ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Все, как всегда решил жребий, по которому мчаться к доктору Мельниченко, предстояло Лешке, в компании с Петькой, тихим, белобрысым мальчишкой, жившим на соседней улице. Жил он в доме с мамашей, похоронившей несколько лет назад трагически погибшего мужа-тракториста и с тех пор запившей, работающей дояркой в колхозе, да с парой малолетних, совсем еще сопливых сестер.
Пацаны понимали, что не смотря на любой даже самый благоприятный для них исход, порки не миновать. Неделю-другую, заведомо придется на брюхе проваляться, подставляя живительному телу искалеченную и исполосованную ремнем, часть тела, которой не везет больше, чем любой части человеческого организма. И самое обидное, что за все то дурацкое, что порой приходит в голову, сполна приходится расплачиваться именно ей, заднице, филейной части организма.
За ночные проделки в колхозном саду, достанется всем по первое число. Кому больше, кому меньше. Во вторую группу входили Лешка с Петькой в силу определенных причин.
Петька потому, что вот уже несколько лет числился безотцовщиной и матери-пьянчужке, по большому счету было наплевать на отпрыска. Интерес ее к нему, бывал весьма кратковременным, в перерывах между бутылками спиртного, и вполне определенный. Она всегда, в те редкие моменты, когда приходила домой трезвой, пыталась отловить несносного мальчишку и всыпать ремня по первое число, даже не дознаваясь, виновен ли он в чем-либо вообще. По правде говоря, подобного дознания и не требовалось вовсе, ее Петрушка постоянно оказывался, замешан в различных делах, за которые его, как и прочих участников, нужно было драть, как сидорову козу. Петька, не смотря на юный возраст, прекрасно изучил мамашины повадки и старался не попадаться ей на глаза в те редкие моменты, когда она заявлялась с работы трезвая, усталая и злая. А если и случалось такое недоразумение, то старался тотчас же исчезнуть, прочь с ее глаз, пока тяжелая материнская рука, не добралась до ремня. И только заслышав в избе тоскливую песнь, исполняемую хмельным, до одури знакомым голосом, он возвращался домой без боязни, понимая, что теперь матери не до него. Она снова пьет и тоскует о потерянном муже.
Лешка, насчет побоев, тоже мог особо не беспокоиться. Он был у деда с бабкой единственным внуком, отрадой дряхлых лет, как любил говаривать дед, хотя он даже отдаленно не напоминал дряхлого старца, каковым любил прикидываться на словах. Дед у Лешки, был еще будь здоров, и мог дать фору молодым. Под его горячую руку попадаться не стоило, выпорет так, что мало не покажется. Но здесь у Лешки был козырь, который позволял в определенной степени надеяться на сохранность собственного зада. Он остался один одинешенек у деда с бабкой, с тех пор, как Авдеич арестовал и увез в город, отца. Срок ему отмерили хоть и по минимуму, но вполне серьезный для еще крепких, но уже давно не молодых, людей. Дед с бабкой могли и не дождаться возвращения в отчий дом единственного отпрыска и его любимые черты они искали, и находили во внуке. И они баловали его, холили и лелеяли, прощали многое, даже то, за что можно и выпороть.
Лешке с Петькой потребовалось не более 5 минут, чтобы сбежать с горки, где расположен колхозный сад в деревню, прямиком к жилищу вечно пьяного и страдающего бессонницей доктора. Тускло освещенное окно избы фельдшера, с коптящей внутри керосиновой лампой, красноречивее любых слов говорило о том, что хозяин лечебного заведения, по обыкновению дома, и пьян, как может, борется с приступом бессонницы. Это был хороший знак, в противном случае, когда доктор наконец-то засыпал мертвецки пьяным сном, задув коптящий фитиль керосинки, свалившись под лавку, добудиться его, было не просто, если вообще возможно.
Доктор Мельниченко не спал. Пара любопытных детских носов уперлась в стекло фельдшерской избы, служившей еще и лазаретом. Две пары глаз уставились из темноты вовнутрь, оглядывая происходящее внутри. Картина, представшая взору, была обыденной и привычной, виденной уже не раз. Доктор Мельниченко в компании выпивки и закуски мужественно сражался с бессонницей, и, судя по количеству и диспозиции расставленных на столе объектов, до решительного сражения, дело еще не дошло.
Любили пацаны, шутки ради, заглянуть в окно фельдшерской избы и позабавиться. Они развлекались так еще с тех пор, когда доктор Мельниченко предпочитал коротать длинные зимние, и короткие летние ночи, в компании верных приятелей, сподвижников и собутыльников, деревенских алкоголиков и полудурков, - Свидера и Шалоумова. Сколько раз им ставился под дверь специально для такого случая, принесенный с колхозного двора, здоровенный металлический лом, настолько увесистый, что приходилось его тащить вдвоем и по очереди. Со временем в хозяйстве вечно пьяного доктора их скопилось не менее дюжины. Об удачном итоге очередной такой шалости, можно было без труда узнать уже на следующий день, от очевидцев, или самим прогуляться мимо докторской избы. И результат этот горел на лице Шалоумова, или Свидера, набухая на лбу здоровенным, с кулак шишаком, в зависимости от того, кто из этих, вечно пьяных придурков, отрывал в ту ночь свою задницу от лавки, чтобы открыть дверь.
Вскорости даже эта, казалось бы, развеселая забава наскучила. Никакой остроты и полнейшая, вызывающая непроглядную скуку, предсказуемость. Никаких поползновений изловить и изобличить ночных подлянщиков, так и не было предпринято. События разворачивались по привычной, вызывающей зевоту, программе. Дверь подпиралась ломом, затем следовала серия ударов в дверь и тотчас же пацаны исчезали во тьме, едва раздавался скрип половиц и звук тяжелого, движущегося к двери, тела. А затем дверь распахивалась, навстречу позднему визитеру. В образовавшееся отверстие глухо ухал лом, а вслед за этим раздавался отчетливый удар о твердокаменный лоб одного из сельских санитаров. И сразу же за шлепком удара, длиннейшая россыпь слов, состоящая целиком из трехэтажных, непечатных выражений, слушать которые, а тем более произносить, детям было строго-настрого запрещено. Но они с удовольствием выслушивали длинную, заковыристую тираду местного оратора, Цицерона, от мата, пока дверь докторской избы оставалась открытой, а лицо, придерживающее ее, с пьяной тупостью, обшаривало окрестности. Словно пытаясь кого-то отыскать, хотя даже самому молодому из мальчишеской команды, было ясно, что как не таращь пьяная рожа остекленевшие глаза в темноту, но видит она не далее собственного носа. Да и то, только в том случае, если перед покрасневшим от ежедневных возлияний носом, окажется очередная бутыль спиртного.
Спустя минуту, не узрев в окружающей темноте ничего интересного, исчерпав далеко не скудный запас ненормативной лексики, ошалевший от алкоголя и перенесенного в буквальном смысле потрясения, случившегося от контакта лба с тяжеленным металлическим ломом, санитар удалялся обратно в избу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 235 236 237 238 239 240 241 242 243 244 245 246 247 248 249 250 251 252 253 254 255 256 257 258 259 260 261 262 263 264 265 266 267 268 269 270 271 272 273 274 275 276 277 278 279 280 281 282 283 284 285 286 287 288 289 290 291 292 293 294 295 296 297 298 299 300 301 302 303 304 305 306 307 308 309 310 311 312 313 314 315 316 317 318 319 320 321 322 323 324 325 326 327 328 329 330 331 332 333 334 335 336 337 338 339 340 341 342 343 344 345 346 347 348 349 350 351 352 353 354