что ему надо?
Молодая женщина-полицейский, попавшаяся им навстречу, была вынуждена уступить им дорогу, чтобы разойтись в узком коридоре. Она первая среди всех встреченных мило и естественно улыбнулась. Наверное, не знала, кого ведут. Талискер устало поглядел ей вслед. Обернувшись, он увидел, что Чаплин смотрит на него с плохо скрытым отвращением. Ясно, что тот подумал, но какая, в конце концов, разница?
Участок, несмотря на мрачную атмосферу, казался более реальным, чем квартира Талискера. Стены здесь всякого навидались на своем веку.
Малки был не более чем тенью своего потомка, и все равно его присутствие утешало. Приятно иметь за спиной верного друга. Призрак шел рядом с арестованным в мрачном молчании, настороженно оглядываясь, то и дело касаясь рукояти меча.
Оставшись на несколько минут один в комнате для допросов, Талискер положил голову на прохладную поверхность стола из огнеупорной пластмассы. Кажется, именно сюда его привели пятнадцать лет назад. Пахло так же — рвотой и политурой, отчаянием, вырванными из жизни годами, незаслуженным позором. И все-таки ему удавалось сохранять внешнее спокойствие.
Малки побегал туда-сюда по комнате, а потом остановился перед Талискером и заявил все с тем же чудовищным акцентом:
— Выйди из оцепенения, Дункан. Они должны понять, что арестовали невиновного.
— Что я могу поделать, Малки? Что мне им сказать?
— Не знаю. Но ты уже бежишь — ну, не в физическом смысле слова… Сдаешься, иными словами. Меня это просто бесит.
Воцарилось молчание. Оба мужчины смотрели себе под ноги. Когда в коридоре послышались шаги, Малки встрепенулся.
— Слушай, ты не можешь просто заявить, что был со мной?
— Не говори чепухи, — раздраженно ответил Талискер.
Дверь распахнулась, и вошел незнакомый полицейский, следом за ним — Чаплин с подносом в руках. Рядом с чашками кофе лежала пачка сигарет «Джи-пи-эс».
Чаплин явно нервничал, из-за ситуации в целом или из-за присутствия другого полицейского — сказать было трудно. Он повозился с кассетами, потом раздал кофе, как радушный хозяин, принимающий гостей. Убедившись, что магнитофон включен, посмотрел прямо в глаза Талискеру. Тот даже не моргнул. Все начинается сначала, да?
— Мистер Талискер, это старший инспектор Стерлинг. Он решил поприсутствовать на нашей… милой встрече, потому что, по его мнению, в данном случае я могу быть пристрастен.
Талискер перевел взгляд на незнакомого следователя. Невысокий, с черными горящими глазами и аккуратно подстриженными усиками, он очень напоминал лучшего героя Агаты Кристи — Пуаро. Дункан почти улыбнулся ему и тут понял, что на лице старшего инспектора написано: «Виновен». Однако глаза тот не отвел, за что Талискер его зауважал.
— Пристрастен? Потому что посадил меня за решетку пятнадцать лет назад? Потому что добился признания от невиновного человека? Не льсти себе — ты просто помог им сделать из меня козла отпущения. На эту роль годился любой. Мне не давали спать тогда трое суток подряд. Я признался после семидесяти шести часов бодрствования. — Талискер криво усмехнулся. — Я признался бы в убийстве Джона Ф. Кеннеди, если бы меня о нем спросили. Что ты имеешь в виду? Что в некотором роде тебе не совсем на меня наплевать? Или это новая уловка? Иди в задницу, Алессандро. Не верю, что тебе есть до меня дело.
Чаплин коснулся резинки, стягивающей его волосы в хвост. Талискер помнил эту привычку; выходит, инспектору стало не по себе.
— В один прекрасный день, Чаплин, я докажу свою невиновность. — Голос звенел от сдерживаемых эмоций. Он с трудом сглотнул. — И что тогда? Компенсируешь мне потерянное время? Купишь кружку пива, извинишься? Скажешь, что всего лишь делал свою работу? Разве не так оправдывались нацисты на Нюрнбергском процессе?
Чаплин резко поднялся, и пластиковые ножки стула противно заскрипели. На виске инспектора билась синяя жилка, на скулах играли желваки.
— По-моему, — наклонился вперед Стирлинг, — там говорили, что просто исполняли приказы.
Талискеру не дали возможности ответить.
— Извинюсь? — прошипел Чаплин. — Буду сожалеть?.. Да. Верно. Скажите, мистер Талискер, полагаете, вы один, кому дали пятнадцать лет? — Он навис над арестованным так, что тот чувствовал запах одеколона, исходящий от него. — Позвольте сообщить вам, мистер Талискер, что есть и другие виды тюрьмы.
— Чушь собачья.
Чаплин развернулся, отошел в другую часть комнаты и закурил сигарету. При этом он прошел прямо сквозь Малки, который стоял за его спиной.
— Ничего, что я здесь? — съязвил горец.
— Я считал, — начал Чаплин, — что ты невиновен, Талискер. Удивлен? Думал, никто тебе не верит? Ну так вот, я верил. — Он сделал паузу, чтобы дать собеседнику хорошо осознать последнюю фразу, потом глубоко затянулся сигаретой и продолжил: — Это был сущий ад. Может, ты и через худшее прошел, не спорю, но мне пришлось не сладко.
— Это имеет отношение к делу, инспектор Чаплин? — перебил его Стирлинг. — Мы должны допросить подозреваемого, а не копаться в вашем общем прошлом.
— Да, — сказали оба мужчины хором.
— Да, — повторил Чаплин. — Имеет. Пожалуйста, позвольте мне закончить, сэр.
Стирлинг кивнул.
— Я буквально жил твоим делом, Талискер. Приносил его домой, читал за едой, оно мне снилось. Мы все были на грани — те, кто не работал с нами тогда, не поймут. Столько свидетельств — а ты все отрицал. Ты ведь знаешь, что обвинение основывалось на косвенных уликах. Шесть убийств, Талискер. Шесть девушек…
— Да. — Талискер закрыл глаза.
— Мы были так уверены, что поймали убийцу. Так чертовски уверены…
— Инспектор. — Стирлинг бросил на Чаплина укоризненный взгляд, но тот не обратил внимания.
— А потом я допросил тебя. Помнишь? И через тридцать секунд убедился — или думал, что убедился, — в твоей невиновности. Я сказал это всем, кто спрашивал, и некоторым из тех, кто не спрашивал… Однако было поздно. Ты почти признался, и машина правосудия сделала свое дело. Остальное уже вошло в историю. Но я не мог смотреть тебе в глаза в зале суда.
Он перестал расхаживать взад-вперед и снова коснулся волос. Сигаретный дым витал вокруг его головы облаком.
— Я пытался забыть. Говорил себе, что такова система, что все мы порой ошибаемся. Но я сильно изменился с тех пор, стал циником. Я как будто отравлен той мерзкой историей. Я жил с ней почти шестнадцать лет. До сегодняшнего утра…
Выражение его лица резко изменилось. Чаплин бросился к столу, откинув в сторону пластиковый стул, и принялся вытаскивать что-то из кармана смокинга.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

загрузка...