ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

«Стань хорошим».
На этом месте в зале раздались приглушенные смешки: ну да, так они и поверили в «глас Божий»! Пусть рассказывает сказки кому другому! Однако дальше мальчишки притихли. Смит рассказал, что ливень смыл песок, и его глазам предстала белая залежь дезинфицирующего вещества, которым можно чистить стекло или металл. Смит был разочарован – он предпочел бы золото или серебро, – но все равно возблагодарил Бога.
Как выяснилось, Тилс-марш содержал девяносто восемь процентов мировых запасов буры. Смит нанял двадцать рабочих с ослами и через год стал миллионером, а через десять лет приобрел неисчислимое состояние, поскольку дал американским женщинам возможность поддерживать дома чистоту, какая не снилась их матерям.
Картер опоздал на лекцию, и Смит не произвел на него впечатления. Слова «самый богатый человек Америки» смутно напомнили ему про самого высокого человека в мире, а из золотоискателей он знал только Дженкса. Всю лекцию Картер тренировался делать заинтересованное лицо, а на самом деле думал о загадочных иллюстрациях в «Современной магии» профессора Хоффмана.
Бура Смит сказал, что по-прежнему слушает глас Божий, повелевший ему стать хорошим, поэтому и переехал в Окленд. Здесь в своем обширном поместье он выстроил роскошный приют для заблудших женщин, считая, что, пожив в тепле и уюте, они сами станут хорошими и не бросят прижитых вне брака детей. Тут Бура сделал отступление и сказал, что существуют тысячи интересных способов вложить деньги, но в этой и в будущей жизни главное – добрые дела, и он выбрал для себя исправление падших женщин.
Он спросил, будут ли вопросы. Мальчики тут же принялись на разные лады выпытывать, сколько у него денег. Бура отвечал, что не знает. Богаче ли он Моргана? А Рокфеллера? А Херста? Смит каждый раз отвечал, что не знает. Наконец он сказал: «Спасибо». Раздались жидкие аплодисменты.
Мальчики разошлись. Большинство направилось прямиком в дортуар – выпить чаю и поспорить, какой капиталец сколотил Бура за свою жизнь. Картер остался в дворике у часовни, под перечным деревом. Подумав, он открыл колоду и скосился на карты, как на непослушных детей. Кажется, он все-таки понял ту хитрость, которую не разъяснил коварный профессор Хоффман. Вот только не увидят ли ее зрители? Эх, надо было взять зеркальце!.. Картер согнул большой палец и одновременно выдвинул карты безымянным.
Он почувствовал на себе чей-то взгляд. Бура Смит смотрел на него лучистыми карими глазами. Картер огляделся: больше во дворике никого не было.
– Я смотрю на тебя минуты две-три, – заметил Бура, поднимая кустистые брови. – Ты очень увлечен.
Картер спрятал карты. Сейчас, наедине, он не мог отмахнуться от Буры как от очередного золотоискателя. На него накатила робость.
– Извините. Я… я не играл, сэр.
– Пустяки, я делал вещи и похуже. – Бура вынул из кармана двадцать пять центов. – Покажи, что ты еще умеешь.
Картер оторопело смотрел на монету, никак не связывая ее с картами у себя в руках. Бура неправильно его понял и с глубоким вздохом: «Ох уж эти мне будущие банкиры» достал еще десятицентовик.
– Вот, – сказал он, – тридцать пять центов. Я хочу посмотреть представление за тридцать пять центов. Один.
– Ой! – Картер едва не вернул монеты. У него не было отработанной последовательности номеров, и он не знал, как ее составить. Однако близился конец месяца, деньги, присланные из дому, были на исходе, и тридцать пять центов оказались бы очень кстати.
Он раскрыл колоду веером, перетасовал, попросил у Буры платок, который тут же исчез из руки и обнаружился в кармане, обвязанным вокруг колоды карт. В последнее время он много слышал о трюках с монетами по Т. Нельсону Даунзу, поэтому сделал так, чтобы тридцать пять центов как будто удвоились, затем утроились, а в конце концов и выросли в четыре раза. В итоге он расхрабрился и даже извлек монеты из-под старенькой соломенной шляпы Буры Смита.
Картер легонько поклонился. Бура захлопал в ладоши и спросил, не собирается ли он отправиться с этим номером в турне. Картер не собирался, однако из вежливости кивнул.
– Ты встретишь множество интересных людей, – продолжал Бура, – и сможешь получать не меньше Барриморов или божественной Сары Бернар. Многие фокусники на сцене в подметки тебе не годятся.
Картер был хорошо воспитан, поэтому поблагодарил, робко взял карточку Смита и пообещал писать, как будет развиваться его карьера. Он не собирался выступать на сцене, но семечко было брошено и в тот вечер расцвело пышным цветом. Он может получать деньги за выступления! Куда интереснее, чем писать цифры в гроссбухе! Если дела пойдут хорошо, можно и не идти в колледж.
Правда, мысль о зрителях пугала. Картер предпочитал одиночество, хотя воскресными вечерами, когда соученики уезжали верхом в город, частенько тосковал об обществе себе подобных. Выступление на сцене как раз то, что нужно. Мысль завораживала, как открытое окно.
Он написал письмо родителям, намекнул (для матери) на увлекательность затеи, а для отца – на ее финансовые перспективы и спросил, не знают ли они, как попасть в эстрадную труппу.
Родителей позабавила мысль, что Чарльз будет на каникулах выступать в качестве фокусника. Для них это было примерно то же, что отправиться в море юнгой, только менее опасно и не так далеко и надолго. Мистер Картер был вполне в состоянии помочь сыну: представитель Олби, владелец одного из лучших в Америке варьете «Кит-Орфей», недавно с его помощью получил ссуду для строительства «Сан-Франциско Порт» – небольшого театра для утонченной публики, куда намеревались приглашать только европейских исполнителей.
Таким образом, Чарльза согласились прослушать в объединенной билетной кассе сети «Кит-Орфей», где он, взопрев от волнения, в течение десяти минут демонстрировал номера с монетами и платками, сопровождая их репризами, почерпнутыми из «магических книг». В «Кит-Орфее» его трюки не произвели большого впечатления. Ему дали рекомендательное письмо в менее престижные труппы. Еще в трех местах Чарльзу отказали, в четвертом, самом низкопробном, дали работу.
Летом 1906 года, перед последним годом в Тетчер-скул, Картер отправился в турне с захудалой труппой «Лицей». Они гастролировали в южных штатах, причем в афишах Чарльзу убавили пять лет и объявили его «чудо-ребенком». Всю поездку Чарльза жрали блохи, другие актеры таскали его заработки, и он вернулся в Калифорнию, пропахший табачным дымом. Всё турне было одной сплошной сказкой.
На фотографии 1906 года в ежегоднике Тетчер-скул Картер запечатлен в твидовом костюме на том же берегу, где снимали всех выпускников. Внизу написано, что он намерен поступать в Йель, как и под всеми фотографиями его одноклассников.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148